Дар

— Так, и что здесь происходит? — протянул Хоук, переступая порог варриковых аппартаментов. Вместо ожидаемого хозяина за столом обнаружился Фенрис. Услышавшего знакомый голос тевинтерца как ветром сдуло. Эльф швырнул недовольный вмешательством взгляд, быстро сгрёб в кучу разложенные перед ним бумаги и, гордо прошествовав мимо, направился в основной зал таверны. Поздороваться он не счёл нужным, как и извиниться за ощутимый тычок локтем в бок. — Варрик! — позвал Хоук, ногой захлопывая за Фенрисом дверь с такой силой, что затрещал косяк. — Нечего так шуметь, мессер! Уже иду. Не вздумай тут ничего взорвать или подпалить! Занимайся этим у себя дома, — откуда-то из глубины своего обширного жилища заворчал Варрик. Потом, наконец, появился из-за ширмы, вытирая руки ветошью, на которой виднелись чернильные разводы. — Добро пожаловать. — А что здесь Фенрис забыл? — выпалил Хоук быстрее, чем подумал. — Твой эльф вообще-то частый гость в «Висельнике», — заметил Варрик. Откинув тряпку в сторону, он пригласил присесть к столу. — Он не «мой эльф», — передразнил Хоук, мгновенно пожалев, что вообще начал об этом спрашивать. Какое ему дело, собственно?.. Но вылетевшего слова не воротишь. С угрюмым вздохом он упал на стул. Варрик почему-то очень любил тему отношений своего приятеля-мага и тевинтерского беглеца, которые по его личным наблюдениям как-то качественно изменились с Глубинных Троп. Впрочем, он не спрашивал бы ни о чём, если бы мог самостоятельно оценить в какую сторону был совершён этот скачок. По мере собственной выдержки Хоук вопросы игнорировал, а когда его доставали до белого каления, горячо и всячески открещивался. И тем сильнее он ярился, чем больше недоверия и смеха видел в глазах Варрика, крайне довольного такой бурной реакцией. Хоука раздражали даже не сами вопросы, а потеря контроля над ситуацией. Всё последнее время он не виделся с Фенрисом, но почему-то был уверен: Варрик смотрит на это отдаление иначе, чем он сам. А ещё Хоуку было по-особенному жаль, что он не способен фильтровать говоримое чужим ртом. И нет, он не считал себя помешанным на контроле, но вожжи конкретно этой ситуации хотелось бы держать только в своих руках. — Ну, это ты так думаешь, — Варрик ничуть не смутился его резкости. — Не волнуйся, ничего с ним не случится. — Да пусть он делает, что хочет. Меня-то это как касается? — фыркнул Хоук. — Касается-касается, мессер. Не надо ворчать, — Варрик воспитательно покачал пальцем у Хоука перед носом, а потом предложил более разумное и подходящее: — Выпьешь? — Зачем ещё, по-твоему, я сюда пришел? Гном кивнул, подозвал официантку и быстро перечислил ей, что подать. Когда девушка ушла, Варрик вернулся к прерванной теме: — Фенрис тут мне буркнул… — Со скучающим видом Хоук подпёр щеку кулаком и медленно, сонно моргнул. — Что ты его обидел. Обозвал неграмотным. Как тебе не стыдно? — с напускной серьёзностью пожурил Варрик. — Будто бы я не прав! — Он сегодня явился ко мне, злой как тысяча бесов, и с порога такой сияющий возмущением заявляет: научи меня писать. Разве я мог отказать? — Соболезную, тяжёлый ученик тебе достался. Фенрис не очень-то смышлёный, — Хоук снял с подноса свою порцию эля в кружке и с удовольствием пригубил. Расторопность обслуживания в самой известной киркволльской таверне всегда его приятно поражала. Девушка поставила поднос с еще двумя бутылками на стол и удалилась. Хоук проводил её взглядом, отмечая, что вот-вот и развяжется фартук, бантом закрепленный на талии. Ленты уже ослабли, выбились и развевались на ходу. Он сделал пару незаметных пассов рукой — хлопковая ткань соскользнула с талии, упала под ноги. Девушка охнула от удивления и наклонилась, чтоб всё поправить. — Эй, а ну не пялься! — Варрик хлопнул ладонью по столу, отвлекая внимание. Хоук повернулся к нему, недовольно сдвинув брови. — Вредно для здоровья. Не