Дар

— По-моему, тебе уже хватит, — в который раз буркнул Фенрис, пытаясь отобрать у Хоука бутылку. Сложно было ждать от пошатывающегося мужчины особой ловкости или изворотливости ужа, но стянуть выпивку с какого-то столика в таверне, пока они пересекали её по пути к выходу, труда ему не составило. Правда, обворованный был пьян ещё больше. — По-моему, ты слишком много ворчишь, — отозвался Хоук и хлебнул вина. Вдруг он забулькал, подавившись собственным смехом. Фенрис с удовольствием похлопал его по спине. Попутно он предпринял очередную попытку выхватить бутылку, но не преуспел — Хоук умудрился вывернуться из цепких рук и отскочить в сторону. Фенрис царапнул гладкое стекло. — Попробуй отними! — Я согласился проводить тебя до дома, — вкрадчиво напомнил эльф, всеми силами стараясь не закипать от такой ерунды. — Но никакого уговора насчёт игр у нас не было. — Какая жалость, — Хоук картинно поник плечами. — Ну, тогда веди меня… И протянул эльфу раскрытую ладонь. Уделив сомнениям несколько секунд, Фенрис всё-таки решился: он шагнул вперёд, осторожно касаясь мага кончиками пальцев. Эльф ожидал, что по коже поскачут зудящие электрические всполохи или у него обвально помутится в голове, но определенно перестраховался в ожидании знакомой боли. Была ли причина в том, что хоуковы руки скрывались под перчатками, или в том, что он притушил своё кусающее нервы сияние, Фенрис точно не знал. Не чувствуя стеснения, зато чувствуя некоторую свободу действий, он крепко обхватил Хоука за запястье и подтянул к себе. Когда тот оказался достаточно близко, Фенрис выхватил у него вино, сделал один глоток для храбрости, швырнул бутылку в сторону и взял Хоука за вторую руку, переплетая пальцы. Наглость, только и ждущая, чтоб её использовали. Он не мог больше терпеть и не имел воли сопротивляться. И в ответ — ухмылка, которую он никак не ожидал. — Ох, да ты меня одурачил! — Хоук хмуро, совсем пьяно скуксился. — Я-то подумал невесть что, а ты просто взял и обворовал меня. — Ты сам научил этому трюку, — Фенрис оскалился, довольный, что сумел знакомым оружием поддеть этого заносчивого мага, который только и умеет, что трепать ему нервы и с жаром выворачивать все внутренности одним взглядом. — Понравился мой подарок? — вдруг выпалил Хоук. — Очень интересное… хм, чтиво, — ответил Фенрис, тщательно подбирая слова. Хоук расхохотался, видя его замешательство и новый оттенок на щеках. Чтобы ощутить его краски полнее, Хоук приложил к коже ладонь. Фенрис упёр взгляд в мага. Тот прищурился с лукавой издёвкой, дрожащей в отблеске света в зрачке, и спросил: — Представлял меня? — Во всех позах, — криво усмехнулся Фенрис. Он сдёрнул хоукову руку со своего лица и сам схватился за него, зажимая в кулаке ткань на груди. А потом начал очевидно подталкивать назад, шаг за шагом, пока Хоук не ткнулся лопатками в стену дома. Из рук, что примечательно, не рвался, сохраняя шаткое равноправие, позволяя этому происходить и ситуации совершаться. Зря он спросил о своём подарке. Было ли это жестокой шуткой или намёком — уже нисколько не важно. Перед глазами Фенриса мелькали возмутительно-откровенные, пошлые, детально, с любовью прорисованные картинки настолько эротического содержания, что когда он в первый раз заглянул под обложку, то ему показалось, будто от жгучего стыда вспыхнули и напрочь сгорели уши. Плетение совокупляющихся стилизованных тел шокировало, захватывало дух, делало жарко, душно, тесно в собственной одежде. Эльфы, люди, гномы, какие-то рогатые демоны, гибкие сочные лианы, верёвки, цепи, ленты, имитаторы плоти, скобы, железо. Всё это так больно, так жжётся, так странно, неудобно, почти жестоко, но никто не страдает — все бьются в экстазе, чистом, честном, очевидно прекрасном, самом лучшем в жизни. Фенрис был потрясён и долго дрожал, поглощая книгу страницу за страницей аккуратно и бережно, точно сакральное откровение. Ему так отчаянно хотелось верить, что это всё — не просто художественный вымысел неизлечимо больного извращенца, а что так действительно бывает. Что пределы любви настолько же широки и необъятны, как само это чувство, способное охватить весь мир, всех существ в нём и целое тысячелетие являть себя в каких угодно формах, ни разу не повторившись. Хоуков подарок оказался поистине бесценен. И едва ли он сам задумывался об этом. Фенрис вжал Хоука в стену, подступил вплотную и накрыл его губы своими. Он не очень понял, почему вдруг полез целоваться, ведь хотелось просто говорить слова, но за прожитый без Хоука год — одинокий, пустой и невыносимо долгий, как промозглая дождливая осень, — Фенрис настолько соскучился, что теперь не мог отказать себе в радости от возможности переломаться и увлечься чужой волей. Раз уж Хоук сам себя подал таким доступным. Он предлагал целовать себя смелее и глубже, Фенрис наступал, обводя его тело жадными ладонями, по-новому замыкая мага в кольцо из своих рук