Теневые близнецы

Под возмущенные восклицания Мелифаро о том, что его опять не взяли воевать, Макс прошёл в кабинет шефа и сразу же полез за бальзамом Кахара. Мысли уже не мешались, но тело, стойко принимавшее на себя не только увечья, но и львиные дозы живительной магии, требовало более материальной помощи. Бальзам подействовал незамедлительно, и Макс наконец смог вздохнуть спокойно. Умиротворение продолжалось ровно до тех пор, пока он не вышел обратно в Зал Общей Работы, где Шурф перематывал и фиксировал руку Марахармы, похоже, всё-таки сломанную в ходе битвы с Леодой. Непонятно было, почему он не вылечит её магией, но наверняка причины были. Один взгляд на Марахарму, поджавшую губы и прикрывшую глаза, напомнил Максу, из-за кого план по захвату опасного врага пошёл самым густым и непролазным лесом. Он тут же отвёл взгляд, не желая, чтобы она заметила его смущение и стыд. Наверняка Маре было что сказать ему кроме тех вскользь брошенных фраз у Хурона, и Макс точно не хотел испытывать на себе гнев Искажённой, от которого его, по сути, некому было защищать. — Посидишь у меня? — спросил Марахарму Шурф, закончив с перевязкой. Она качнула головой: — Нет, иди. Я и так привношу в твою жизнь слишком много проблем, — она, кажется, впервые улыбнулась искренне, глядя на него с благодарностью. Строгие черты лица Лонли-Локли едва заметно дрогнули, и сквозь обычную серьёзность промелькнуло что-то светлое. — А ещё мне есть с кем поболтать, — Марахарма, вновь убрав улыбку с лица, покосилась на Макса, готового сквозь землю провалиться. Когда Шурф ушёл в свой кабинет, Макс сделал пару неуверенных шагов в сторону Искажённой, усевшейся прямо на полу, и встал, привалившись спиной к стене, неподалёку от неё. — Ну, в этом мы похожи, — кашлянув, начал он, и, поймав недоумевающий взгляд Марахармы, пояснил: — В создании проблем другим, я имею в виду. — Хочу, чтобы ты знал, Макс, — проигнорировав его попытку разрядить обстановку, начала Марахарма. — Твои поступки за последние пару часов были глупы, все без исключения. Можешь считать, что ты в некотором роде особенный: просчитать логичные действия мне не составит труда, но твои слишком хаотичны и спонтанны, чтобы их можно было хоть как-то классифицировать и предсказать. Эррей великий, ты играешься с такими малыми вероятностями и неизменно выигрываешь, — она неожиданно подняла на него взгляд и совершенно несерьёзно подмигнула. — И потому я не виню тебя ни в чём, чудо. — Точно? — не веря, что его карму признали чистой, переспросил Макс, опуская бутыль с бальзамом Кахара. — Абсолютно. Скорее, винить надо Чиффу или меня за то, что мы не посвятили тебя в наш план. Но я никак не могла подумать, что ты ездишь на амобилере так быстро и так удачно найдёшь нас у Хурона. — Вообще-то, я нашёл вас только из-за сердца, — Макс приложил руку к груди. — Там… запутанная история, но моё сердце Тени ощущает тебя. Марахарма, поразмыслив пару секунд, склонила голову. — Резонно. Магия, которой я пользуюсь, исходит от моей искажённой Тени, и неудивительно, что ты так чуток к ней, — тут она хлопнула здоровой рукой по лбу. — Ну конечно! И поэтому ты можешь пользоваться моим полем! Ну, для чтения и внушения мыслей, — пояснила она и подпёрла щёку, вновь принимаясь рассуждать: — Это очень интересно… Это могло бы нам помочь! Что ты ещё умеешь, Макс? — Помимо доставления неприятностей? — мрачно пошутил Ночное Лицо, не разделяя энтузиазма Искажённой и делая ещё один глоток бальзама. — Умею съедать на один кусок пирога больше, чем в меня влезает. Умею плеваться ядом в плохих поваров. Ещё создавать Смертные Шары… — Остановись, — Марахарма махнула в его сторону рукой, и с кончиков её пальцев слетел случайный разряд, неприятно обжегший Максу ногу. Последовало минутное молчание. Максу стало наконец любопытно, что ещё задумала Искажённая, но прочесть её мысли он не смог — похоже, Мара учла его исключительную способность совать нос не в свои размышления. — Знаешь, почему я до сих пор не сожгла Лео до пепельной пыли? — вдруг негромко спросила Марахарма, не поворачивая больше головы к