стоит тебе связываться с дворовыми девками, — заметив сумрачное изменение хоукова лица, Варрик не преминул его поддеть: — Уж лучше тевинтерские эльфы. Под самодовольный хохот мастера Тетраса Хоук закатил глаза и выпил ещё, чтоб занять готовый к неприятной перебранке рот не словами. — Не понимаю, что тебе за резон с ним нянчиться… — отстранёно заметил Хоук, переводя дух после двух быстрых больших глотков, от которых в голове всё закружилось, а пить захотелось только сильнее. Девушка приладила фартук на место и скрылась из поля зрения. — Я не нянчусь, я присматриваю за ним. Фенрис же как ребёнок — всё ему надо трогать и щупать, лезет везде, пристаёт к кому попало. В том числе ко всяким опасным типам, — выразительно проговорил Варрик, с удовольствием отмечая, что на этих словах Хоук подавился выпивкой. Хитрюга-гном специально дождался, пока его приятель сделает приличный глоток, чтобы эффект получился более впечатляющим и памятным. Откашлявшись, Хоук вперил взгляд в попивающего свой эль Варрика — тот ничуть не смутился и даже тайком улыбнулся в кружку. Хоук негодовал и сам толком не понимал почему. Было ли ему дело до фенрисовой неграмотности — нет; было ли ему дело, почему эльф не умеет писать — снова нет; хотел бы он поучить его сам — одно время да, но теперь точно нет. Заводиться вроде бы не с чего. Теперь эту проблему решает Варрик. А Фенрис-то молодец — отличного учителя себе отхватил: и письмо грамотное поставит, и мозги на место. Заодно уж. — Знаешь, отчасти я даже понимаю, почему тебе так нравится доводить нашего эльфа до белого каления. Реакции у него забавные, тут не спорю, но… — задумчиво произнес Варрик. — Но лично я бы поостерегся вести себя подобным образом с тем, кто одной левой вынимает сердце из груди. — Хоук нахмурился и спрятал помрачневший взгляд в кружке. — Он и без твоей помощи едва собой владеет. Всё его задевает, и только угадывай, как он себя поведёт в той или иной ситуации, при тех или иных словах. Всё-таки мы — его ближайшее окружение, мы знаем, что он опасен и нестабилен. Это накладывает на нас — на тебя и на меня — определённые обязательства. Не перед ним, конечно, нам с тобой он спасибо никогда не скажет. Но перед городом. Киркволл — сосредоточение безумцев всех мастей и видов. Уж поверь мне, я всю свою жизнь тут живу. Вот и зачем Киркволлу и, как неизбежное следствие, всем нам ещё одна бешеная неуправляемая тварь?.. На самом деле, — Варрик вдруг вздохнул и засмотрелся на огонь, сам померкнув глазами, — Меня Авелин попросила. Её беспокоит Фенрис, она боится за его психическое состояние. И не без причины, честно говоря. Вдруг он начнёт срываться и бесчинствовать. Или свяжется с какой-нибудь бандой. Сам понимаешь, какими последствиями это грозит. Так что по мере своих сил я слежу за ним, не подпускаю к нему никаких подозрительных типов и разгоняю любые слухи. Но чтобы опровергать слухи, нужна или правда, или другие слухи, посильнее, поэтому я поддерживаю громкий шёпот о том, будто бы Фенрис связан с мессером Хоуком. Ты ведь у нас теперь фигура заметная и влиятельная, с тобой не захотят связываться, значит, и с Фенрисом тоже. — То есть ты используешь моё имя для его защиты? — спросил Хоук. — Я знал, что тебе это не понравится, — с улыбкой-извинением Варрик развёл руками. — Да, использую. Дозированно и в меру. Помогает. — Он знает? — Титьки Андрасте! Конечно, нет! — Тогда всё в порядке, — Хоук стукнул пустой кружкой о столешницу. Краем глаза он приметил, как Варрик расслабился. Он явно наговорил больше, чем изначально хотел. Но всё-таки не жалеет. Будто избавился от груза, от лжи и тайны, хранить которую стало обременительным и некомфортным. Хоук принял информацию разумом, а не сердцем, которое могло кольнуть негодованием, что без его ведома его имя пользуют, как щит, но за годы дружбы с Варриком, чей язык был в состоянии