и своего дыхания. Поцелуй получался голодным, шумным и долгим, с липкими, полупьяными укусами. Он был хмельной и до дрожи в коленях расслабленный, свободный, всё дозволяющий, швыряющий сознание в туман отчуждения от собственных мыслей и наполняющий тело стремлением сделать всё, что прикажет голос извне. Хоук хотел его прямо здесь и прямо сейчас, на улице, в темноте и подворотне. Соглашаясь, Фенрис позволил прижать себя спиной к стене, едва только Хоук обозначил это своё желание. Он откровенно подставил шею под поцелуй, под укус, под тяжёлый горячий выдох и жмурил глаза от удовольствия и страха, ведь сквозь свои одежды он отчётливо улавливал разгорающееся, не скрытое, не затушенное, теперь — во всей красе и набирающей обороты силе знакомое и причиняющее едкую боль веяние магии. Хоук исторгал из-под кожи упругие импульсы, которые напоминали расходящиеся круги на воде, их прикосновение ничуть не было ласкающим и приятным. Лирумные татуировки вспенились огнём, напитавшись этой силой. Чужой и чуждой. За год Фенрис успел отвыкнуть, но не забыть. Его тело оказалось легкомысленнее. Ему было больно по-настоящему. И Хоук вынужден был отстраниться, почуяв отторжение, хлестнувшее по его чутким пальцам. Маг знал, чем оно было на самом деле, но бороться с этим сейчас, в своём безнадёжно пьяном состоянии он не мог. Слишком много возни. И — Создатель, помилуй! — неужели минуту назад он был готов бесстыдно трахаться прямо на улице?! Что на него нашло?.. Голова у Хоука стала вдруг очень тяжёлой и бедной. Он отпустил Фенриса и со стоном прижался лбом в стену над его плечом. Между ушами шумело, звенело и ходило ходуном, мир под ногами кружился и плыл, чуть заметно накреняясь влево. Мягко обхватив Хоука за плечи, Фенрис придержал его, не давая и шанса на бесславное падение. Они постояли так немного, пока у Хоука не выровнялось дыхание. — Давай всё-таки пойдём домой, — произнёс Фенрис. Он вклинился плечом Хоуку подмышку, перекинул его руку себе на шею и подставил корпус для опоры. — Готов? — Только вот не надо меня волочь, — буркнул Хоук. Сознание медленно покидало его, а нестись за ним вскачь не было никаких сил. Фенрис только угрюмо покивал сем себе — этот номер они уже проходили на Глубинных Тропах. Он почти привычно обхватил мага за талию, и они медленно двинулись прочь от «Висельника». Потом пересекли пустынный базар, который наполнит свои лавки на рассвете, и взобрались по лестнице в Верхний Город. А там то и дело, буквально на каждом повороте приходилось останавливаться, встряхивать Хоука и требовать показать дорогу. Фенрис ни разу не бывал в его доме, даже не имел понятия, где тот находится. Хоук на новоселье эльфа не позвал, а просто в гости попить чаю или винца не приглашал, разумеется, ни единого раза. Из варриковых рассказов Фенрис был осведомлён: мессер Хоук дома практически не бывал, всё больше разгуливая по новым знакомым да выпивая на приёмах, часто оканчивающихся под утро. Как раз сегодня Варрик об этом красочно разглагольствовал, не забыв помянуть, насколько он устал отбиваться от всяких юных и не очень дам, которые осаждают его — близкого друга мессера Хоука — и мучают вопросами о знаменитом знакомце. Варрик даже подумывал коварно выторговать у мессера проценты за рекламу, но сознался, что обворовывать друга как минимум низко. Каждый раз по ходу подобных бесед Фенрис взглядом грозил оторвать Варрику голову, но тот вовремя успевал выкинуть свой главный козырь: «У него никого нет, кроме тебя!», и отделывался несерьёзным испугом и вспотевшей спиной. — Да за что?!.. — застонал Хоук, изображая на лице оскорбление и негодование. Неуклюжий Фенрис душевно наступил ему на ногу. — Я случайно, — соврал эльф и наступил ещё раз. — А теперь специально. — Разницы никакой, — буркнул Хоук. Он вздохнул и указал рукой налево. Из-за следующего поворота на них выплыл серый особняк, окруженный спящими кустами. Дом был большой и впечатляющий, с высокими продолговатыми окнами и коваными вычурными украшениями на стенах, которые немного заржавели по причине вечных киркволльских дождей, но так только набрали очков в нехитром обаянии. — Дом, милый дом! — Хоук вдруг скакнул вперёд, но Фенрис успел поймать его за руку и дёрнуть обратно к себе. — Куда рванул?! — зарычал эльф. — Упадёшь ещё, испачкаешься или нос расквасишь. Как я тебя, такого красивого, матери верну? — Красивого? — переспросил маг заплетающимся языком. Вытянул из фразы то, что понравилось, и плевать на контекст? Ладно, пьяному в стельку это простительно. Хоук вдруг вывернулся из цепких пальцев Фенриса, отшагнул на пару метров и развел руки в стороны, предлагая полюбоваться собой со стороны. — Я — красивый? Фенрис вздохнул и возвел глаза к небу. «Ты — дурак…». Ночь была в самом разгаре. Луна неуверенно цедила свой свет через кустистые и седые, точно брови старика, тучи, нависшие над площадью Верхнего Города и предрекающие