Максу. — Абсолютно без понятия. Может, потому что она невидима? — Нет, не в этом проблема. А знаешь, почему у меня сломана рука? — она провела ладонью по повязке. Макс припомнил свои провокационные вопросы, которые предпочёл оставить в мыслях. Но, конечно, это было плохое место для сохранения их в секрете от Марахармы. — Потому что твои щиты слабые, — озвучил он свою крамольную мысль. — Здорово рассуждаешь, когда хочешь. И виноват в этом — пускай и косвенно — наш дорогой Чиффа. Видишь ли, моя энергия довольно разрушительна для всего сущего. Ну, ты и сам видел там, на набережной, — в обход желаниям Макса в его голове возникла любезно подкинутая Марахармой картинка горящей аллеи. — А я, как видишь, живу с ней постоянно. И большинство магии, не относящейся к ней, я трачу, чтобы меня не перемкнуло. По сути, держу внутренний щит от самой себя. На внешние раздражители остаётся не так уж много сил. Макс внутренне присвистнул. Он об этом не задумывался, но теперь это звучало не только логично, но и в какой-то степени грустно. Не особо здорово обладать огромной силой, если за ней нужен такой энергозатратный «уход». Всё равно что принцессе держать дракона у себя в замке, чтобы он отпугивал заезжих принцев — очень скоро ни овец на ближайших полях, ни принцессы в замке не останется, если она не будет достаточно богата или осторожна. — У Лео нет моих проблем, чтоб ей заснуть и не проснуться, — понизив голос, едко проговорила Мара, морщась от одного воспоминания о недавней стычке. — И если бы Чиффа отдал мне шест, я бы смогла стабилизировать энергию и поставить щиты получше. Не было бы этого, — она опять указала на перевязанную руку. Затем поднялась, чуть пошатнувшись, и с упрёком сказала: — И кстати, где эта Кеттарийская лисица? Он так и не сдержал слова. Ну и начальник у тебя с Шурфом, была б моя воля, он бы давно уже обретался где-нибудь в лучшем мире. Закончив речь этой беззлобной угрозой, Марахарма пошла в сторону кабинета Джуффина, и Максу ничего другого не оставалось, кроме как остановить её и сказать, что он, в общем-то, без понятия, куда делся господин Почтеннейший Начальник после того, как они втроём вернулись после битвы у Хурона. Марахарме же, в свою очередь, тоже не осталось ничего, кроме как выразить своё неудовольствие ужасной организацией их филиала приюта безумных, скромо именовавшим себя Тайным Сыском — настолько тайным, что господин начальник держит своё местоположение в тайне даже от своих подчинённых. Их в высшей степени вежливую перебранку прервал самолично господин Почтеннейший Начальник Тайного Сыска. — О, я совсем забыл о нём, — нарочито спокойно проговорил Джуффин, вручая шест законной владелице. Макс не сомневался, что его бравый шеф в данную минуту переживал неслабую ментальную взбучку от Мары, призванную восстановить его память. — От наших слаженных действий пострадало куда больше городского имущества, чем мы предполагали. Не говоря уж о слухах, которыми уже откровенно не стесняются делиться даже в трактирах за чашечкой камры. — Кофа придумает красивую легенду, чтобы всё загладить, — сжимая в руках шест и даже прижимаясь к нему щекой, пробормотала Марахарма. Кажется, ей и вправду стало куда легче. Запах озона, её постоянный спутник, выветрился, и она задышала глубже. — Главное, чтобы остались те, кто мог бы её послушать, — заметил Джуффин, приглашая пройти в свой кабинет. — Я отправил с ним и Меламори ещё и Мелифаро. Пусть тушит аллею у Хурона, хоть не будет изнывать от недостатка деятельности в организме. — Боишься беспорядков в Ехо? — наконец отлипая от древка, приподняла бровь Марахарма, слабо улыбаясь. — Когда это ты был так разборчив в средствах, Чиффа? Что мешает тебе, как в старые добрые, нагнать немного жути на людей, чтобы не болтали всякое? — Времена изменились, пока ты прожигала жизнь в Холоми. Ну… — Макс заметил промелькнувшее на секунду хищное выражение на лице шефа. — Если дело пойдёт совсем под откос, подключим славные руки Шурфа… — Ни в коем случае, — отрезала, прерывая его и хмурясь, Марахарма. — Шурф не станет в этом участвовать. Если