давно уже свести его в могилу и забытье, он научился доверять ему и никогда не ставил действия своего приятеля под сомнение. Бывали, конечно, передряги, но ничего такого, с чем нельзя было бы справиться. В конце концов, мастер Тетрас давно травит о нём байки. Эта выглядит невинной и безвредной. А цель у неё самая благородная — защита. Что ж, пусть. От него не убудет. — Итак, — соединив кончики пальцев перед собой, Хоук усмехнулся. — И какие же у Фенриса успехи? — О! — Варрик мгновенно оживился. — Я уже знаю, какую фразу научу его писать в первую очередь. — Вот это интересно. Ну-ка! — «Дарагая Рыцарь-Камандор Мередит, асвабодите мессера Хоука из Казимат, пжалуйства!», — намеренно коверкая слова так, как если бы с листа читал неграмотно, коряво написанный текст, проговорил Варрик. Он громко расхохотался, а когда успокоился, перестав хлопать по столу рукой, отфыркиваясь и изо всех сил пытаясь вернуть себе серьёзный вид, глянул на Хоука и снова прыснул: — Вот и Фенрис на меня точно так же смотрел. Ох, да знаю я, знаю: плохая шутка. Зато сколько от неё эффекта! Эльф уже умеет держать перо в руке, — с гордостью сообщил Варрик. — Пару недель, и можешь смело ждать любовное письмо! Наше совместное. Ой, не могу!.. Варрик снова зашёлся в хохоте, а Хоук налил себе новую порцию эля. Попивая напиток, он наблюдал за тем, как гном покатывается со смеху, сквозь приступы пытаясь что-то ещё рассказывать. Постепенно Хоук сам не заметил, как начал улыбаться, а потом совсем поддался заразительному смеху и присоединился. Наверное, огненная водица ударила в голову. Но это было даже приятно. Давно он так вот запросто и открыто не хохотал. Расслабиться бывает полезно. Наконец, Варрик утёр слёзы и налил себе эля, чтоб промочить уставшее горло. Хоук вылакал последние капли из своей кружки и с чувством выдохнул. — Надо бы нам добавки, — сказал Варрик, Хоук покивал. Они заказали ещё и с обретённым спокойствием принялись неспешно тянуть выпивку, обсуждая последние новости в городе, слухи от Общества и всякие сплетни. Когда и эти бутылки вокруг них опустели, Варрик достал некую пыльную чекушку из своих персональных запасов и торжественно поставил её на стол. Смерив оценивающим взглядом потёртую тару в оплетении верёвочной корзинки, Хоук выгнул бровь. — Даже не спрашивай из чего и как сварено, — взмолился Варрик. Пожав плечами, Хоук молча подтолкнул к его пустой кружке свою. Гном откупорил пузатую бутыль и разлил им какой-то бурой жидкости. Хоук попытался принюхаться, но ничего необычного или противного, что стыдно в рот взять, не унюхал. Его смущал только цвет неведомого гномьего пойла. Но если игнорировать это, то вкус, наверное, покажется исключительно прекрасным. Или наоборот отвратительным, если внешний вид соответствует внутренним качествам. Варрик придвинул магу его порцию, они чокнулись и выпили. Хоуку показалось, будто бы он глотнул отборных помоев — дыхание перехватило, из глаз вышибло по слезе, он попытался укоризненно прожечь Варрика взглядом, но потерпел неудачу. Гнома корчило точно так же, как его самого. Спустя несколько неприятных мгновений, наваждение того, что желудок в ужасе кочует по всему организму в поисках безопасного места, где его не достанет ни одна жидкость из внешнего мира, прошло. Где-то внутри стало тепло, почти горячо, тяжело и противоестественно хорошо, но на языке всё равно чувствовался привкус драного кошачьего хвоста. Кажется, Хоук что-то застонал, не в силах сформировать звуки в членораздельные слова. Тем не менее Варрик ему ответил, тоже каким-то гудением, но сложно было понять, что это: реакция на знакомый голос или просто признак жизни. Несколько мутных минут Хоук пытался отдышаться. Он вытер слезы, откинулся на спинку стула, закрыл глаза, надавив пальцами на виски, сосчитал до десяти и обратно, взвесил все за и против. А потом потребовал: «Еще!». *** Когда Хоук вместо одного Варрика начал видеть двоих, то понял, что с него хватит. Его иммунные запасы были истощены до дна. Будучи магом с раствором лириума в крови и вынужденный поправлять свои астральные резервы с помощью различных, чаще всего ядовитых, зелий, Хоук имел высокую сопротивляемость любой отраве. Он мог пить и не косеть слишком быстро, а на утро страдал чуть менее выраженным похмельем, хоть и выглядел настолько же помятым, как и остальные собутыльники. Тем не менее отсутствие после попоек грандиозной головной боли вызывало лютую зависть Варрика и Изабеллы. Кажется, гном решил отомстить счастливому стёклышку, намешав какое-то чудовищное пойло, но при этом мститель и сам стал жертвой собственного вычурного плана. Это немного ослабляло гнев. Держась за стол, Хоук поднялся на ватные ноги, испытывая гадкое ощущение, будто пока он сидел, кто-то под столом отрезал его настоящие конечности и пришил чьи-то чужие, непослушные. Он, как ему показалось, вежливо проворчал что-то Варрику, уверив себя, что попрощался достойно, и направился в сторону выхода. Варрик ничего не ответил — он блаженно сопел, лёжа щекой на столе, рукой приобнимая бутыль жидкой дряни. Хоук выкатился в основной зал таверны, который, как обычно по вечерам, был забит разномастным людом. Посетители горланили песни, пили и стучали кружками, требуя добавки, тискали шлюх по углам — ничего нового. И только одна деталь, которая бросилась в глаза, нарушала привычную идиллию. Цепляясь за попадающихся на пути людей, Хоук стал пробираться в сторону сидящего за дальним столиком Фенриса. Кажется, эльф ничего не замечал вокруг себя, и когда Хоук грузно обрушился рядом на скамью, аж подскочил и пугано удивился. Приоткрыв рот, Фенрис с читаемым шоком в глазах разглядывал мага, который опасно кренился назад, рискуя повалиться на пол. На максимуме доступной деликатности он обхватил мужчину за плечи, возвращая в устойчивую вертикаль. Хоук издал какой-то странный звук — не то обречённый привздох, не то горестный вопль — и привалился к Фенрису, который не успел даже моргнуть, как оказался тесно зажатым между чужим телом и деревянной стеной. Наверное, тут стоило бы ловить падающее в пятки сердце, если бы не одно «но». Фенрис пихнул Хоука от себя — легонько, лишь бы тот не завалился в другую сторону и не расквасил нос о деревянные доски пола, но достаточно уверенно, чтобы продемонстрировать: он не рад такому близкому соседству. Хоук вынужденно повалился грудью на стол, подложил руки под голову для удобства и опять вздохнул. Пару минут Фенрис, задумчиво хмуря брови, разглядывал его, как вдруг маг подал хриплый голос: — Мне надо домой. — Ну так иди домой. Чего ты ко мне-то пришёл? Прямо и жёстко. Так в стиле Хоука. Фенрис с досадой поморщился — ну почему это вырвалось именно сейчас, когда он ничего не соображает, а на завтра и не вспомнит? Стрела маленькой мести улетела в молоко. Пьяному Хоуку не хотелось хамить, его не хотелось ругать. Трезвому Хоуку стоило бы поучиться у Пьяного Хоука правилам хорошего поведения: лежит себе тихо, никого не трогает, не говорит возмутительных вещей, такой хороший, покладистый, смирный. Фенрис вздрогнул, чувствуя, как покрывается инеем и мурашками. Нет, слишком смирный Хоук ему совсем не нравился. Он пугал намного больше, чем тот, другой — неуправляемый, словно лесной пожар, дикий и до содранной кожи страстный в любом своём проявлении. Фенрис тронул Хоука за плечо. Осмелев, приложил всю ладонь, через одежду греясь о горячее тело. Потом сжал пальцами так, что сквозь кожу проступили натянутые сухожилия. Хоук никак не отреагировал, ему было не жаль тепла и чувствительности, отмирающей на той площади плеча, которую накрывала узкая ладонь. Уперев подбородок в кулаки, Хоук отвернулся и стал бесцельно осматривать помещение таверны. Его взгляд упал на наёмников, бурно