Дар

Хоук медленно шел по тоннелю, опираясь ладонью о каменные стены. С каждым шагом ему становилось ощутимо хуже, перед глазами то плыло, то кружилось. Его сил не хватило даже на создание небольшого светящегося огонька, чтобы не нервничать в этих мрачных потьмах. Бессилие злило, но даже на эту злость не было никаких сил! Хоук удрученно вздыхал, кляня Варрика за не вовремя проснувшееся желание обсуждать его решения. За Хоуком, тихо шурша каменными обломками, следовал Фенрис. Он буравил спину мага с таким усердием, будто пытался поджечь его. На самом деле эльф просто караулил — и не зря. Хоук шел впереди, в темноте, разведывая дорогу, иногда кидая предупреждения об особо крупных камнях. Несколько раз он запнулся, да так, что едва не поприветствовал землю своим лицом. Фенрис успевал подскочить, но вскоре устал метаться туда-сюда и предложил воспользоваться собой в качестве опоры. Намекая, что ответ «нет» не будет принят, он ткнулся плечом в хоукову подмышку. Тот сначала ворчливо фыркнул, потом всё же уступил — притворяться, что он сильный, стало слишком обременительно. Фенрис обхватил обессиленного Хоука за талию и, придерживая его за руку, перекинутую через шею, повел дальше. Они преодолели две развилки, не проронив ни слова. Хоук был опустошен настолько, что даже голова ощущалась, точно пустой котел, не нагруженный ни единой мыслью. Фенрис в свою очередь чувствовал себя слишком злым, чтобы одновременно нервничать и болтать. Этот Хоук оказался неожиданно тяжелым для своего невнушительного телосложения, тащить его на себе, даже будучи подкачанным лириумом, требовало достаточных сил. К тому же стоило следить за собственными руками, а ну как трепетно оберегающий границы личного пространства Хоук заподозрит в излишнем ощупывании. — Всё еще не одобряешь, что я пошел с тобой? — в какой-то момент ворчливо спросил Фенрис, вместо ответа Хоук потребовал остановиться. Ему необходимо было принюхаться к внутренним ощущениям, чтобы понять, в какую сторону идти дальше, и нет ли поблизости опасности. Хоук шикнул на эльфа, чтоб не мешал слушать. Потом уверенно повел подбородком налево, мол, туда. — Мы почти пришли, — отстранено сообщил он. Всеми мыслями, ясное дело, уже вовсю облизывая лириумную жилу. Для него ничего иного в пустом мире вокруг не существовало. Фенрис только вздохнул, подхватывая Хоука половчее. Раз уж он такой безразличный, его можно было бы и пощупать — запоздало подумал эльф, соскальзывая ладонью по хоуковой талии. — Мда, с такой ловкостью ты точно ни один карман не обчистишь, — вдруг хмыкнул Хоук. Почувствовав, как фенрисова рука застыла на месте, а пальцы вцепились в ткань, он издал едва слышный смешок. Фенрис был достаточно близко, чтобы услышать. Эльф невозмутимо подтянул руку выше, изображая, что лишь хотел подхватить свою ношу удобнее. — Как думаешь, Варрик с Андерсом нашли дорогу? — спросил Фенрис, чтобы не молчать. — Думаю, нашли. Выход отсюда к поверхности, на самом деле, не так уж далеко. Мы ходили кругами, запутавшись в гномьих залах и тоннелях, вырытых порождениями. Но теперь-то я могу ориентироваться в этом хаосе. — Ты уверен, что демон не обманул тебя? — ехидно процедил Фенрис. Он просто не мог не сомневаться. Одна мысль о том, что Хоук без зазрения совести якшается с магическими отродьями, поднимала в нем волны негодования — сейчас направленные не столько на малефикара, сколько на самого себя, потому что согласился и поддержал. Почему, почему? Потому что всю жизнь только и делал, что соглашался с магами? Но тогда его не спрашивали, теперь никого из них не спросила сама ситуация — тупиковая, безвыходная: им почти нечего есть и вот-вот кончится вода. Наверное, тут можно проникнуться чувством солидарности к колдуну, зажатому обстоятельствами в угол. И вот этот несчастный