потребуется, не выйдет из этого дома. Лео может легко манипулировать… мной, если он окажется в опасности, — она запнулась на слове «мной», с усилием признавая ещё одну свою уязвимость перед Джуффином. Но Макс понял, что это было необходимо: утаённое слабое место имеет больше шансов стать фатальным. — Что ж, — повременив, кивнул сэр Халли, — выходит, действовать можем только мы втроём. Есть какие-нибудь идеи, пока город не пал жертвой твоей старой знакомой? — Одна есть, — кинув многозначительный взгляд на Макса, протянула Марахарма. — Но перед этим нужно провести маленький эксперимент. У вас есть здесь цветы? Маленькие зверушки? Подопытные кролики? Бестолковые служащие? — Есть буривухи в Архиве, — ответил за Джуффина Макс, не понимая, куда клонит Искажённая, но она помотала головой: — Не думаю, что сэр Пэнц согласится подвергнуть опасности хотя бы одного из них. — Ты хочешь потренироваться в убийстве? — фыркнул Джуффин, и от его слов, сказанных так просто и обыденно, Максу вдруг стало холодно в кабинете начальника. — Когда это тебе было нужно? Или ты совсем растеряла былую сноровку в Холоми? — В Холоми можно потерять разве что немного времени, — парировала Марахарма и указала на Макса. — Нет, хочу протестировать его наплевательские способности. — Яд? Его уже опробовал на себе горбун Итуло, испытание прошло успешно. — Я хочу увидеть сама, — опираясь на шест, как на посох, потребовала Искажённая, глядя на предмет их с Джуффином обсуждения. Макс заметил в её глазах нехороший блеск и поёжился. А поняв, что шеф не будет против подобного эксперимента, вовсе пал духом и запротестовал: — Я не хочу никого убивать! Нет уж, увольте меня тогда лучше. Я не садист и не маньяк. Две пары глядящих на него глаз были безжалостны и непреклонны. Макс, стушевавшийся и не выдержавший морального давления, решил пойти на компромисс: — Ладно, я найду какой-нибудь цветок. И убью его. И вы должны будете похоронить его на Центральном кладбище. И памятник ему воздвигнуть нерукотворный, чтобы я смог спокойно спать. — Самый лучший в городе памятник, — кивая головой, подтвердила Мара, садясь в любимое кресло Макса и не выпуская шест из рук. — Ну-ну, не надо ему потворствовать, — хмыкнул Джуффин, вынимая из кармана трубку. — И потом, тебе, Макс, только на пользу пойдёт излишнее бодрствование на рабочем месте. — Злые вы, недобитые остатки эпохи Орденов, — с лёгкой обидой оставил последнее слово за собой Макс, садясь на место Джуффина и сосредоточенно зажмуриваясь. Конечно, пока что доставать вещи через Хумгат ему было удобнее из-под своей подушки, но при большом старании можно было вынуть горшок с цветком прямо из-под стола начальника. Результатом пятиминутных взываний ко всем существующим мирам явился покрывшийся желтоватыми пятнами пучок герани, к сожалению, без сопутствующего горшка. Однако Макса заверили, что и этого будет достаточно. Герань положили на пол, и Джуффин печально вздохнул, понимая, что вместе с цветком пострадает и пол его кабинета. Марахарма же с любопытством подалась вперёд, сильнее сжав шест и шаркнув им по полу, выбив пару искр. — Действуй, — выдохнула она, постукивая ногтем по слегка светящимяся рунам на своём артефакте. Макс вздохнул и подумал, что для этой бедной, больной и лишённой земли и воды герани смерть — лучший выход. К тому же он понятия не имел, могут ли растения чувствовать боль, — биология никогда не была его коньком. Быть может, и к лучшему, потому что сейчас он смог принять ту точку зрения, что не дала бы его совести ещё больше поводов терзать его ночами. Первый же плевок вышел прицельным и окончательным. Листья сморщились и почернели, что-то внутри стебелька тихонько зашипело. Джуффин смотрел на сцену казни с равнодушием, Макс — с сожалением и толикой вины, Марахарма — с нескрываемым интересом. Когда от цветка остались лишь жалкие ошмётки, Искажённая негромко рассмеялась. — Чудо, ты просто чудо, Макс! Она поднялась и возбуждённо прошлась по кабинету, постукивая шестом по полу. Джуффин же взмахом руки убрал останки герани, уничтожив и надежду Макса похоронить жертву