завтрашний пасмурный день. Фенрису как обычно выпить бы пару бокальчиков вина да повалиться в свою кровать поверх покрывала. Но вместо привычного каждодневного ритуала — ярмарочный чемпионат по укладыванию в постель развесёлого мага, у которого невовремя очнулось желание красоваться. Фенрис укоризненно глянул на Хоука исподлобья. Ветер гулял по его открытой шее, перебирая чёрные и белые бусины амулета, беззастенчиво забирался за высокий, расстегнутый ворот камзола, шевелил ниспадающий до земли серый, вышитый рунами плащ, неровные концы которого лизали каменную мостовую. Хоук тускло блестел глазами, слегка покачивался и ждал. Не надо было его отпускать из рук, точно ведь упадёт. Снова вздохнув, Фенрис подошёл. Он застегнул пару выбившихся из петелек пуговиц, одернул смятую ткань, провёл ладонями по тёплой груди, приглаживая складки, заправил прядь волос за ухо, а потом заглянул Хоуку в глаза и сказал то, что от него ждали: — Самый красивый. Хоук расплылся в заготовленной улыбке, кончиком языка бездумно приоблизывая верхнюю губу. Разумеется, не нарочно. Не желая испытывать собственное терпение, Фенрис вновь обхватил Хоука за талию, и они возобновили путь. Оставалось преодолеть всего ничего — несколько метров до парадного входа в особняк. Фенрис дёрнул ручку двери. Никакой реакции. Тогда он прислонил Хоука к стене и снова заскользил руками по его одежде, на этот раз залезая в карманы. — Что это ты делаешь? — подавив смешок, спросил Хоук. — Ключ ищу, — буркнул Фенрис, уползая пальцами под полу плаща и ощупывая широкий ремень. — Я не хожу в «Висельник» с ключом от своего дома, — Хоук энергично вильнул в сторону от Фенриса и его щекотного досмотра. — Погляди там. Не бойся, не обожжёшься. Хоук повёл рукой, и в ряду одинаковых канделябров пламя одного погасло, обернувшись белёсой дымкой. Привстав на носочки, Фенрис нащупал в чаше ключ и, не без труда защепив самыми кончиками пальцев, вытащил его. — Не забудь потом перепрятать, — буркнул он, отпирая замок. — Ты ведь не захочешь, чтобы я приходил к тебе без спроса. Рассеянно кивая, Хоук щёлкнул пальцами, и пламя, повинуясь его воле, загорелось вновь. Отворив тяжёлую дверь максимально широко, эльф сгреб мага за ворот и втащил в дом. Зря он думал о расставании после того, как они переступят порог. Насколько ему было известно, в хоуковом доме, помимо его и матери, жили постояльцы-гномы. Однако встречать их никто не вышел: ни коротышки-квартиранты, ни сама миледи Хоук. Вокруг была лишь ночная тишь. Пахло уютом, теплом, цветами из ваз и потушенными каминами. Вот значит, как на самом деле ощущается дом. Фенрис хоть и называл бывший особняк Данариуса «своим домом», но, возвращаясь туда, никогда не испытывал ничего подобного, ничего сравнимого с тем, во что он окунулся прямо сейчас. Его обнимала и душила эта разница. Вдруг, срезая чувственный процесс осознавания, из темноты донеслось рычание, и невысоко от уровня пола блеснули два глаза. Фенрис настороженно замер, а вот Хоук на радостях снова вырвался из его рук и рванул к косматой туше. Стоило этой туше выйти на свет луны, заглянувший в дом сквозь витражное окно, оказалась, что это мабари. Хоук присел на пол и занялся своей собакой. А Фенрис, отругав себя за мнительность, в три пинка ноги отправил дубовую дверь с металлическими вставками на положенное ей место, щелкнул замком и выдохнул, подводя промежуточный итог своих стараний и геройств. Что ж, домой они добрались, осталось найти хоукову постель, сунуть его туда, и дело сделано. — Пойдём. Наиграешься ещё. Не переставая ворчать, Фенрис отцепил руки Хоука от ушей мабари, и повёл его дальше. Глаза постепенно привыкли к темноте, и эльф разглядел лестницу на второй этаж. Логично предположив, что спальни располагаются именно там, Фенрис поудобнее подхватил мага, готовясь штурмовать ступеньки. Мабари весело прыгал рядом, чудом не попадаясь под ноги. Попутно эльфа посетила мысль, что Хоук придуривается и не настолько уж пьян, чтобы не мочь стоять на ногах, — особенно после двух самостоятельных забегов, но предпочел не развивать эту идею, чтобы не горячиться лишний раз. Тащить Хоука на себе ему было вовсе не трудно, просто… Слишком необычно ощущать его тело и всю его расслабленную, жаркую тяжесть на своих плечах и понимать, что Хоук сейчас полностью от него зависим. — Спальня наверху, — запоздало пояснил Хоук, когда они уже взобрались по лестнице. Фенрис повёл его к первой двери, которую увидел, но маг запротестовал и шатнулся в сторону. — Нет-нет, это комната матушки, моя дальше. — Аккуратнее! — Фенрис толкнул его бедром, чтобы не налетел на вазу, неожиданно возникшую на пути. Скачущий рядом пёс зафыркал. — Мы же не хотим её разбудить. — И не получится, — отозвался Хоук. Повернув голову, губами он ткнулся Фенрису за ухо и тихо шепнул: — Позавчера она уехала в Орлей. На полторы недели. Ожидая получить за эту новость более