Кляксы в виде жизней

В заброшенном кинотеатре Кокуё-ленда способен жить только отшибленный. Там пахнет пережитой зданием катастрофой, а повсюду, как у себя дома, скитается пыль. Там продавленный, вонючий, колючий диван, там оборванные шторы, битые стекла. Ветер в кинотеатре зимой завывает, как взбесившийся волк. Там холодно, сыро — это еще ничего, летом или осенью, не так чувствуется, а по зиме зуб на зуб не попадает. Мукуро — отшибленный: вот он там и живет. Кёя ему так и говорит, переступив горстку разбитых бутылок на входе. Сидящий на диване Мукуро обращает на него внимание не сразу. Сначала дергается его плечо, потом голова, и удивительно, что в этом зябком, пронизывающем холоде не скрипят кости. Встает Мукуро медленно, но не плавно, а рывками — будто льдом сковало шарниры между конечностями. И улыбка не насмешливая — вымученная. От холода щиплет лицо и шею, слезятся глаза. Подышав на кончики пальцев, Кёя шагает вперёд, как тысячу раз прежде. Сейчас должны раздаться привычные звуки: тонфы разрезают воздух шумно, а трезубец всегда стучит по полу глухо. Но вместо лязгающего металла Кёя слышит шорох ткани, вместо крови чувствует на губах вкус «колы». Интересно, этот отшибленный, который Мукуро, — он ест вообще что-нибудь? Не ест, наверное, совсем: он точно хочет загрызть Кёю до смерти, когда впивается зубами в шею. Иллюзорное одеяло совсем не греет. Как он может лежать на своем вонючем-колючем диване и улыбаться, не понимает Кёя, глядя на расслабленного Мукуро. Гладит его по обнаженной груди, пересчитывает выпирающие ребра. Ветер натужно воет за окнами, а между их бедрами влажно и тепло, а ладони в паху и вовсе горячие. И глаза смотрят шально и весело, словно не Мукуро тут час назад умирал от холода, застыв ледяной глыбой на диване. У него запрокинута голова, закушена губа, а отросшие волосы курчавятся влажными кольцами на шее, и Кёя любовался бы им до скончания дней, но ладонь очень отвлекает. — Мукуро, ты… — говорит Кёя, прервавшись на стон сквозь зубы. — Отшибленный? — смеется Мукуро. Нет, красивый, — так и не говорит Кёя, растворяясь в переливах смеха и вое ветра. А потом прижимает к себе Мукуро одним рывком. Так, на всякий случай. Вдруг замерзнет.