готов даже на сделку с демоном, лишь бы продолжать дышать. Его можно понять: умирать Фенрис не хотел, а возможности обратиться за помощью в Тень не имел, в силу своей немагической крови. Так стоит ли пенять на то, что другой – тот, кому предложили такую сделку, — выведет его на волю за компанию? Нет, уж лучше не задаваться такими вопросами. — Уверен, — ответил Хоук. В памяти некстати явился образ Фенриса, закованного в цепи, израненного, умоляющего и сгинувшего в темноте по его вине. Маг потряс головой. Тогда ему пришлось пройти через слишком многое, чтобы сомневаться теперь. Он заслужил те знания, что были ему дарованы. А всё увиденное в Тени забудется. Со временем или если воспользоваться услугами таверны да крепко напиться. Хоук уже решил: первое, что он сделает, вновь оказавшись под солнцем, — это пойдет в «Висельник» и останется там до полного отказа памяти и опорно-двигательных функций. — Андерс сказал, ты хотел моей крови. Для ритуала, — вдруг произнес Фенрис. Хоук встрепенулся. Он повернул голову к эльфу и наткнулся на его неприязненный, холодный взгляд. — Андерс то еще трепло, впрочем… Ну да, хотел, и что? — маг сообщил это до того буднично, что захотелось ударить его по зубам. Но Фенрис неведомыми силами смог сдержаться. Зато уж от души вложил свое возмущение в вопрос: — А тебе не могло прийти в голову, что я окажусь против?! — Мне казалось, тебе привычно, — буркнул Хоук то ли прикидываясь, будто ничего не понимает, то ли действительно наивно. — А умереть за кого-то это же так… поэтично. — Ни слова больше, — прошипел Фенрис. Хоук уловил сквозящую в словах угрозу и примолк. Тем более, в его нынешнем состоянии тратить силы на болтовню слишком расточительно. Да к тому же они пришли. Мерцающие темно-синие кристаллы, прорезающие камень и свод тоннеля, тускло светились в обступившей их темноте. Природный лириум нашел-таки путь вверх, сквозь завал и обломки стен. Этой жажде жизни мог бы и человек позавидовать, и тем страннее было наблюдать ее в камне, в принципе не имеющем ни воли, ни стремлений, не осознающем даже своего существования. Так ведь? Лириум неудержимо манил к себе, звал голодного, обессиленного, сквозь непостижимое мерцание передавая шифрованные послания в распахнутое сознание, готовое их принять. Хоук вымылился из фенрисовых рук, с благоговением и трепетом прикладывая ладонь к шершавой поверхности камня цвета мутного индиго со светящимися ярко-алыми капиллярами примесей туманного происхождения. Чувствуя, как камень реагирует на прикосновение, маг облегченно выдохнул и опустился на землю рядом. Эльф, в свою очередь, решил отойти — его чувствительные сверх меры клейма возмущенно запылали и начали пульсировать, отдавая спазмами в руки, ноги, в затылок с такой силой, что в голове прокатилась пыльная буря. Длилось это наваждение буквально мгновение и исчезло, стоило отступить на пару метров прочь от жилы. Фенрис чувствовал, какая она опасная, какая сильная. И он знал, какой уязвимый и слабый Хоук. Вокруг пальцев, которыми он водил по кристаллам, клубилось неяркое свечение. Маг самозабвенно гладил мерцающий металл — нежно, аккуратно, даже чувственно — так бережно не обращаются даже с любимой девушкой. Наверное. Фенрису почему-то стало неловко, он кашлянул и спросил: — Хоук. А ты уверен, что… Ты знаешь, как использовать это? Хоук нехотя отвел взгляд от лириума и посмотрел на Фенриса. Тот мгновенно похолодел. — У тебя глаза… светятся. — Голова сейчас взорвется. Слова давались с невероятным трудом, будто он ворочал неподъемные камни вверх по склону. Хоук терял способность к реакции — коварная магическая жила через прикосновение притупляла восприятие, ослабляла рассудок. Сманивала в безумие, из плена которого не было полноценного возврата — только с дефектами разной степени тяжести