интересную реакцию, нежели молчание, Хоук неопределённо хмыкнул и отвернулся. И лишь один Фенрис знал, сколько сил ему понадобилось, чтобы проявить нейтральную стойкость и никак не выдать своё зазвеневшее в теле волнение, когда пришло понимание: они совершенно одни. А потом громко тявкнул пёс и, пихнув дверь лапой — открывал он её таким манером явно не первый раз, учитывая продольные царапины на лаке, — забежал в спальню вперёд всех. Очарование моментом заметно поубавилось. Сквозь плотно задернутые шторы с бахромой не проникал свет, и невозможно было разоблачить обстановку комнаты Хоука, но огромная постель с балдахином угадывалась своими очевидными очертаниями. Куда-то туда, под полог с кистями Фенрис и сгрузил Хоука, после чего с облегчением выпрямился, разминая плечи. Мабари уселся рядом с постелью, уложив передние лапы на покрывало, и ткнулся носом в бедро хозяину. Хоук шевельнулся, не глядя шлёпнул ладонь на голову псу и стал поглаживать переносицу большим пальцем. Купированный хвост мабари глухо застучал по ковру. Идиллия. — Хоук, — немного помолчав, позвал Фенрис, вдруг испытывая странную неловкость от того, что предстоит сказать. — Ты не можешь спать вот так, тебе надо раздеться. — В ответ Хоук что-то промямлил, расслабленно почесывая собаку. — Если ты не сделаешь этого сам, тогда придётся мне. Должно было прозвучать предупреждением, почти угрозой неминуемого унижения: действительно же, дикий стыд — глава благородной приличной семьи, а раздевает его не любимая жёнушка, а какой-то посторонний эльф, но не вышло сменить тон со смущенно-неловкого к требовательному. Реакция Хоука в виде хриплого смешка ничуть не удивила. Этим вечером его всё радует и неадекватно веселит. — Исполни же мечту всей моей жизни… — томно донеслось с койки. И как он голос-то свой так извернул, чтоб получилось и поиздеваться, и завести одновременно?! Хоук похлопал рядом с собой рукой. — Иди ко мне. Лишь на краткое мгновение Фенрис вспомнил о своей постели, горе одеял и прочном, неистребимом холоде между ними и сейчас, заранее чувствуя под ладонями скользящее покрывало, когда он начнёт подбираться к тёплому зовущему телу, нисколько не пожалел, что согласился тащить поддатого Хоука домой. Он столько всего увидел и столько нового почувствовал, что год разлуки определённо стоил тех сил, что отобрал. Фенрис приблизился к кровати, он бросил осторожный взгляд на мабари — пёс не среагировал, успокоенный почесыванием ушей ловкой хозяйской рукой — и залез на постель. На четвереньках Фенрис подполз к Хоуку. Свободной рукой он схватил эльфа за ремешки доспеха и подтянул ближе, укладывая на себя. Фенрис вынужденно распластался, ткнувшись носом в его шею. Одной ладонью Хоук придерживал белую голову на своей груди, словно призывая послушать, как гулко внутри него бьется сердце. Ровно, спокойно и так близко. Второй чесал мабари до поры, пока тот с удовлетворённым урчанием не слёг на ковёр у постели, готовясь охранять хозяина и того, кого он привёл с собой и пустил в свою постель. Освободившейся рукой Хоук похлопал Фенриса по спине. — Кажется, ты говорил, что мне надо раздеться, — напомнил он. Сейчас бы хоть каплю привычного, явного до желания свернуть шею ехидства в голос, может быть, это спасло бы Фенриса от обрыва дыхания и реакции сердца, которое с грохотом и искрами покатилось по всей груди. Хоук еле ворочал языком, но продолжал соблазнять самым коварным и гадким образом — своей лёгкой, обессиленной, почти преступной доступностью. Вот чего он добивается? Что проверяет и тестирует на этот раз? Воспользуется ли Фенрис ситуацией, что предпримет, как себя поведёт, когда холодный, с ним вечно отстранённый Хоук будет вести себя вот так: буквально ластиться и проситься в руки, взглядом и тягучим голосом умоляя исцеловать себя до смерти, залюбить до потери сознания, кожи и гордости. Невозможно быть таким подлым! И всё-таки Фенриса останавливала мысль, которую он никак не мог изъять из своего взбудораженного, настороженного внимания. А что если Хоук не играет с ним и не соблазняет вовсе, а действительно истощён, ослаблен и нуждается в помощи? Тогда лучше сделать то, что должно, и оставить его в покое. Наверняка, этот вечер не станет для Хоука приятным воспоминанием. И тем не менее, никто не запрещал Фенрису в свою очередь ловить, впитывать в себя, в свои руки и память этот удивительный момент, наслаждаться им, искусственно продлевая в угоду своему любопытству и желанию. Поразительно податливый Хоук точно не станет его торопить. Фенрис принялся расстёгивать пуговицы на хоуковом камзоле, плавно опускаясь вниз. Работал он медленно, с подступающим, трепыхающимся в груди чувством упоения. Он разложил полы плаща в разные стороны от тела, из-под ресниц, которые бросали на лицо удлинённые чёрные тени, Хоук наблюдал за его действиями. Фенриса перестал смущать пристальный любопытствующий взгляд — да пусть