Дар

Прим.: я подсчитала размеры своих глав в общем количестве слов и пришла к неутешительному выводу, который напрочь портит мне карму. Отныне я буду стараться делать главы побольше. Осколки камней тихо шуршали под ногами. Ведомый демоническим наитием, Хоук уверенно шагал впереди. На этот раз, чтобы ориентироваться в темноте, ему даже не требовался магический огонек. Фенрис следовал за магом, ступая шаг в шаг. Хоук ни разу не обернулся, чтобы проверить, как там его спутник. Не обернется он и в том случае, если перестанет вдруг слышать позади себя его шаги и его дыхание. Пригибаясь из боязливой осторожности, они крались по узким лазам и широким, уходящим в темноту, залам в полном молчании — одному было нечего сказать, другой не видел в общении никакого смысла. Да к тому же звуки их голосов могли услышать порождения тьмы. Ровно как и учуять заманчивые живые запахи тех, кто еще дышит и чья чистая кровь бьётся в венах. Неожиданно Хоук застыл на месте. Фенрис остановился рядом. «Слышишь?» — жестом спросил маг, указывая рукой направление. Эльф придержал дыхание, обостряя слух, и вдруг откуда-то из тоннеля, который темнел позади них, отчетливо послышался ритмичный лязг, похожий на тот, как если бы кто-то вооруженный до зубов передвигался быстрым шагом. Хоук потянул Фенриса к себе. Не понимая, что он задумал, зачарованный самим фактом прикосновения, эльф послушно приблизился, ожидая чего-то невероятного, но Хоук протолкнул его мимо и подогнал злым шипением, чтоб шевелился. Впереди широкие залы, открытая местность не сулит им ничего хорошего. Спрятаться негде, пытаться отбиться — самоубийство. Неясным оставалось идут ли порождения тьмы по их следам или же просто форсируют свои владения. Впрочем, при любом раскладе они будут не рады обнаружить незваных гостей, а уж разделаться с тандемом из одного мага и одного воина не составит им особого труда. Вдвоем, даже будучи малефикаром и боевым чудом из лириума, им не справиться, эффект неожиданности выиграет лишь пару минут перед неизбежной смертью. Надо как можно быстрее найти Варрика и Андерса. Силой воли Хоук затушил вспыхнувшие на ладонях огненные сферы, встряхнул кистями и сосредоточился на мыслях о Варрике. По глянцевой, зеркальной черноте сознания пошла рябь, образ гнома вынырнул из памяти, отзываясь на призыв, мольбу и приказ: «Помоги мне найти тебя! Где ты, где ты?..». Благодаря древним знаниям из Тени, Хоук уже знал, куда идти, но следовало убедиться в том, что там, где сейчас находится Варрик, действительно безопасно. Хоук был готов себя ненавидеть за готовность бросить друга в беде, но Варрик отозвался янтарной теплотой и широко разбрызгивающей свет павлиньей кометой. Кончики пальцев потеплели, где-то в груди тяжело тренькнула радость: с милым коротышкой всё в порядке. Хоук выдохнул, открывая глаза, возвращаясь в коридор в паре километров от того места, где им обнаружился Варрик. Сразу за залами. Больше времени терять нельзя. Хоук махнул головой, призывая Фенриса следовать за собой, и быстро побежал поперек зала. Они петляли между огромными валунами и остатками того величия, которое осталось после древних гномов на корм безжалостному времени, спотыкаясь о камни и едва не расшибая лбы о чудовищные приспособления смутного назначения, нагроможденные тут порождениями тьмы. «Туда!» — неведомой силой голос Хоука раздался у Фенриса в голове, а тело марионеточной нитью потянулось за ним, невидимым, неслышимым фантомом в темноте. Перескочив на внутренний рычаг управления, маг командовал сразу в сознании, освобождая себя от такой тяготы как произнесение слов и зов по имени. Фенриса даже не удивила толком его собственная послушность, он был слишком поглощен давно забытым и оттого непривычным ощущением ведомости. Хоук резко завернул в скрытое во мраке ответвление от основной залы. В любой другой ситуации Фенрис или потерял бы его, или запнулся от неожиданности, то маг умело вел эльфа за собой, не позволяя