эксперимента с честью. — Чиффа, надо связаться с Лео, — наконец остановившись, заявила Марахарма, вновь стукнув шестом об пол. Новая порция искр разлетелась во все стороны, оставив ещё пару тёмных пятнышек на и так попорченном покрытии. — А ты разве можешь? — Джуффин всё ещё вертел в руках не раскуренную и даже не набитую табаком трубку. — Помнится, одним из условий сохранения ваших жизней был барьер Безмолвной Речи для всех членов ордена. Не думаю, что для тебя сделали исключение, хоть ты и вызвалась отсиживаться за всех в Холоми. Марахарма посмотрела на него скептически. — У меня есть свои пути в пустые головы. Я смогу её найти, но мне понадобится Макс. А Максу понадобишься ты, — уловив несказанный вопрос магов, один на двоих, Искажённая объяснила: — Твоему чуду придётся держать меня за руки, а это не самая приятная процедура. Пока я буду искать Лео, я не смогу вполне сосредоточиться на том, чтобы случайно его не убить. — Зачем я вообще нужен? — с опаской спросил Макс, не горевший желанием браться голыми руками за «оголённый провод». — Твоё сердце, чудо, оно-то и поможет нам её найти. Сам же вроде соображал пару минут назад. — Между прочим, Макс работает из рук вон плохо, если предварительно не обогатит мадам Жижинду парой состояний. Да и время уже обеденное, — наконец доставая табак, чтобы набить трубку, заметил Джуффин. Мара, буквально лучащаяся энтузиазмом, глянула на него с претензией, но ничего не сказала. «Я не голодна», — услышал Макс её слова, будто бы отразившиеся эхом в его голове. Предназначались они явно не ему, но были успешно перехвачены. «Это уже не тебе решать. Может, ты и можешь не спать тысячелетиями, но на поправку пойдёшь быстро, только если хоть немного позаботишься о себе. Хотя бы ради кого-то другого». Мысли Джуффина были резонны и неоспоримы, и Марахарме оставалось лишь обречённо пожать плечами и рухнуть обратно в кресло. Её недовольство улетучилось, когда на столе появились три чашки камры и три порции жаркого. «Беру свои слова назад о твоём шефе, Макс, — её голос вновь ворвался в мысли Ночного Лица. — Когда дело касается обеденных перерывов, он неподражаем. Или это ты его так воспитал?» Макс предпочёл оставить этот почти провокационный вопрос без ответа — сам он действительно проголодался, а бальзам Кахара не мог заменить полноценный приём пищи. Как только все тарелки и чашки опустели, маги вышли из кабинета и направились в подвал, дверь которого всё ещё была не заперта. Откуда-то из воздуха возникло два стула, и Марахарма, поставив их друг напротив друга, села на один из них и жестом пригласила Макса расположиться на втором. Шест, с которым она не расставалась даже во время обеда, ей пришлось положить на пол между стульев, однако Макс видел, что Мара продолжает касаться его босыми ногами, и предпочёл держаться от него подальше. Сердце, доставшееся ему от Тени, подсказывало, что этот артефакт вобрал в себя уже предостаточно энергии, чтобы взорвать весь Дом у Моста. Марахарма протянула ему здоровую правую руку. — Чиффа, можешь ставить щит на парне, — негромко сказала она, на мгновение встретившись взглядом с Джуффином. Тот встал позади Макса, готовый вытащить своего подчинённого даже с того света, если понадобится. — Макс, как будешь готов, возьми меня за руку. Не нервничай и постарайся много не думать. Я буду в твоём сознании и отслежу Леоду твоим вторым сердцем. Потом поговорю с ней, ты в разговор постарайся не вмешиваться. Понял? — Угу, — только и мог промычать Макс, всё не решаясь взять протянутую руку. Уж слишком яркими были воспоминания о недавнем электрическом разряде, который пронзил его у Хурона. Оставалась лишь довериться Джуффину и его нежеланию терять ценного сотрудника. Вздохнув, Макс сжал ладонь Марахармы, и его зрение моментально отключилось. Сперва он испугался, что ослеп навсегда. Затем страх усилился: он осознал, что вместе с глазами отказали и уши, и чувствительные кончики пальцев. Дырку надо всеми в небе, он даже не чувствовал больше стула под собой. Ужас охватил его, и одна только мысль осталась: так и выглядит смерть, бесчувственная