смотрит и поражается, с какой заботой и осторожностью исполняется его сложное поручение. Стянув плащ с хоукова плеча, эльф не без труда, на грани треска ткани вытянул его руку из рукава, потом завалил на бок и избавил от верхней одежды. Смятый плащ остался лежать под спиной Хоука, тот не пожелал больше никуда перекатываться и протестующе замычал, когда Фенрис вздумал его двигать. Решив, что рубашку можно и оставить, эльф занялся штанами. Сначала наощупь, но попытка не глядя разобраться с мудрёным ремнём провалилась — на шевеления у своего паха Хоук реагировал игривым блеском глаз и облизыванием губ, которое можно было бы принять за предвкушение и азарт. Соблазн превратить раздевание перед сном в прелюдию перед сексом и без того был велик, он искрился на кончиках смелых пальцев и звенел по всему раззадоренному телу. Установка не поддаваться на провокации со стороны Хоука трещала по швам, Фенрис сам себя едва держал, чтобы не запустить руку ему в штаны в обход ремня, но безвольная немощь Хоука воспринималась безучастием в процессе, а не дозволением делать, что угодно. Это Фенриса и останавливало — он не был уверен, что ему можно. Что Хоук не взбесится, что приняв Фенриса в своём состоянии, потом не отыщет в этом обоюдном поступке насилия, использования и гадкого преступления. Что опять расшвырнёт их друг от друга. Со вздохом Фенрис отвёл взгляд от хоуковых губ, которые мгновение назад хотел поцеловать, и пересел на постели чуть вниз. Предстояло разобраться с непокорным ремнём. Кажется, вот в чём причина, почему у мессера Хоука — известного во всём Киркволле красавца и обольстителя — никого нет. Это же не ремень для поддержания штанов, а настоящий пояс целомудрия! Широкий, жёсткий, с металлическими вставками и узором из каких-то клыков. Фенрис не видел никаких механизмов, чтоб эти клыки отщёлкнуть. Крепёж выглядел сложно и был сделан с замысловатым изяществом (и со всеми своими странностями очень Хоуку подходил), чтобы как следует изучить его и рассмотреть поближе, эльфу пришлось наклониться. Какое-то время он сосредоточенно сопел, скользя пальцами по ремню в поисках той самой хитроумной зацепки, а потом на его затылок вдруг упала ладонь. Фенрис клюнул ремень носом и немедленно рванулся вверх, выпрямляясь. Потирая нос, эльф выкинул гневный взгляд вверх, на Хоука — тот блаженно улыбался, запустив пятерню в волосы, и нахально-довольный своей проделкой смотрел на эльфа. Это просто невыносимо. Может, стоит оставить его так и уйти? Фенрису в голову лезли мрачные, запудренные усталостью и непониманием, как себя вести, мысли. Спросить прямо он не мог — Хоук не ответит ничего конкретного. Поступить по-своему не позволит совесть и принципы, не очень устойчивые, монолитные и осторожные, но хоть какие-то. Видимо, все эти метания это как-то слишком уж явно отразились на фенрисовом лице, и вынудили Хоука сесть на постели. Снова оказавшись с ним лицом к лицу, очень близко и горячо, Фенрис в позор самому себе отчего-то стушевался и, едва разомкнув губы для: «Я, пожалуй, пойду…», получил в эти невысказанные слова разубеждающий поцелуй. Хоук удивительно ясно смотрел прямо в глаза, выводя круги и петли по чужому рту своим языком. Фенрис провёл ладонями по его предплечьям вверх, залез в ворот рубахи, чтобы добраться до кожи. Его руки были холодными, слишком требовательными, через поцелуй, не разрывая и не ослабляя его, Хоук посмеивался, а сам вихрем и дрожью покрывался мурашками. Это был его ответ на все фенрисовы сомнения, кажется. Он позволял чувствовать эту слабость и соучастие, лишь бы не говорить никаких слов, не показывать своего желания и не опускаться ниже, чем он сам себе может позволить. Что ж, Фенрис примет это. Хоук аккуратно завалил его на постель, под себя, навис сверху, возвышаясь серо-белым, то ли заснеженным, то ли покрытым золой утёсом. Тёмные глаза поблёскивали. Горячее, отрывистое дыхание резало кожу. Фенрис оказался запертым между жаром чужого тела и пустой мягкой прохладой под своей спиной. Он потянулся вперёд, к теплу. Обхватил его руками, прижал к себе. Заново, в тысячу раз сильнее и ярче ощутив своё голодное, измученное одиночеством желание Фенрис сам начал раздеваться. Рывками он отцеплял ремешки нагрудника, стянул колючие перчатки — всё это с грохотом полетело на пол. На его доспехи спланировал хоуков плащ, выпихнутый из-под спины. И Фенрис наконец-то смог вдоволь растрогать тело, обеими ладонями он поддёрнул край белой рубахи и залез туда. Жадные пальцы скользили по рельефу мышц на животе, груди, плечам, очищая от ткани. Хоук выскользнул из ворота совсем растрёпанный, Фенрис откинул его рубаху на пол, погрузил пальцами в вихры волос, наклоняя его голову к себе, требуя поцелуя и получая его. За рёбрами всё тряслось и болело от перенапряжения так, что эльф едва мог дышать, лёгкие будто заклинило посреди короткого, последнего глотка воздуха. Всё остальное