Он выкуривал пачку в день

Ричард еще ощущал на языке привкус почти облупившегося лака для дерева, которым была покрыта резная перегородка. В момент оргазма Рид сам поймал его губы в долгий сладкий поцелуй, которому не смогло помешать даже разделяющее их дерево. Пришлось, конечно, сделать его третьим участником, но Ричард не возражал. Гэвин, разумеется, не возражал тем более. — Падре? — осторожно позвал Ричард, через полминуты после того, как Рид отстранился от него и, тяжело дыша, откинулся спиной на стену исповедальни. Его дыхание было хриплым и поверхностным. Очевидно, он изо всех сил пытается привести его в порядок. — Гэвин? Ответа так и не последовало, поэтому Ричард вышел из своей части конфессионала и удивился тому, что за стенами церкви стояла непроглядная ночь. Кажется, они немного увлеклись. Или не немного. Ричард, разумеется, предполагал такое. Если быть точным — не предполагал, а очень даже рассчитывал, потому что, благодаря тем участкам памяти, что были недоступны ему так долго, он знал: Гэвин — аудиал и ничто не сможет возбудить его лучше. Он был идеально восприимчив к интонациям голоса, а уж богатства воображения ему всегда было не занимать. Ричард осторожно приоткрыл вторую дверцу конфессионала, и поток искусственного света устремился внутрь, освещая сидящего там священника. Он уже успел поправить одежду, разве что джинсы так и остались расстегнутыми. Ричард не решался войти, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Гэвин прокашлялся и, так и не открывая глаза, с трудом вытащил из кармана помятую пачку. Он положил её на колени и попытался одной рукой достать сигарету. Ладонь второй руки, как заметил Ричард, была испачкана, и Рид держал ее как можно дальше от себя, чтобы случайно не измазать семенем черную рясу. «Было бы неловко», — подумал Ричард, отмечая, между прочим, что хотел бы на это посмотреть. Гэвин громко выругался, когда дрожащие пальцы так и не смогли совладать с пачкой. Ричард сделал шаг внутрь, присел на одно колено, самовольно забрал пачку и вытащил оттуда сигарету. Рид смерил его все еще затуманенным взглядом из-под ресниц, но крепко ухватился зубами за протянутый ему фильтр. Легким движением, совсем немного касаясь чужого бедра, Ричард выудил из того же кармана зажигалку и поднёс пламя к сигарете. Святой отец затянулся и, не вынимая сигареты изо рта, выпустил сизый дым к потолку исповедальни. Так, молча, они сидели до тех пор, пока Рид не выкурил где-то половину. Он уже открыл глаза и уставился взглядом куда-то под потолок, периодически щурясь от едкого дыма. Ричард продолжал сидеть у его ног на одном колене и смотреть снизу вверх, не решаясь оторвать взгляда от несомненно завораживающей картины. Рид пару раз порывался что-то сказать, а потом просто сглатывал, заставляя шевелиться кадык, упирающийся в черный воротник-стойку. Ричард всем своим видом выражал готовность слушать и улавливать любое слово пастыря. Гэвин выдохнул дым еще раз и, наконец, опустил взгляд, встречаясь с серыми глазами своего прихожанина. — И… — он помедлил, будто подбирая слова, — как часто тебя посещают такие фантазии, сын мой? Губы Ричарда изогнулись в неловкой ухмылке, и он подался вперед, рискнув положить ладони на колени пастыря. — Постоянно. Стоит мне задуматься, и я тут же проваливаюсь в них. Стоит прикрыть глаза, и я уже в плену собственных развратных мыслей, — он говорил это медленно, сладко, как истинный не раскаивающийся грешник. Рид бы не признался себе в этом, но было понятно, что ему такое по душе. — Кхм… Как давно тебя посещают эти развратные мысли? — с трудом выдавил из себя Гэвин, будучи уже не в силах оторвать завороженного взгляда от прихожанина. «С тех самых пор, как я увидел тебя. Только не догадывался об этом», — подумал Ричард, но произнес лишь: — Где-то с неделю, падре. — Почему же ты решил исповедаться только сейчас, сын мой? Гэвин затянулся и выдохнул снова, а после коснулся слегка испачканными пальцами подбородка Ричарда, заставляя его приблизиться еще сильнее. — Потому что больше не мог жить с этим тяжким грузом на душе. Подумал, быть может, мой духовный отец сможет помочь мне избавиться от похоти. Поможет укротить запретные желания, терзающие меня день за днем? — не смотря на определенный пафос в речи, голос Ричарда звучал просто и даже казался полным раскаяния. Казался. Рид усмехнулся. — Вероятно, духовный отец смог бы помочь тебе в этом, — он обхватил подбородок прихожанина пальцами, уже оставляя на его