и мгновенная. Даже ожидаемой боли — и той не было. «Я же просила не нервничать», — словно глас бога в тишине, раздался знакомый голос. Значит, Марахарма в его голове. Значит, он ещё жив. Какое облегчение. Перед внутренним взором вдруг замелькали неяркие вспышки, словно разноцветные дымки то поднимались, то опадали. Макс, за неимением других дел, вгляделся в них, попытался сосредоточиться и понять, что ещё за спецэффекты влечёт пребывание Искажённой в его разуме. Вспышки стали туманными картинками, будто бы Макс смотрел на мир сквозь запотевшее стекло, а затем одна из них прояснилась. Он увидел молодого человека, высокого, в красном лоохи и с непокрытой головой. Он что-то говорил, но голос доносился будто бы из другой вселенной. В груди у Макса затеплилось странное чувство. Будто бы этот незнакомый человек был ему невероятно близок. Будто бы разделял с Максом что-то важнее крови и веры. Но не успел он как следует рассмотреть человека, понять, почему он кажется смутно знакомым, как картинка пропала. Перед внутренним взором теперь было просторное поле, и с неба нещадно хлестал дождь. Перед глазами плыло, Макс сделал шаг и обо что-то споткнулся. Наклонившись, увидел чьё-то тело с исказившимся лицом. И ещё одно. И ещё. И до самого горизонта — тела, тела, мёртвые, почерневшие, недвижимые тела людей. И дождь, будто бы желающий смыть их с этого проклятого поля, чтобы они не оскверняли землю. Макс слышал крик. Кто-то кричал всё время, пока Ночное Лицо смотрел на поле мёртвых тел, не в силах пошевелиться. И только спустя пару секунд он понял, что сам кричал, срывая горло, пронзаемый дождём как огненными стрелами. Весь мир сузился до этой страшной сцены, где не было ничего, кроме мертвецов, дождя и крика. А потом мир рухнул. Моргнув, Макс очутился в знакомом тронном зале. Перед ним поднимался с трона его хороший друг Гуриг — но Макс чувствовал лишь раздражение при виде короля. Ему хотелось разнести этот дворец, не оставить на его месте ни одного нетронутого камешка. Но ещё больше не хотелось подводить товарищей по ордену. Придворные смотрели на Макса со смесью ужаса и презрения. Нуфлин Мони Мах, стоящий по правую руку от Гурига, вертел в руках самопишущую табличку и чему-то криво улыбался. А слева от короля… Волна эмоций захлестнула Макса, когда он увидел лицо самого Джуффина Халли… лицо Чиффы. И только чудо помогло удержаться от того, чтобы не обрушить на него молнию прямо сквозь крышу дворца. — Я… добровольно… — прохрипел Макс, глядя в глаза Гуригу, и широко улыбнулся. От этого оскала по толпе в зале пробежался лёгкий ветерок испуга — Макс чувствовал его и слышал мысли этих магов и столичных господ. И ему было всё равно, что они называют его Безумной из Куллари. Если уж он Безумный, то разум этих людей был где-то далеко за гранью отрицательной бесконечности… И вдруг его отпустило. Тяжёлые образы ушли, чужие мысли стёрлись. Макс оказался в одном из трактиров Ехо, где пахло свежими пирогами и приправами к мясу. «Добрый день, Лео. Вижу, ты быстро отошла от ожогов и даже нашла время на обед, а то я за тебя так беспокоилась», — полный иронии, зазвучал голос Марахармы. Леода, в чьё сознание Макса занесло вместе с Искажённой, замерла и стиснула кулаки. Ногти впились в ладони, и Макс даже смог почувствовать её боль. «Не могу сказать, что день добрый, Мара, — подумала она. — Хотя бы потому, что ты всё-таки забралась в мою голову». «Ох, просто более больной головы во всём Ехо не сыскать, — фыркнула Марахарма и наконец посерьёзнела: — Тебе больше нечего ловить в столице, Лео. Найди себе какой-нибудь другой артефакт, шест уже давно у меня». «Мне казалось, он всё ещё у Семилистника. Или с кем там теперь водит дружбу Кеттарийский охотник? И кстати, он меня так разочаровал, я очень надеялась, что он сбросит тебя в Хурон и избавит меня от твоей раздражающей вездесущности». «Битву за его расположение ты проиграла, я добралась до Чиффы первая. Собрала, можно сказать, полную руку козырей. Так что лучший выход для тебя сейчас — убираться из города, пока я не разозлилась по-крупному». «Лучше