выпивал, вытягивал, изымал Хоук. На месте образовывающейся, мятой и рваной пустоты возникало неопределённое вязкое ощущение, которое, стоило Хоуку пустить руку вдоль лириумного тела, скрутило спазмом каждый нерв под кожей. Не ожидая от себя ничего подобного и на мгновение перепугавшись, Фенрис сдавленно вскрикнул. Хоук не обратил на это внимания — продолжая прикусывать дрожащие губы и лениво водить рукой по его телу, он сам и этими своими действиями менял причиняемую боль на удовольствие. Которое оказалось сильнее, ещё больнее и обладало куда большей подчиняющей властью. Рассвирепев от едкой, колкой страсти, Фенрис обхватил Хоука обеими ногами за талию, подтягивая его к себе плотнее. Эта наглая, ненужная выходка Хоуку совсем не понравилась, но вырваться из захвата он не мог — Фенрис приотпустил его только для того, чтобы сунуть свою руку вниз и расстегнуть штаны. В паху мучительно ныло и тянуло, а близость чужого возбуждения только добавляла гневу сил. Испытывая ярость, сродни той, которая захватывала его во время сражений, Фенрису ужасно, до дрожи в руках, до мерцания перед глазами хотелось сделать что-нибудь грубое и резкое — например, толкнуть Хоука в грудь и самому оседлать его, или пихнуть Хоука вниз, заставить взять в рот, придерживая его за волосы, проникнуть, наконец, в узкое горло на всю глубину. Представлять это, закатывая глаза, пока Хоук водил липким, горячим языком по шее, было невыносимо. Фенрис готов был уже то ли захныкать, то ли умолять, но Хоук (точно прочитав мысли) вдруг двинулся вниз. Очертил короткими поцелуями выступающие солёные ключицы, покрутил между губ плотный, тёмно-розовый и очень чувствительный сосок и, плавно обведя пупок кончиком языка, вдруг остановился. Испытываемые ощущения заняли всю голову и все мысли, так что Фенрис не сразу заметил, что Хоук упал лицом в его живот. — Хоук… Пожалуйста! — дрожа всем телом и задыхаясь, сквозь зубы выдавил Фенрис. Перед глазами у него отчаянно мерцало и билось возбуждение, раззадоренное, доведённое до крайней степени выносимого. Все «Пожалуйста» не подействовали, проклятья на тевинтерском тоже, к своему имени Хоук остался глух. Фенрис упрямо звал Хоука, выстанывая его имя всё протяжнее и тише, пока не вынужден был с сокрушительным поражением затихнуть. В уголках зажмуренных глаз едко жгло, сковавшее тело напряжение никак не желало отпускать, оно гнуло и ломало тело изнутри, крутило в спираль внутренности, а снаружи Фенрис просто дрожал и покрывался липкой испариной. Изо всех сил он стискивал зубы, чтобы не закричать. Вся накопленная ярость, всё желание и вся боль покидали тело через поры вместе с потом и ярким прожекторным светом из лириумных татуировок. Возбуждение невероятной силы вцепилось крюком и, не распоров себе живот, избавиться от него виделось невозможным. Если со спазмами и растревоженными нервами Фенрис более-менее сладил, то эта реакция его тела на присутствие Хоука никак не желала затухать. У него по-прежнему стояло, а Хоук безучастно спал. Тело отказывалось поверить и принять, что ничего не будет, что разрядку ему не дадут, что копившееся долгое время напряжение обречено остаться запертым внутри. Фенрис был на грани безумия, его трясло от злости и свершившегося обмана. Конечно, он отдавал себе отчёт: Хоук уснул не специально, он был пьян и без сил, не держался на ногах и мало что соображал, секс у них всё равно бы не удался, и всё-таки… Напрягая силы и лёгкие, Фенрис пытался сделать пару ровных вдохов-выдохов, чтобы восставить контроль хотя бы за дыханием. Когда это удалось, он приподнялся на локтях и перевалил Хоука с себя на покрывало рядом. Лишившись тепла и тяжести, Фенрис почувствовал себя обделённым, холодным и жалким. Он сел на постели и опустил стопы на пол. Руки дрожали, внутри всё дрожало, мир перед глазами (и открытыми, и закрытыми) тоже дрожал и беззвучно ныл разноцветной рябью. С ковра на него утробно заворчали — мабари проснулся и теперь с потревоженным, пристальным вниманием разглядывал карими глазами ночного гостя. — Хороший пёсик, — Фенрис не придумал ничего умнее. — Подсказал бы ты мне, где у вас тут купальня… Мне очень надо. Удивительно, но мабари поднялся на лапы и всем видом показал, что готов оказать помощь и немедленно сопроводить. Фенрис кивнул и, пошатываясь, побрёл следом за косматым псом. Тот вывел эльфа в коридор, потом они завернули налево и через пару нетвёрдых шагов, которые Фенрис совершил, придерживаясь о стену, мабари остановился и тявкнул на дверь. Фенрис проронил благодарность и тяжело ввалился за порог. Мыться он, конечно, не хотел, просто истово желал немного приватности. Бегло осмотревшись, эльф вытянул из стопки полотенец одно поменьше и со сдавленным стоном близкого избавления расстегнул штаны. Ему хватило пары плотно-скользящих движений вдоль члена, чтобы кончить. Чувствуя, как жёсткие скобы, впившиеся во все внутренности, медленно