празднующих что-то, скакнул к храмовнику, который клевал носом в противоположном углу, отметил извивающуюся и хохочущую шлюху в руках мускулистого моряка и парочку гномов, которые с таинственным видом обсуждали некое дело, бросая вороватые взгляды вокруг. Так же на глаза Хоуку попалась официантка, прелестями которой он любовался не так давно. Девушка, сама о том не ведая, полностью завладела мутным сознанием мужчины. Мелькнула шальная мысль пригласить её в дальнюю комнату, но она, верно, даст поддатому кавалеру от ворот поворот. Нет, отказа Хоук не переживёт. Он лёг щекой набок — в фокус взгляда попал сидящий рядом Фенрис. Его рука по-прежнему покоилась на плече, хватка, правда, немедленно ослабла, когда Хоук-таки обратил на эльфа внимание. Если бы он одёрнул руку, как от огня, испугавшись, засомневавшись или устыдившись своей дерзкой смелости, Хоук бы расхохотался, потом бы с удовольствием долго и вкусно позорил и вспоминал, но Фенрис не убрал. Он скользнул ладонью дальше, на загривок. Хоук в свою очередь вытащил одну руку из-под щеки и, спрятав её под стол, потянул к Фенрису. Взгляд его на мгновение застыл, но наглые, вдруг слишком храбрые глаза эльф не отводил, лишь сильнее прихватывая Хоука сзади за ворот, чувствуя и от этого чувства неудержимо нагреваясь, как его рука под столом скользнула между сведённых бёдер. Не встречая сопротивления, Хоук толкнулся по скамье к Фенрису вплотную. Эльф развернулся, чтобы оказаться лицом к лицу, уже почти сам подтягивая Хоука к себе, сгребая в кулак его волосы, размыкая свои губы для близящегося поцелуя. Пальцы Хоука плотно сжали пах, заставив Фенриса коротко, с неожиданностью для себя хрипло выдохнуть. Он не мог поверить себе и своему телу, что заведётся так быстро, так скоро и с такой разрушительной, несущейся смерчем готовностью. Это было нисколько не стыдно — по крайней мере, сейчас, — это немного пугало, потому что в голове очистилось, но не прояснилось, всё в единый глубокий, желанный вдох затмил один Хоук. Его глаза были так близко, что можно было рассмотреть, как там, в глубине зажигаются и гаснут созвездия, как плавно и с погибающей красотой зелёный превращается в красный, тёмный и густой. Фенрис едва дышал, только сильнее сжимал Хоука в своих руках, не заметив даже, как пристроил на его плече вторую. Спину подпирала стена, без неё Фенрис, наверное, уже бы расплавился. Хоук сморгнул, убрал своё лицо и спрятал его у Фенриса в тёплой выемке между шеей и плечом, привалился туда лбом и задышал в ключицу. Полностью отдавшись чувству поглощения кожей этого дыхания, Фенрис рассеянно гладил Хоука по спине, он прижал его к себе, будто большого ребёнка или тяжелораненого товарища, сжавшего зубы от боли, чтобы позволить ему тихо пережить эти минуты слабости. А потом воскреснуть силой своей воли и благодаря оберегу из чужих рук. Хоук приподнял голову и чуть отдалился, Фенрису пришлось расцепить пальцы, ослабляя целительный круг. Чувствуя себя сильнее, и по этому праву Фенрис смело поддел Хоука под подбородок и заставил его посмотреть на себя. Взгляд его плыл и не мог ни на чём конкретном остановиться, Хоук был очень пьян и беспокоен. Он коротко, бессистемно вздрагивал, будто изнутри его что-то кололо, и хмурился, дрожал ресницами. Фенрис провёл пальцами по его сдвинутым бровям, стирая напряжение, оно немедленно превратилось в удивление. Быстро, чтоб не опомнился, не понял и не запомнил, Фенрис обхватил его лицо обеими ладонями и вжался губами в приоткрытый рот. Губы у Хоука были горькими и неподдающимися, он увернулся, смазывая поцелуй на щёку, но Фенриса это не огорчило. Он даже счёл возможным поддеть Хоука, озвучив ему на ухо ту мысль, которая металась в голове: — Хотел домой, а пришёл ко мне? Ох, тебе должно быть стыдно… — Заткнись, — прошипел Хоук беззлобно и тихо. — Я не могу здесь ночевать. — Он вдруг