тебе попридержать своё безумие, Мара. Шест всё ещё в Ехо и всё ещё нужен мне». «Ну, тогда, похоже, мне придётся уходить самой. Интересно, сколько ещё ты проищешь меня с ним по всей Хонхоне? Могу даже перебраться на Уандук, чтобы мы сравнялись в умении ориентироваться на местности». «Нет. Ты никуда не сбежишь от меня, — Макс не только услышал слова Леоды, но и ощутил мгновенно прошедшую вспышку страха, сменившуюся холодной решительностью. — Или… Знаешь, я соскучилась по убийствам. Вон та парочка отлично сгодится для начала». За одним из центральных столиков сидели двое, что-то негромко обсуждая. Женщина иногда смущённо смеялась, а мужчина улыбался в усы и кивал головой. Макс ожидал, что Марахарма возмутится, выдумает, как защитить этих мирных граждан, или хотя бы пойдёт на уступки. Но вместо этого она рассмеялась. «Всего-то двое? Невелика цена». В памяти Макса вновь возникло поле мёртвых тел. Неужели их всех убила Марахарма? Это были её воспоминания? Действительно, при таком опыте два — вообще не в счёт. И всё же это показалось Максу до ужаса циничным, но он не посмел встрять в разговор Искажённых — кто знает, что выкинет Леода, если узнает о нём. «А десятеро? Тридцать? Или сколько в этом доме? А может, я даже успею разрушить квартал, пока сюда прибудет Орден Семилистника. Да и его проредить не мешало бы — я их видела, они совсем разучились сражаться за двести мирных лет». В помыслах Леоды не было ни грамма фальши. Макс верил, словно себе, — она правда пойдёт и убьёт их всех. Ни за что. Просто так. Просто потому, что для неё, прожившей не одну тысячу лет войны, чужие жизни уже не ценнее горсти песка, что сыпется сквозь пальцы. «Кеттарийский охотник ведь будет недоволен, да, Мара? Он будет очень рассержен, — продолжала Леода. — Но я могу и не делать этого, если ты отдашь мне шест добровольно». Что-то ёкнуло в грули Макса от последнего слова, и он даже не был уверен, было ли это его собственное чувство или Марахармы. Вспомнив сцену в тронном зале, он понял всю злую иронию, вложенную Леодой в эту фразу. «Хорошо. Я не сбегу, — холодно отозвалась наконец Мара. — Но просто так его не отдам. Как насчёт дуэли?» «Ох, мне надоело, — Леода встала, но никто из присутствующих не обратил на неё внимания. Похоже, всё время их мысленного разговора она была невидима. — Я сказала чётко: или согласие, или они будут первыми». «Ты не поняла, Лео. Я бросаю тебе вызов. И ты вот так просто откажешься? Что бы сказал Аэльзен?» Теперь уже Марахарма била точно в цель. Леода остановилась, прикусила губу, а затем, помедлив, с усилием ответила: «Ладно. Ладно! Только ради его памяти. Сегодня ночью. В Комуадском лесу близ Челли. Думаю, ты сможешь найти меня. И шест приноси с собой». «Отлично, лес подходит. Я привезу секунданта». «Чего? Зачем это?» «Чтобы не дать тебе завладеть шестом, если ты решишь играть не по правилам», — Марахарма была предельно честна, и Леоде ничего не оставалось, кроме как принять условие. Связь с её сознанием прервалась. Макс наконец смог посмотреть на мир своими собственными глазами и очень обрадовался, что они оказались до сих пор в рабочем состоянии. Перед ним откинулась на спинку стула Марахарма, уже вновь поднявшая шест и опирающаяся на него. — Этой ночью. Комуадский лес, — кратко передала она суть разговора Джуффину, всё ещё стоящему у Макса за спиной. — Прекрасно. Значит, удалось убедить её прекратить безобразничать, — удовлетворённо заключил шеф Тайного Сыска. — Могу выделить тебе амобилер с водителем, надо бы уже выезжать. — Мне только амобилер. Водителем твоё чудо возьму, — вставая, сказала Мара и направилась к выходу. — Макс, умеешь пользоваться Тёмным Путём? Вот и славно. Больше не говоря ни слова, она вышла на лестницу. Макс смог лишь развести руками на безмолвный вопрос Джуффина. Это было слишком ожидаемо. С ним всегда так: если уж Максу повезло вляпаться в какую-нибудь заварушку, значит, он должен выдержать её до конца. Сэр Халли вздохнул. — Мне правда не хочется давать тебе ещё один амобилер на растерзание. Но разве я могу отказать в просьбе такой убедительной даме?