и тяжело приотпускают его, ослабляя давление, Фенрис откинулся затылком на дверь, с запоздалым блаженством закатил глаза и выдохнул. Он постоял так некоторое время, остывая и считая собственные вдохи-выдохи, потом вытерся добытым полотенцем, сунул его в корзину с грязным бельём, тщательно сполоснул руки и вышел в коридор. Сидящий под дверью мабари посмотрел на него так выразительно, что Фенрису стало почти неловко за то, чем он только что занимался. — Это всё твой хозяин виноват, — в своё оправдание сказал он, пожимая плечами. Мабари тихонько гавкнул, соглашаясь. Мол, ну да, хозяин у меня такой, что ж поделать, зато единственный и навечно любимый. — Спасибо тебе за помощь, — Фенрис несмело потянулся к бархатному лбу, обозначая своё желание погладить и похвалить. Это действие требовало одобрения. Мабари был умным псом, и последние сантиметры до своей головы преодолел собственным движением вперёд, подставляя лоб к ладони. Фенрис погладил его между ушами. — Ты, значит, знаменитый боевой пёс из Ферелдена. Я — Фенрис, тоже в какой-то степени боевой пёс. Будем знакомы. Пёс ткнулся ему в живот и застучал коротким хвостом по половицам. От эльфа густо пахло хозяином, значит, всё в порядке и, как минимум, он не чужой. Вдруг у Фенриса заурчало в желудке. В темноте и тишине звук получился особенно жалобным. Эльф прижал ладонь к источнику звуков и побранился сам на себя — ну не одно, так другое! Мабари тронул его лапой за ногу и, приглашающе поскуливая, снова звал за собой. Мабари привёл Фенриса в кухню. Стоило только подивиться разуму этой собаки! Первым делом эльф вылакал три кружки ледяной воды из деревянного бочонка, после чего мгновенно ощутил себя лучше. Бодрее и свежее. Даже несколько спокойнее. Желудок опять подал сигнал, и пришлось лазать по шкафам. Наверное, можно было не волноваться разбудить Хоука никаким грохотом, но Фенрис всё равно делал всё осторожно. В темноте было слишком легко что-то своротить или опрокинуть. На ощупь он нашёл хлеб и колбасу и, не долго думая, соорудил бутерброд. Готовый вот-вот сунуть его в рот, Фенрис едва не выронил добычу из рук, когда с пола на него сначала тявкнули, привлекая внимания, а получив его, с осуждением начали заглядывать в глаза. Мабари требовал свою порцию. Конечно, ему причитается — столько хлопот. Фенрис щедро отрезал ему колбасы, вручил, и они одновременно впились зубами в еду. Разделённая на двоих колбаса немедленно превратила Фенриса в лучшего друга мабари, и пёс изо всех сил демонстрировал это своим тёмными влажными глазами, когда они, покончив с перекусом, возвращались в хозяйскую спальню. После всего произошедшего за день (и особенно за вечер) на Фенриса навалилась тяжёлая усталость. Нести себя до своего дома у него не хватило бы сил, придётся уж Хоуку (этому подлому обманщику) смириться с тем, что Фенрис заночует у него. За свои ошибки и ложь надо платить. Фенрис присел на краешек постели и почесал пустую, бедную голову. Потом стянул с себя безрукавку и откинул в груду прочей одежды. Скорбный памятник несостоявшемуся сексу по пьяни. До этой ночи эльф был свято уверен: он ни за что не сможет уснуть в чужом доме, по сути с чужим человеком, но нервные переживания и усталость сделали своё дело, взяли его под контроль и разрешили все моральные дилеммы, просто выключив свет и оборвав связь с реальностью. Фенрис завалился в постель, подтащил одеяло, укрыл их с Хоуком и, прижавшись щекой к его спине, закрыл глаза. Отрубился он мгновенно. *** — Ну и кто тебя сюда пустил? — ворчал до ужаса знакомый голос. — Я что говорил насчет тебя, меня и единственного в доме орлейского одеяла, расшитого золотой шёлковой нитью? Никогда, понял меня, никогда не смей спать со мной в одной постели! Сейчас как выставлю на улицу. Ты слышишь меня?! Не успев толком проснуться, Фенрис отлепил голову от подушки и сел, едва ли соображая, где он и что происходит. Протерев слипшиеся и зудящие глаза, он увидел сидящего спиной к нему Хоука, который вовсю воспитывал сонного мабари. Пёс расслабленно дремал, занимая своей косматой тушей весь низ постели и подмяв под собой одеяло, судя по тому, как Хоук настырно дёргал за край, отобрать его не получалось уже некоторое время. Наверное, из-за отсутствия греющего плечи покрова Хоук и очнулся раньше всех. А Фенрис спал потому, что ему было тепло рядом с ним. Конечно, это он пустил мабари в постель. Точнее, когда что-то тяжёлое и большое качнуло его на матрасе, а потом толкнуло под пятки, всё, что Фенрис делал, это поджал ноги и через сон не придал этому никакого значения. Оказывается, мабари ночью прыгнул в постель и, не встретив протестов, занял своё место, развалившись так, как ему удобно. Да откуда бы Фенрису знать порядки в этом доме? Эльф позволил себе облегченно выдохнуть и снова лечь — он-то думал, что Хоук ругается на него, такого же лишнего в этой постели. Судя по вилянию купированного