отстать, оберегая от потери. Проход оказался не завален, и был достаточно широким, чтобы бежать в полный рост, раскинув руки и чиркая кончиками пальцев о стены. Не замедляясь, Хоук создал небольшой светящийся огонек, чтобы разогнать густую темноту. Не для себя, а для слепого, бегущего лишь за ним, без наития и представлений о том, что, как и куда дальше, Фенриса. Эта забота была неожиданной и теплой. Когда они преодолели узкий коридор, несколько раз лихо и неожиданно сменивший направление, то оказались на том месте, где еще пару часов назад все вместе сидели возле огня, организовав привал. На песке всё так же багровела уже засохшая кровь, лунка от костра едва теплилась дымом, расшвырянные камни так и не вернулись по своим исходным позициям после того, как Хоук раскидал их прочь с пути. Определенно они прибежали туда, откуда начали. — Вот же гадство! Ненавижу Глубинные Тропы, — с чувством процедил сквозь зубы Хоук. Злость мгновенно охватила его, зазвенела бешенством на себя, на лабиринты, на всё сразу. Где же он завернул не туда? Вроде бы путь был проложен верно, вроде бы… — А мы выбрали удачное место для отдыха, — заметил Фенрис, нервно оглядываясь назад, в черный провал тоннеля. — Нас бы тут прижали и вмиг пересчитали стрелами в лоб. — Это до сих пор осуществимо. Давай, иди вперед. Хоук свел вместе пальцы, а потом раскрыл их так, как бутон распускает лепестки, и светящаяся сфера стала больше и ярче. Маг отправил её в сторону Фенриса. Ручной огонек любопытным шмелем покачивался рядом с эльфом и беззвучно мерцал, делая татуировки на его лице матовыми, нарисованными молочной кистью. — Как тебе удалось? — спросил вдруг Фенрис. Хоук зыркнул на него, недобро, резко, из-под сдвинутых бровей, понимая суть вопроса стремительностью своего постоянного ускользания. Пару мгновений маг буравил эльфа взглядом, весом в целую тонну. Казалось, будто в тело медленно погружаются тонкие ледяные шипы, рассыпая внутри звенящий, колючий иней, а воздух сам собой испаряется из легких, делая сопротивление воли бессмысленным и заведомо проигрышным. Зачем он давит, что он видит, почему не отвечает, не спрашивает? Кое-как переборов оцепенение, Фенрис дернул плечами и, немного осмелел, ощутив тепло в мышцах. — Я знаю, что сейчас не место и не время. Никогда не место и не время, но удели мне еще хоть минуту. — Твоё любопытство может сделать эту минуту последней для нас обоих, — отрезал Хоук, не желая никакой беседы. Он прошел мимо, и направился было в сторону почуянной им верной дороги, но Фенрис успел прихватить его за предплечье, сжать крепко и уверенно, и удержать рядом. Эльф готов был повторить вопрос, заново, другими словами озвучить свой интерес, как вдруг Хоук, не поворачиваясь, гордо не вырываясь из вцепившихся в него когтей, произнес: — Твоё сознание такое же пустое, как и ты сам. — Далеко ли ты заглянул? — в вопросе, кажется, оказался привкус обиды, которую так хотелось скрыть или хотя бы не настолько очевидно предъявить её. Но Фенрис и без того был чуть ли не в отчаянии, тихом и злом, незаметном. Хоука хотелось тормошить и кричать на него, вместо этого эльф лишь сильнее сомкнул пальцы вокруг его руки, цепляясь за неведомое и страшное, за единственное, что сейчас давало с ощутимой, давящей осознанностью стоять на ногах, а не плыть в мутном тумане мистических приказов. — Достаточно. — Убирайся из моей головы. Не смей делать этого со мной. Никогда, слышишь?! — понизив голос до угрожающего шипения, процедил Фенрис. По его телу прошла гневная волна, засветившая магические узоры, отчего хватка его пальцев стала каменной. Разумеется, эльф знал это, и с полным пониманием того, что начинает причинять боль, он держал Хоука в захвате. В ожидании, в предвкушении, когда маг начнет дергаться и вырываться. Но он не стал. Определенно Фенрис сильнее физически, но излишняя горячность и прямолинейность мыслей делала его предсказуемым и открывала уязвимые места с дразнящей заманчивостью по ним