и одинаковой необратимости. Губы не слушались, знакомые слова стекали в темноту, словно залитые чернилами письма. Его нервный наклон в сторону был похож на желание отдалиться, частью себя он начал понимать: надо сопротивляться плену лириума, который не дарит силы, а наоборот — забирает последние. Но Хоук не преуспел — ладони точно прилипли к камню, а у него слишком мало воли, чтобы отнять их самостоятельно. Глаза слезились и горели, дышать становилось трудно, будто сквозь кожу на руках лириум переползает под оболочку, оплетая легкие кристальной скорлупой. Если не прекратить, если не разорвать этот контакт, лириум заполнит его целиком, станет им и будет расти сквозь него. Ну нет! Хоук напряг плечи, все свои жалкие остатки сил, чтобы вырваться из заполонивших голову видений. Он уже буквально ощущал себя смотрящим на мир стеклянными, безжизненными глазами цвета лириума! — Хоук, — откуда-то издалека его позвал знакомый голос. Хотелось откликнуться, попросить о помощи. Фенрис был рядом, не далее пары шагов, но не решался приблизиться. Эльф боялся за Хоука, но еще больше эльф боялся собственной боли. Кажется, слишком поздно он припомнил один из экспериментов Данариуса: магистр накачивал несчастных магов необработанным лириумом и с интересом наблюдал за ними, бесстрастно отмечая на пергаменте минуты, затраченные подопытными на тщетное сопротивление, последующее превращение в Одержимого и время смерти. В пределах нескольких часов обычно появлялось достаточно свитков с наблюдениями для увлекательных черномагических изысканий. Как-то вдруг неожиданно от него стало зависеть всё. Фенрис в нерешительности кусал губы, не зная, что делать. Оттащить? Есть ли гарантия, что уведя Хоука от неладной лириумной жилы, безумие, бросившись следом по нити прикосновения, не догонит? И может ли он рассчитывать на ту отвратительную сущность, что живет у мага где-то в голове? Ему не захочется терять своё вместилище и, разумеется, демон претендует на одержимость собой, а к лириуму в таком случае полагается горько ревновать. Но кто знает, какими категориями мыслит та дрянь из Тени. Нечего на неё надеяться, а это значит — надо спасать Хоука самому, исключительно своими руками. Фенрис решительно выдохнул и, стараясь игнорировать вновь занывшие клейма и сдавливающую боль в висках, начал опасливо приближаться к Хоуку. Маг был почти полностью охвачен сиянием, вырвавшимся из лириумной жилы. Оно будто бы заглатывало его в себя, обнимая призрачным покоем. Стиснув зубы, Фенрис сделал последние шаги и прихватил Хоука под руки. Вцепившись в ткань на его груди, он с силой потянул мага на себя, отрывая от жилы. Рвано выдыхая проклятья сквозь зубы и прикладывая усилия, не только для того, чтобы вызволить Хоука из ловушки, но и чтобы покалечить себя как можно меньше, Фенрис всё-таки оттащил мага в сторону. Бросив быстрый взгляд на кристаллы, его стараниями оставшиеся голодными, эльф заметил, как свечение подавленно затухало, сворачиваясь обратно в трещину в камне. Он отчетливо уловил одну эмоцию, какой бы бредовой ни казалась мысль, что у камней могут быть эмоции, но это было разочарование. Фенрис был готов поклясться. К Хоуку нельзя было прикоснуться, напитанный лириумным эфиром, он обжигал, точно расплавленное масло. Привалив мага к стене, Фенрис быстро одернул руки и отскочил, испытывая желание подуть на ладони, будто бы он случайно схватил шкворчащую на огне сковороду. Фенрис тряс кистями, порываясь чесаться, по коже расползался зуд, клейма реагировали на каждое движение. Это не тело, а сплошной концентрат раздражения, сущее наказание! И почему он постоянно вынужден по локоть окунаться в эту магию, будь она проклята?! Фенрис укоризненно глянул на Хоука в поисках раскаяния и слов сочувствия. Но не нашел ничего, кроме беспокойства. Хоук