Он выкуривал пачку в день

— Ты теперь постоянно тут ошиваться будешь, что ли? — отец Рид зажал сигарету в зубах и забрался на предпоследнюю ступень стремянки. Он критично оглядел доски, кое-где уже погрызенные термитами, кое-где треснувшие и начавшие крошиться. Здесь помочь мог только капитальный ремонт, но… Но у отца Рида был только лак для дерева и вера в лучшее. Хотя, насчет второго Ричард бы поспорил. — Если тебе жить негде — иди в ночлежку, там таким пай-мальчикам, как ты, только рады. Ричард хмыкнул. Пай-мальчиком его раньше никто не называл. Да и никто бы не осмелился попробовать — потерял бы как минимум несколько зубов, зато точно приобрел бы больничный на недельку. Ричард моргнул, отгоняя воспоминания. Сейчас он сидел на одной из скамеек, наблюдая за стоящим к нему спиной и задумчиво курящим пастырем. — Мне есть, где жить, падре. Спасибо за заботу. — Заботу? Хах. Какого хрена мне о тебе заботиться вообще? — Вы же священник. Обычно настоятели церкви заботятся о своих прихожанах. Обычно, но, кажется, ваш случай — исключение, — заметил Ричард, оправляя светло-голубые джинсы. Святой отец продолжил мерно покуривать, периодически почесывая неизменную щетину. Сейчас, вместо длинной рясы на нем была черная рубашка с воротником-стойкой и белоснежной колораткой под ним. Рукава рубашки были засучены до локтей, а на ногах были все те же черные джинсы и ковбойские туфли. Ричард раз за разом отмечал, что пастырю определенно к лицу этот образ. Отмечал про себя, разумеется. Отец Рид не выглядел человеком, спокойно принимающим комплименты от других мужчин. — Так какого хера ты тут постоянно ошиваешься? Пользуешься тем, что я не могу тебя выгнать, да? — святой отец докурил и раздавил окурок о подошву ботинка. — Вы можете меня выгнать, — помолчав, заметил Ричард. — Просто запереть двери церкви и не пустить. Только и всего. Следовательно, вы этого не хотите. Недовольное покашливание Рида для Ричарда было красноречивее любых слов. Он довольно хмыкнул, отмечая, что в очередной раз попал в точку при угадывании мотивов этого туманного человека. И каждый такой шажок, каждая угаданная деталь приближали его к тому, кто звал себя отцом Гэвином Ридом. — У тебя что, нет… ну, не знаю… работы? Семьи? Личной жизни? — перевел тему пастырь. — Нет, — без промедлений ответил Ричард. — Работа есть… — вот теперь он замолчал на несколько мгновений, но потом продолжил, как ни в чем не бывало, — удаленная. Не требует моего постоянного присутствия. Семьи нет, личной жизни в том смысле, который в неё вкладываете вы, — тоже. — Что, даже девушки нет? — Рид обернулся, опираясь о перила стремянки и с любопытством смотря на собеседника. — Нет, девушки нет, — ответ был коротким и ясным. — Ааа, — протянул пастырь и погано ухмыльнулся. Так, что Ричард впервые понял, за что отцу Риду могли сломать нос. И не раз. — Ты по мальчикам, да? Ричард пару раз моргнул и коснулся подушечками пальцев виска. — На основе каких предположений вы делаете выводы о моей ориентации, падре? Рид хмыкнул и отвернулся обратно к стене. — Да по тебе же видно, что ты пидор, — рассмеялся он хрипло. Смех для ушей Ричарда звучал как что-то среднее между лошадиным ржанием и смехом гиены. Не самый приятный звук, который вообще можно услышать, но что-то даже в нём Ричарда зацепило. — Не, не, Ричи, ты не подумай. Я не против такого. По мне — что с бабой, что с мужиком — лишь бы не с андроидом. Вот гребаных тостероебов я терпеть не могу. Это совсем пиздец. Закинув ногу на ногу, чтобы поза выглядела как можно более непринужденной, Ричард оправил рукава собственной светлой рубашки и провел пальцами по волосам. Жест совершенно не обязательный, так как волосы его почти всегда лежали на зависть всем идеально, но Ричарду он нравился. — Значит, вы ненавидите андроидов и ненавидите тех, кто их любит? Я верно вас понял? — Абсолютно. Рид взял стоящую на постаменте банку с лаком и широкую кисточку. Неровными, но аккуратными штрихами он начал наносить лак на полусгнившие доски, которым это, в теории, должно было хоть немного помочь. — Почему? Ваша нелюбовь к андроидам еще может быть объяснена разными, в том числе личными причинами, но какое, простите, вам дело до тех, кто их любит? — Ричард понимал, что задает этот вопрос не для обычного сбора информации. Ему было действительно интересно. — Ведь это их личный выбор. — Слушай, я не осуждаю пидоров. Для меня, как для священника, это вообще прогресс. Некоторые из наших до сих пор на целующихся мужиков, как на воплощение антихриста смотрят, представляешь? — Рид снова рассмеялся, видимо, считая свою шутку смешной. — Но уж трахаться с роботом… Блять, серьёзно? Никогда не задумывался, почему люди не ебут пылесосы и фены? Потому что для этого существуют живые, чтоб их, люди. Потому что секс с бытовой техникой — это не нормально. — Вы сравниваете андроидов с фенами и пылесосами? — Ричард заломил бровь, умело скрывая в собственном голосе нотки пренебрежения. Отец Рид продолжал наносить лак на доски, периодически матерясь, если капли попадали на руки или одежду. Кисточка мерно двигалась вверх и вниз, и выглядел этот процесс то ли завораживающим, то ли успокаивающим, Ричард не сказал бы точно. — Что, пойдёшь и донесешь на меня в