ударить. Бесхитростный и простой Фенрис — легкая добыча для того, кто уже понял, как надо его ловить. Казалось удивительным, каким образом он умудрялся столько лет скрываться от охотников. Видать, Данариус не достаточно обучил своих ищеек. Вот если бы Фенрис сбежал от Хоука, то не скрылся бы, не спрятался, нигде бы не схоронился. Хоук нашел бы способ сплести, смешать их души и сознания так, что ни одному расстоянию, ни одному колдовству не оказалось бы по силам разрушить или хотя бы ослабить эту связь. Он бы не допустил, чтобы в голове у глупого раба оказалась мысль о побеге. Его Фенрис знал бы слово «свобода», его обозначение и смысл, но не хотел бы этой свободы, потому что свобода в одиночестве от Хоука была бы ему не нужна, была бы противна. Доверчивый и глупый Фенрис, разом потухший, с перешибленным дыханием и жуткой сверлящей болью в висках, в один миг оказался вдруг опрокинутым на спину. Дезориентированный он медленно приходил в себя, сбитый с ног взрывом упругого импульса, центром которого был Хоук. Маг возвышался над поверженным и в очередной раз униженным Фенрисом монолитом бесстрастия. В демонстрации собственного превосходства ему не было равных. Еще сильнее ненавидеть Хоука захотелось, когда Фенрис соотнес движение его руки с концентрацией боли в собственной голове. Эта боль будто бы ползала, собираясь пульсирующим клубком то в одном виске, то в другом, то в затылке, то у лба, подчиняясь игре на воображаемой лютне, которую исполняли подвижные пальцы мага. — Я же просил тебя: хватит! — прошипел Фенрис, поднимая сверкающий бешенством лишь снаружи взгляд. Внутри был страх и ужас, холодящий поджилки. Но он не доставит Хоуку такого удовольствия, как лицезрение его глупой борьбы с беснующейся и, благодаря малефикарской прихоти, вскипевшей прямо в венах кровью. Хоук вдруг присел рядом, прижал кончики пальцев к правому виску и чуть надавил, возвращая миру скудные краски, а своему лицу отчетливость. На мгновение показалось, будто в его темно-зеленом взгляде мелькнуло сожаление, то ли совершенным, то ли тем, как быстро кончилась эта игра в ненужное, но несомненно увлекательное доминирование. Обретя силы и ловкость, зрение и собственную голову, Фенрис глубоко, освобожденно задышал, боль душила его и отнимала любое желание, кроме прекратить её испытывать. Ушла боль, ушла ненависть к Хоуку как к причине и поводу. Осталась та самая пустота — рассеянная и пыльная. Хоук чувствовал всё правильно, всё верно. Злость на то, что маг так быстро понял, так скоро увидел то, что он есть, захлестнула Фенриса, ослепила и выжгла дотла. Он чувствовал себя неловким и виноватым. Он не умел спрашивать и не умел получать ответы. Фенрис прятал взгляд в складках хоуковой одежды. Грудь мага была напротив лица, что позволяло рассмотреть в вырезе неряшливо застегнутой рубашки небольшой амулет из перьев и бусин, а так же алое пятно, оставленное его, фенрисовыми, губами едва ли час. После этой стычки в случившееся верилось с трудом, никак уже не верилось. Стало вдруг горько, противно. Фенрис зашевелился, поднимаясь. В голове было ясно, как после шторма. Штиль в мыслях вполне устраивал, штиль в эмоциях был недостижим и невозможен — Хоук бы не позволил. — Не позволяй мне, — эхом произнес его голос близко, на самой острой грани реальности. — Не позволяй мне бывать в твоей голове, и меня там не будет. — Я не могу, — честно выдохнул Фенрис, вымотанный, уставший сопротивляться и играть в игру, правил которой он не знал и не понимал даже того, а существуют ли эти правила вообще. Он не хотел сознаваться в этом постыдном бессилии и своем нежелании бороться, но Хоук вынудил, пусть даже косвенно, отчасти, всё равно — пусть знает и делает с этим знанием, что угодно. — Идем. Хоук подал раскрытую ладонь, а Фенрис вложил в неё свою руку и, рывком поднятый на ноги, оказался прижатым к груди мага. Вновь упираясь взглядом в амулет из белых перьев и черных, матовых бусин. Краешек ткани прикрыл алое