хихикнул. — Меня мама ругать будет. — За то, что не спишь дома? — Фенрис решил поучаствовать в этом разговоре. Нечасто Хоук шутит и несёт милый бред. — И за то, что позволяю всяким эльфам лапать меня. Я из приличной семьи! — Действительно, какой позор для приличной семьи, — Фенрис изобразил голосом сочувствие, даже языком поцокал для вида и головой покачал. Издеваться он тоже умел. — Но ты знаешь… — Хоук блеснул глазами так, что у Фенриса против воли ярко и остро ёкнуло в животе. — Я же теперь глава благородного семейства Хоуков-Амеллов. И я решаю, что прилично в моей семье, а что нет. — А ты удобно устроился, — выдавил из себя Фенрис. Надо же было поддерживать этот шуточный — или уже нет? — трёп. — И раз я не могу остаться в таверне и заночевать с тобой, то… Хоук свёл свой голос к низкому, таинственному молчанию, которое растеклось в фенрисовом животе и горячо, в такт быстрому дыханию забилось под кожей. Он застыл, не веря в то, что слышит. Не веря этим лукавым глазам, не веря вновь ожившим рукам, которые бесстыдно лезли в штаны. Стоило невероятных сил, чтобы вырваться из этого гипноза, налетевшего на него со всех уязвимых сторон: зрение, слух, осязание — и отмереть. Фенрис прихватил Хоука за руки, но не посмел отдалить — лишь переключил его внимание от очевидных, ожидаемых реакций тела к своим словам. — Хорошо, я провожу тебя домой, — сказал Фенрис. Внимание Хоука — ошеломительно. Подмявшее, покорившее его, задушившее и затмившее всё, оно вышибло из Фенриса дух, но таков уж был Хоук. Целый год редкого, практически никакого общения, кроме едва ли приветливых кивков да случайных пересечений у Варрика в гостях, — и тут такое. Это слишком. Конечно, Фенрис соврал бы своему телу, если бы сказал, что ему не хотелось провести вечер с Хоуком, поддаться ему и опять умереть от сладкого ужаса в его руках, но разум отказывался сдавать выстроенные бастионы так просто. Хоуку ведь всё достаётся слишком легко. Привык. После услышанных слов взгляд у Хоука сделался почти осмысленным, но всё равно с какой-то ехидной искоркой на самом краешке зрачков. Глянцевая чернота так и не схлынула, но сейчас, без золотой пыли из собственной похоти и восторга от близости, в бордовые глаза можно было смотреть спокойнее и увереннее. Фенрис не попытался отвернуться. Он черпал силы из упрямого нежелания становиться заложником хоуковых прихотей, его изменчивого поведения и странного, ветреного отношения, он не хотел по одному ленивому щелчку пальцев ластиться к нему с неиссякаемой охотой и страстью, а потом, когда надоест, отходить на расстояние без права и всякой возможности напоминать о себе. Хоук не позволял себя любить, но при этом он был доступен для чувств — от Варрика Фенрис прекрасно знал, что у Хоука никого нет и он никем не интересуется. Это оскорбляло и вместе с тем придавало озлобленных сил, чтобы не пользоваться его подачками, такими, как сейчас, а заставить уважать себя и своё мнение. Могло бы показаться, будто Фенрис сам себя обворовывает, но то, как изменился взгляд Хоука, когда он услышал и понял всё правильно, доказало обратное. Если кого Фенрис и обворовывает, то вовсе не себя, а Хоука. Отмечая свою маленькую победу, Фенрис спокойной спросил: — Ну что, идём? Вместо ответа Хоук чуть отвернулся, переводя взгляд на разложенные по столу бумаги. Вспомнился разговор с Варриком. Про учёбу и про защиту. Что же это получается, они оба незримо защищают друг друга от безумия и дурных, необдуманных поступков? Хоук вздохнул, переводя взгляд с одного исписанного листа на другой. Почерк у эльфа был не ахти какой разборчивый, в каждой путаной вязи Хоуку виделось его собственно имя. Фенрис, сходящий по нему с ума, вполне мог писать его, повторяя тысячи чернильных раз. Он придвинул к себе один лист, взял перо и потвердевшей рукой написал на уголке «Гаррет Хоук». — Вот теперь идём.