смотрел перед собой, куда-то в пустоту, тускло мерцая люминесцирующими глазами кота в темном углу. Казалось, ничто не волновало его в этом мире. Ни одна мысль не была в состоянии всколыхнуть запертый от внешнего мира рассудок. Хоук медленно прикрыл глаза, скрывая жуткий потусторонний свет под веками. Глубоко задышал, плавно возвращаясь в настоящее. Или улетая куда-то еще дальше. Желая развеять свои опасения, Фенрис присел рядом. Неловко коснулся плеча, чуть сжимая пальцами и пытливо, в поиске реакции, заглядывая на Хоука. Несколько минут прошли с того момента, как эльф осознал, что просто смотрит на него, водя взглядом по чертам пустого, безэмоционального лица. Хоук никогда не подпускал настолько близко к себе, не давая ни единого шанса узнать про небольшую родинку на правой щеке, чуть заметные морщинки на лбу, между бровей, у глаз. Но вот и родинка, и морщинки, и даже осевшая на опущенные ресницы бледная пыль подземелий — всё так близко. А еще тонкая, покрытая заживающей корочкой царапина вдоль подбородка. Чумазая полоска по нижнему краю челюсти, полустертая или наоборот оставленная плечом пропыленного камзола. Четкая линия иссушенных губ кривилась и подрагивала. И еще много прочих маленьких деталек, которые так хотелось разглядеть. Уступив любопытству, Фенрис подался вперед. Едва он коснулся кончиком носа хоуковой щеки, маг приоткрыл сомкнутые губы. Конечно, не для Фенриса, а для вдоха. Эльф застыл, прислушиваясь к тому, что ощущает: со стыда почему-то не горелось, и под землю не проваливалось, и демоны никуда не тащили. В груди вместо сердца тлела оплавленная, разрастающаяся дыра. Но это засасывающее чувство ощущалось правильным, уместным. В тишине и полумраке напитанных скверной подземелий, ныне населенных отголосками древних гномов да потерянным эхом сгинувших здесь незадачливых путников, Фенрис ощущал странный покой. Будто того, остального мира, который где-то через лабиринты троп, где-то снаружи, где-то далеко, не было вовсе. Будто там другая история, другой мир, другое всё. А тут только он и только горячо бьющееся ледяное сердце под ладонью, прижатой к пыльной ткани плаща. Сердце человека, сердце мага. Которого так хотелось ненавидеть. Фенрис положил руки Хоуку на плечи, не позволяя себе усомниться в желании сделать то, что так давно хотелось, выкинув из головы насколько неподходящий сейчас момент. Подходящий момент был упущен с месяц назад, когда Хоук выхаживал его после болезни — тогда на теле появилась зудящая сыпь, и пришлось раздеваться чуть ли не догола, чтобы показать всю клиническую картину. Впрочем, Хоука больше увлекло магическое плетение лириума, а не то, насколько ладно эльф скроен природой и как жутко расчесал себе бедро и руку. За это отругал, конечно, но без особого энтузиазма. В отличие от магии крови целительством Хоук занимался безалаберно. В один из вечеров, размазывая по фенрисовой спине теплую мазь, он внезапно помянул отца, который посоветовал уделить созиданию хоть часть времени, чтобы всегда иметь возможность помочь себе. Или окружающим. Хоук не отличался особым сочувствием к окружающим, поэтому врачевал крайне редко, чаще занимаясь тем, что снабжал пациентами клинику Андерса. От Фенриса он сначала тоже отмахнулся, но поскольку эльф наотрез отказался принимать помощь от чокнутого одержимого из Клоаки, заявив, что предпочтет умереть больным, Хоуку всё-таки пришлось взять всё в свои руки и лично возиться с зудом, упрямыми «не хочу» и отсутствием желания принимать настойки. Вечера стали проходить далеко не в самой приятной обстановке — обычно Хоук заканчивал свой день не с полуголым хворым эльфом, а в варриковой компании за столом «Висельника». Чтобы хоть как-то скрасить хоукову рутину, Фенрис угощал его отличным вином из запасов в погребе, попутно