пятно, будто и нет его. Да, именно так. Вот теперь всё кажется правильным. Сомнения — путь в темноту, из которой нет выхода. Выбор между магом крови и Глубинными Тропами — не выбор вовсе. Но Тропы хотя бы не врут. Если уж убьют, то несчастный дух упокоится в небытие, а вот магу крови под силу вытащить душу из тела и терзать каждую составляющую по отдельности сколь угодно долго. И неизвестно еще, что хуже: вечное забвение или вечные муки. *** — Что-то долго их нет… — протянул Андерс, ворочая под подошвой сапога округлый камень и изредка поглядывая на темнеющий тоннель. Не услышав реакции со стороны обычно словоохотливого Варрика, целитель обернулся и поинтересовался: — Ты разве не волнуешься? — Я знаю Хоука чуть дольше твоего, — произнес гном, устраиваясь у стены поудобнее и закладывая руки за голову. — Он не даст себя убить. А если и даст, то уж позаботится, чтобы следом обвалился свод на головы всем. В том числе и нам с тобой, хотя мы такой радости точно не заслуживаем. — Не для того я ушел из Серой Стражи, чтобы бесславно сгинуть в расцвете лет — и где? — на Глубинных Тропах! О, ирония… — с картинной драматичностью ответил Андерс, потом пнул камень носком сапога, тот отскочил и, глухо булькнув, исчез в потоке рыжей лавы. — «Идите до лавовой реки, я вас догоню!». Лучше бы ему побыстрее вернуться, а то у меня руки чешутся для хорошенькой затрещины. — Отойди-ка в уголок, займи руки чем-нибудь более приятным, — Варрик подмигнул, кивком головы указывая на закуток. — Можешь даже с мыслями о Хоуке. Андерс лишь усмехнулся, но вдруг резко посерьезнел — улыбка исчезла, точно украли её ловкой рукой, он весь подобрался, сконцентрировался, обращая всего себя в слух. Услышав или почуяв что-то, он нервно оглянулся на тоннель. От движения руки мага посох вспыхнул рубиновым отблеском. Стремительным рефлексом Варрик переложил ладонь на арбалет и шепотом спросил: — Порождения? — Я не… — так же шепотом протянул Андерс, потом резким, отточенным движением плеч, кистей, всем собой пружинисто вскинул посох и, прорычав заклинание, отправил в темную пасть тоннеля шипящий, словно клубок змей, шар из огненных искр. Сначала отправил, потом подумал. Почему же он так поздно почуял врагов — твари были в отличной позиции для внезапного удара, застали бы врасплох и… Андерс крепче сжал древко посоха вспотевшими ладонями. Близоруко сощурившись, он напряженно вглядывался в темноту, откуда валил дым остывающего магического пламени. Вдруг сизая дымка колыхнулась, словно её толкнул поток воздуха, а потом из сумрака послышался знакомый голос: — Вот это прием! Андерс и Варрик переглянулись. — Жаркая встреча. Сразу видно, что вы скучали, — из клубов дыма вышагнул Хоук. Позади него показался запыленный Фенрис, стряхивающий копоть с плеч и серых волос. — Так, с тебя бутылка эля за моральное потрясение, — только когда Хоук кивнул, Варрик перестал в него целиться, после чего с изрядной долей разочарования опустил арбалет. — Хех, а мы-то надеялись повоевать. — Говори за себя, — оборвал его Андерс, потом обратился к Хоуку. — Почему так долго? Всё в порядке, вы не ранены? — Порядок. Только пустяки, не стоящие внимания, — ответил тот. — Надо уходить отсюда. И быстро. Хоук прихватил Фенриса за ремень доспеха, толкнул вперед, а Андерса — наоборот — взял под руку и отвел в сторону. Возникшая идея, как обезопасить их тылы, требовала небольшого мозгового штурма. Припечаток малефикарской ладони жег спину. Фенрис передернул плечами в попытке избавиться от навязанного ощущения, но это не помогло. Он опустился на камень, вдруг с особой ясностью ощущая своё полнейшее опустошение, и физическое, и особенно моральное. Невыносимая усталость, которая сотней раз обострилась, стоило лишь расслабиться, сковывающим цементом наполняла каждую мышцу, лишая тело подвижности и силы. Хотелось просто побыть в тишине и безопасности наедине с собой хоть немного, но Варрик не позволил: — Ну, давай, колись. Постигал Хоук твои