коже следы себя, и притянул еще ближе, заставляя встать на колени и прильнуть животом к ногам священника. — Если бы не был причиной и источником этих желаний. Я ведь не дурак, Ричи. — Очень рад это слышать. — Не ерничай, — Рид сжал пальцы чуть сильнее. — Ты ведь не думал, что я ни хрена не пойму? Эти твои взгляды, эти попытки использовать любую возможность, лишь бы коснуться меня. — Но тогда ведь вы сами чуть не упали, а я… — Молчи, я слишком эффектную речь придумал, не порти момент. Так вот о чем я… — он затянулся еще раз. — Ах, да. Я ведь был прав вчера, говоря, что ты хочешь меня, не так ли? — О, вы помните, что было вчера? — не сдержал усмешки Ричард. — Так, блять, а ну хорош мне тут проповедь портить, сволочь. Заткнись и слушай, — Гэвин вдавил окурок в пепельницу. — Я ведь прекрасно понимаю, что ты не стал бы ходить сюда и проводить со мной так много времени, если бы тебе что-то от меня не было нужно. А еще ты, оказывается, чертов собственник, мм? «Ты мой, Гэвин», так ты сказал? Не много ли ты хочешь, мальчик? Ричард облизал губы, заметив, что этот жест не утаился от Рида, сжавшего пальцы на его подбородке еще крепче. Он смотрел в глаза святого отца внимательно и без отрыва, будто пытался рассказать и объяснить всё одним лишь взглядом. — Вы можете в любой момент взять и выгнать меня, падре. Вы могли остановить мою исповедь в самом начале, обругать и прогнать из своей церкви. Но вместо этого предпочли слушать до конца и… — он перехватил запястье Рида, заставляя разжать пальцы. — И не только слушать, верно? Ричард поднял испачканную ладонь священника, словно бы с любопытством осматривая оставшиеся на ней следы. Его внимательный взгляд уловил, как из-под манжета рубашки показался тонкий браслетик. Самодельный, черно-синего цвета. Он подумал, что обязательно спросит у пастыря, откуда взялся этот аксессуар, но потом. Сейчас он осторожно, следя за малейшими изменениями в реакции Гэвина, коснулся языком подушечек пальцев, слизывая с них уже остывшее семя. Рид рванулся рефлекторно, но почти тут же застыл, наблюдая за тем, как медленно Ричард обводит языком фаланги, касается чувствительной кожи между пальцами, и жадно облизывает ладонь. — Ричи, еб твою мать, что же ты творишь… — проговорил священник на выдохе, прикрывая глаза. Смешок прервал такое занимательное занятие, и Ричард, в неожиданном даже для себя нежном жесте, прислонился щекой к тыльной стороне ладони Гэвина, спрашивая почти мурчащим голосом. — Вы отпустите мне мои грехи, святой отец? Рид рассмеялся, хрипло, прикрывая свободной рукой глаза таким смущенным движением, что Ричард невольно улыбнулся, замечая это. Пастырь закусил губу, продолжая тихо посмеиваться и смотря на своего прихожанина. — Ни в коем случае. Сначала — епитимья. — Заставите меня истязать своё нагое тело розгами? — Ричард поднял бровь и заставил Гэвина подавиться очередным смешком. Даже в таком тусклом свете, было заметно, как покрылись еле заметным румянцем его скулы. Ричард решил, что это было… мило. — Нет, если ты, конечно, очень этого хочешь… — Гэвин всячески пытался скрыть своё смущение. — То я возражать, разумеется, не буду. Видео пришлешь, как говорится. Но я думал о другом. Ричард весь подался навстречу священнику, приближаясь к нему настолько, насколько это вообще было возможно. Он смотрел прямо, немигающим взором, словно проникающим в самые глубины души и выискивающим там то, что пастырю так хотелось скрыть ото всех. Ото всех, но не от него. Руки Ричарда ловко заскользили от колен по бедрам, забираясь под полы рясы, останавливаясь совсем немного, чтобы не дойти до паха. — Как мне искупить мои грехи, падре? — произнес он тихо, не давая Гэвину возможности даже оторвать от него взгляда. Рид выдохнул хрипло и наклонился ближе сам. Он медлил, будто бы решаясь на что-то, а после проговорил еле слышно. — Поцелуй меня, Ричи, — выдохнул он. — Первые два раза вышли не очень — сначала я был мертвецки пьян, потом помешала эта чертова перегородка. Я хочу узнать, как ты это делаешь. Если мне понравится — можешь считать, что я отпустил тебе все грехи. Если нет — можешь приобретать розги. Ричард усмехнулся вновь. Он убрал руки с бедер священника и, потянувшись, обхватил ими его лицо. Рид не возражал, а только внимательно ожидал продолжения. Они приблизились друг к другу одновременно и слились в крепком поцелуе, будто созданном для того, чтобы искупить и заткнуть за пояс предыдущие два. После Рид, разумеется, отпустил Ричарду все грехи.