запивая им гадкую дрянь, которую маг гордо именовал лекарством. На самом деле «гадкая дрянь» имела приятный травяной вкус, а сеансам с бутылкой объяснение было проще некуда — на утро воспоминания о горячих прикосновениях, оставленных Хоуком на коже, выветривались из гудящей головы вместе с похмельем. Долго так продолжаться не смогло бы. Фенрис буквально ждал от себя какой-нибудь глупости. Избавиться от наваждения помогло бы скорейшее выздоровление. Но организм настолько сроднился с хоуковой неожиданной заботой, настолько привык, что освобождение от его присутствия стало бы причиной немощи иного вида: не физического, а духовного. Наверное, они могли бы стать друзьями. Наверное, Фенрис хотел бы, чтобы они стали друзьями. Но с того дня, как он узнал, что Хоук — маг крови, то перестал пускать его на порог. Фенрис был зол и обижен. Зол на себя, что так легко обманулся, так наивно поверил, не заметил, так близко подпустил, теперь вынужденный отпускать — или прогонять? — с такой болью, будто вырывая из себя ошметками плоти и кровавыми кляксами то, во что так хотелось верить. Дружба? Какая гадость. Доверие? Вот ведь чушь. Хоук не виноват. Он всего лишь очередное подтверждение лживой натуры любого мага. В свою очередь Хоук был рад избавиться от обузы, хотя последние порции лекарства всё же передал. Фенрис вылил настойки в кусты под окном особняка, а склянки разбил, поддавшись вспышке гнева. Едва ли Хоук хотел отравить его. Но всё-таки сделал это, став навязчивой идеей с неопределяемыми целями. Да чтоб ему провалиться! Перекинув ногу через хоуковы колени, Фенрис сел ему на бедра и с силой вжал пальцы в расслабленные плечи. Чувствуя давление, Хоук заставил себя попытаться открыть глаза, но налитые тяжестью веки не поддавались. Безвольно лежащие ладонями вверх руки не слушались. Хоук с трудом смог приоткрыть губы, не уверенный, впрочем, что сможет что-то произнести, но не постараться было бы ниже его достоинства. Он смог глухо выдавить нечто, напоминающее «Не трогай меня…» из опасений, что лириумный эльф вытянет из него остатки жизненных сил. Уж слишком близко ощущалось его ледяное присутствие, или же Хоук холодел сам по себе потому, что умирал? Паника разливалась под кожей, дергая за нервы, но максимум, что он получил, — это марионеточное шевеление пальцами. Неожиданное прикосновение к губам было таким контрастно-горячим к его насквозь прозябшим внутренностям и таким отчаянно-похожим на возвращение в жизнь. Хоук потянулся вперед, позволяя захватить как можно больше себя, позволяя себе окунуться в надежду согреться. Каким-то единственным нервом Хоук понимал, что происходит и с кем. Но это было так неважно. Он позволял и почти захотел, чтобы это длилось дольше пары вдохов-выдохов. Было нечто упоительное в этой неожиданной нежности с этой неожиданной стороны. Хоук чувствовал пробивающийся сквозь лед жар и ласкал его, жадно обхватывая руками, перебирал сквозь пальцы, откуда-то черпая силы, чтобы требовать прижаться к себе плотнее, выдыхать в губы ритмичнее, кусаться сильнее, чем того требует осторожность. Одной алой капли будет достаточно, её всегда достаточно. А Фенрису оказалось мало. Он запустил цепкие пальцы в волосы Хоука, разворачивая его голову удобнее для более глубокого, более наглого поцелуя. И Хоук принимал, затягивал в топи себя этой ошеломляющей доступностью. Но как только кончился воздух, кончилась сбываться безумная мечта. Хоук обхватил Фенриса за талию и неожиданно осмысленно оттолкнул от себя. Фенрис безуспешно пытался обуздать бешенство в груди и дрожь в руках. Так и не справившись ни с чем, он остался совершенно растерянным, когда недра тоннеля, уходящего в черноту, принесли эхо боя. Быстро приближающегося боя. Взгляд, которым Хоук швырнул в него, был так похож на обреченную ненависть.