тайные знания? Храмовничал в твоем Круге? Отмагистрил твой Тевинтер? Извини, что напомнил. Победил твоего Архидемона? Захватил твой Золотой Город?.. Ну, это всё старое, — тараторил гном, загибая пальцы. Потом его осенило: — О, знаю из новенького! Мередит твоего Орсино? — Варрик. Прекрати, — Фенрис наскреб щепотку силы, чтоб отмахнуться. Он был совершенно, до дна выжат. Даже для разговора не осталось ничего, даже глупых-глупых оправданий. Оценивая эту разбитость, гному вдруг взгрустнулось. Конечно, он многое видел и многое подмечал своим острым, режущим до самой сердцевины и сути, взглядом, и ему было известна лучше, чем кому-либо, безнадежность всех фенрисовых чаяний. Желая поддержать, ободрить и показать, что он всё понимает и рядом, если понадобится, Варрик легонько похлопал Фенриса по плечу. Тот лишь растерянно кивнул, лучше всяких слов показывая, насколько всё отчаянно плохо. Эльф безотрывно смотрел на Хоука, который стоял в отдалении с Андерсом, и не понимал ничего. Прикосновения глубоко вплавились под кожу, теплились где-то в ней, растекаясь ядовитой памятью по капиллярам и лириумным узорам. Но неспокойное сознание сомневалось — было ли всё это реальным, или лишь игрой мага крови с разумом другого, податливого незащищенного существа, добровольно и так опрометчиво, неосторожно распахнувшего двери в свои желания? Ответа Фенрис не знал. И как обычно — ответа он боялся. Тем временем, Андерс ликовал — Хоук шепнул, что за ними по пятам идет отряд порождений тьмы — так что чутье бывшего Стража не подвело. А то, что он перепутал товарищей с врагами в экстренной, нервной ситуации — сущие мелочи. Потерпевшие потерпят, как говорит Изабелла. К тому же Хоук удачно справился с подавлением его заклинания. И даже не закоптился. Кое-что всё-таки умеет да и наготове всегда. Правда, в глубоком вырезе его потрепанного плаща, застегнутого лишь на половину пуговиц, красовалось темно-бардовое пятно, но Андерс рассудил и решил — это не его дело. Главное, чтобы царапин и засосов не оставили порождения тьмы — всё остальное заживет само или вылечится, или выведется. — Ну и что будем делать? — спросил Андерс, переводя взгляд от выставленной на обозрение груди Хоука к его задумчивому лицу, и поспешил сразу же предупредить: — Давай только без обрушений потолка. — Ты прав, это не пойдет, — Хоук махнул рукой в сторону стен. — Смотри, какие трещины — этот свод скорее станет нашей могильной плитой, чем преградой для врагов. А я не намерен упрощать порождениям работу. — В кои-то веки я с тобой согласен. Итак, ты сказал, что за вами шел отряд порождений. Сколько примерно их там? Хотя я не поддерживаю варрикову воинственность, но, может, сможем их перебить? — Когда бы я считал?! — огрызнулся Хоук, но тут же нахмурился, отвлекаясь на свои мысли. — Нет, перебить это, конечно, хорошая мысль, но я сейчас не в лучшей форме, чтобы сражаться в полную силу. Лучше бы как-то задержать их… Кстати, чуть не забыл, — Хоук залез в свою поясную сумку, вытащил оттуда две колбы с лириумом и сунул Андерсу в руки. — Откуда ты это взял? — целитель ошарашено смотрел на подарки. — Наколдовал. — Я серьезно. Ты встретил тут людей? — Андерс никогда не мог угомониться вовремя. Это было его проблемой по жизни. А Хоук, в оппозицию ему, ненавидел что-либо объяснять. — Да, отряд Серых Стражей. — Стра… — начал было Андерс, но Хоук грубо перебил его: — Они не за тобой. И вообще — не всё в этом мире вертится вокруг тебя. У Стражей, наверняка, есть более важные дела, чем поиски какого-то одержимого. Андерс смолчал, мигом увлеченный своей хмурой задумчивостью: появление Стражей в Вольной Марке определенно к чему-то знак, но вот к чему? Точно ни к чему хорошему конкретно для него. Это погружение в молчание порадовало Хоука — болтовня целителя о себе любимом, всеми гонимом и притесняемом, утомляла получше нытья Фенриса в аналогичном ключе. Не удивительно, что от общения с ними, Хоука порою одолевали знойные мигрени.