хвоста, мабари едва ли воспринимал гнев хозяина всерьёз. А уж после того, как воспитательный момент закончился чесанием ушей, пёс растаял окончательно и сладко, во всю пасть зевнул, показывая, что новое спальное место очень даже по душе. Со вздохом Хоук повалился на подушку. — Ну всё… Теперь его отсюда будет не выгнать, — заметил он, смотря перед собой вверх. Впрочем, особой горечи в его голосе не было. — Всё равно эта постель пустовала слишком долго. А сегодня у неё прямо-таки аншлаг: я, ты и мабари. Хм, — Хоук вдруг изогнул губы в кривой, самой пошлой усмешке и повернул голову к Фенрису. Длинные пряди чёлки скрыли его правый, лукаво блестящий глаз. — А в той книге, что я тебе подарил, были.? — Создатель! — вспыхнул Фенрис. — Никаких животных! Хоук расхохотался, довольный произведённым эффектом. Ну только он мог спросить такую неслыханную глупость. — Значит, ты познакомился с Демоном, — посерьёзнев, сказал Хоук. — Я-то думал, он сторожевой пёс, а он… — Ты назвал своего мабари Демон? — Фенрис приподнялся на локтях и, подогнув под себя ноги, сел на постели. Он смотрел на мага с подозрением. — Ну, я ведь малефикар, — беззаботно хмыкнул Хоук, закладывая руки за голову. Плечами он поёрзал на подушке, устраиваясь удобнее. — У каждого малефикара должен быть свой демон. Мой — вот, — и показал ногой на мабари. — У тебя очень странное чувство юмора, — буркнул Фенрис. — И отличный пёс. Тебя расстраивает, что он не набросился на меня и не разорвал на куски? Он всех твоих гостей в фарш превращает? — Только самых надоедливых. — Ты сам привёл меня к себе домой, — проворчал Фенрис. Вчерашняя обида снова шевельнулась внутри, с сухим шипением поднимая змеистую голову. — Я помню, — отрезал Хоук, кривя губы, явно недовольным тем, что ему принялись напоминать об этом. Как и предполагалось, в восторге он не был.  — И что теперь, прикажешь всё забыть? — поддел его Фенрис. — А разве есть, что забывать? Показалось или в голосе Хоука действительно мелькнул лёгкий намёк на панику. Разозлённому эльфу эта реакция очень понравилась. Хоук снова повернул к нему голову, внимательно заглядывая в глаза. Месть буквально в паре слов. Фенрис помолчал пару томительных минут, испытывая хоуково терпение, которое иссякая, темнело и густело в его взгляде, а потом сказал: — Да расслабься ты. Ничего между нами не было. — Хоук собирался было с облегчением выдохнуть, но Фенрис перебил его, не позволяя насладиться: — Ты уснул. — Я — ЧТО?! Хоук аж подскочил на месте. Потревоженный мабари недовольно заворчал, маг подтянул под себя ноги, чтоб не нервировать собаку, и сел. Недоверчиво и исподлобья хмуро Хоук пялился на Фенриса, он никак не мог решить, что же на самом деле его поразило больше: то, что он собирался сделать с этим эльфом в своей постели, или то, что сберегло его от совершения этой глупости. И то, и другое (и вообще всё) было таким постыдным, унизительным для мужчины и липким, что никакой из вариантов не выглядел лучше. Или хотя бы комфортнее. Хоука всего перетряхнуло. — Что слышал. Ничего не было потому, что ты уснул. Фенрис измывался над ним с нескрываемым удовольствием. Обиделся, ну точно же обиделся! Сам виноват. Хоук опустил голову. Вчерашний вечер осел в его памяти невнятными отрывками, не сохранив ничего целостного, за что можно было зацепиться в свою защиту. Надо же было так напиться! Он тяжело вздохнул, проводя ладонью по вспотевшему лбу и убирая назад волосы. Нервно шевеля пальцами в спутанных вихрах, Хоук ворчал что-то, плавно съезжая в сторону очевидных проклятий. Потом буркнул более-менее разборчивое и умоляющее кивнул в ответ: — Надеюсь, я хотя бы молчал. И не наговорил ничего лишнего. Наблюдая за страданиями по поводу таких пустяков, Фенрис не стал вставлять никакой язвительной добавки. Чтобы вкусно мучиться неизвестностью Хоуку хватит и той информации, что уже была ему сказана. Конечно, это не сопоставимо с тем, что вчера довелось пережить самому Фенрису, но хоть что-то в отместку. Пережив свой неловкий кризис и задавив его в себе на время (до момента задумчивого одиночества), Хоук поднял лицо и снова скрестил взгляд с Фенрисом. — Меня пригласили на благотворительный приём, — выдал вдруг он. — Пойдёшь со мной? — Если собираешься откупиться от меня этим или извиниться, то зря стараешься. Я… Он собирался добавить своё условие, как вдруг с первого этажа раздался громкий стук в дверь. Мабари тут же сорвался с места (сна ни в одном глазу) и с оглушительным лаем понёсся вниз. Сцедив пару ругательств, Хоук выполз из-под полога и едва не упал, запнувшись о кучу одежды у кровати. Сдёрнув со стенки шкафа белую рубаху, он юркнул в рукава и, на ходу затыкая края за пояс, пошёл разбираться, кого же черти принесли в его дом. А Фенрис остался сидеть на кровати, уперев сжатые кулаки в колени. Он никак не мог понять: неожиданное вмешательство спасло от дальнейшего разговора его или Хоука.