полицию? За оскорбление чувств ебаных машин? Да какие у машин чувства, черт возьми? — пастырь покачал головой и, закончив с нанесением лака, отставил банку с кисточкой и зажег новую сигарету. — Вы знаете, что это небезопасно? — подал голос Ричард. — Открытый огонь рядом с легковоспламеняющимися веществами может привести… — Ой, заткнись, Ричи, — махнул на него Рид. — На всё воля божья. Суждено нам с тобой тут сгореть — значит, сгорим. Суждено, чтобы вон та статуя на тебя грохнулась — значит, грохнется. Суждено мне умереть в постели с бокалом вина и в окружении прекрасных женщин лет эдак в восемьдесят — ну, что тут поделать? — и вновь этот смех. Который, по сути, должен бы отталкивать, но на губах Ричарда вызывал лишь ответную улыбку. — Там, рядом с тобой пиво в сумке, дай сюда, — бросил Рид, кивнув в сторону стоявшей у ног Ричарда сумки-холодильника. Не став ничего говорить о необходимости употребления таких слов, как «спасибо» и «пожалуйста», понимая бессмысленность такого разговора, Ричард подал пастырю бутылку холодного пива. Гэвин легко открыл его о ступеньку стремянки и сделал несколько больших глотков. — А священникам можно пить? В церкви? — с хитрой усмешкой спросил Ричард. — Ты, блять, опять начинаешь? — Гэвин окинул его недовольным взглядом и затянулся еще раз. — Давай так. Господь Бог дал мне особое право курить, пить и материться в церкви. Мне можно, остальным — нельзя. Уяснил? И чтоб я больше этих тупых вопросов от тебя не слышал. — Как пожелаете, падре, — произнес Ричард тихо, почти мурчаще. Рид чуть не подавился новым глотком пива, но умело это скрыл, словно закашлявшись от очередной затяжки. Впрочем, Ричард все понял и так. — Почему вы делаете всё это? — вдруг спросил он, когда Рид, откашлявшись, затянулся снова, совершенно наплевав на близость легковоспламеняющегося лака. — Что именно? — Ремонтируете церковь. Разве не должны этим заниматься специалисты? — поинтересовался Ричард, выказывая почти искреннюю заинтересованность. Хотя, сейчас он осознавал что всё, так или иначе касающееся таинственной личности Гэвина Рида, действительно его интересует. — Должны, да только до этой церкви больше никому дела нет. Она держится на Божьем благословении, которое вот уже лет двадцать не обновляли. Протекает крыша, разваливаются скамейки. Даже вон та статуя девы Марии, видишь? — Ричард внимательно посмотрел в указанном направлении. — Сделана настолько хуево, что норовит вот-вот свалиться на кого-нибудь. И так со всем. Я пытаюсь хоть что-то тут починить. Вот и всё. Иногда настолько устаю, что сил нет доходить до дома. Вот и сплю тут. Ну, ты видел. Не знаю, нахера тебе это знать, но ты, блять, сам напросился. — Это… правильно. Я думаю, это правильно и благородно с вашей стороны, падре. — Да что ты, блять, говоришь… — Рид затушил еще один окурок. — Это — не работа моей голубой мечты, если уж на то пошло… Ричард затих и прислушался. Он не упускал ни единой возможности узнать о святом отце хоть что-то, почему-то уверенный в том, что ему это обязательно пригодится. — Но, несмотря на это, сейчас я занимаюсь ей и должен делать это качественно. О правильности и благородстве речи не идёт. Это просто моя работа, а я всегда хорошо делаю свою работу. Такое отношение к ситуации не могло не вызывать восхищения, особенно у Ричарда, всегда считавшего, что профессионализм должен быть превыше любых личных симпатий, и если уж человек занимает определенную должность, то свои должностные обязанности ему необходимо выполнять добросовестно. — Ладно, я так пиздеть долго могу, эти деревяшки в труху развалиться успеют, поэтому, пора… — всё еще держа бутылку пива в одной руке, отец Рид начал спускаться со стремянки. Он еще что-то говорил, когда один из его каблуков соскользнул по гладкой поверхности перекладины, заставив пастыря потерять равновесие. Всё произошло мгновенно. Ричард не медлил ни секунды и в следующий же момент подхватил Гэвина в полутора метрах от пола, крепко прижав его к своей груди. Его лицо оставалось спокойным и непроницаемым, тогда как руки только сильнее сжимали Рида в объятиях. Святой отец приходил в себя еще пару секунд, а после поднял чуть замутненный взгляд на Ричарда. Ричард ответил тем же. Это продолжалось будто несколько мгновений, но оба после могли поклясться, что прошло не меньше часа, пока Ричард продолжал поддерживать Рида, чуть склонившись над ним, и не отрывая взгляда от его глаз. — Ричи… — тихо проговорил Рид, касаясь пальцами чужой рубашки. — Гэвин? — Ричард глухо выдохнул, словно позволил себе какую-то дерзость. — Я же говорил… — Рид притянул своего спасителя ближе и усмехнулся. — Я же говорил, что ты гребаный педик! А теперь давай, отпусти меня, чёрт подери. Я тебе не девка из романа, чтобы с тобой в церкви обниматься. Ричард приложил все силы, чтобы сохранить на своём лице невозмутимое выражение и просто опустить пастыря на землю, не сопроводив этот жест каким-нибудь менее приличным. Рид громко смеялся, снова делая глоток пива и, если бы Ричард был менее внимательным или не привык рассматривать людей постоянно, он бы так и не заметил, что именно за этим смехом прятал святой отец. Но он заметил, и сохранять спокойствие с еле заметной довольной ухмылкой стало намного проще.