Он выкуривал пачку в день

Очередной солнечный и жаркий день в маленьком городке не обещал принести его жителям ничего особенного. Лишь уже привычную прекрасную погоду, чуть печальное спокойствие уходящего лета и много детского смеха, который вот-вот должен был спрятаться в стенах школ. Так было для всех остальных обитателей крохотного американского городка, каких в каждом штате было больше, чем можно сосчитать. Для всех остальных, кроме Ричарда. Для него день начался с прекрасных воспоминаний, не оставлявших его всю прошедшую ночь. Воспоминаний о тихих прерывистых вздохах святого отца в густой тишине конфессионала, о его шепчущем и сладостно умоляющем голосе, о вкусе его губ, привычно отдававших табаком, о запахе, где к пряному аромату одеколона и дыма примешивались нотки пота, делавшие его только притягательнее. Ричард не мог удержаться от того, чтобы прокручивать события вчерашнего вечера в памяти вновь и вновь, вылавливать новые детали, новые, не замеченные вначале моменты, особенные интонации голоса, короткие, но чрезвычайно красноречивые взгляды. Словом, все те мелочи, из которых складывалось воспоминание, которые делали его особенным, не похожим на остальные, которые создавали и поддерживали ту самую атмосферу, что позволяла при размышлении проваливаться в минувшие события снова и снова. Он также не мог удержаться, хоть и пытался изо всех сил, от того, чтобы мельком сравнивать это воспоминание с теми, которые до заветного момента были скрыты от него полупрозрачной завесой программного кода. Он проводил поверхностный сравнительный анализ, но всё равно понимал, насколько сильно новые и старые воспоминания отличаются друг от друга. Существенным отличием был Рид. Вероятно, за прошедшее время многое изменилось в нём. Взгляд стал жестче и тусклее, ухмылка острее, а голос… Голос отдавал зачастую такой сильной и болезненной усталостью, что по сравнению с тем, который был в старых воспоминаниях, этот, казалось, и вовсе не принадлежал Гэвину. Замеченное различие вызывало в остатках программы Ричарда неясные ответные реакции. Что-то такое, вероятно, люди могли бы назвать тоской. Он никак это не называл. Вторым, не менее существенным отличием был он сам. И если Рид пытался сохранить хоть что-то от того, кого когда-то называли детективом Гэвином Ридом, то он, Ричард, был другим. Абсолютно. То немногое, объединяющее его с тем, кто оставался в воспоминаниях, быстро затмевалось тьмой их различий. Иной характер, иное поведение, иные реакции, даже внешность, в связи со всем этим, приобретала свои ощутимые отличия. Если бы Ричард проводил более тщательный анализ, то сказал бы, что они, скорее, не одно существо, а два, объединенные лишь общими воспоминаниями. Но у Ричарда в этот прекрасный день было много других мыслей. Возможно, менее экзистенциальных, но значительно более приятных. По крайней мере, те отклики, что вызывали у него эти размышления, он рискнул бы категорировать как приятные. И не ошибся бы. Откинувшись на спинку дивана, стоящего посередь скромной гостиной его не менее скромного дома, Ричард в очередной раз воспроизвел в памяти события прошлого вечера. Он соврал бы, если бы сказал, что не желал продолжения. Он соврал бы, если бы сказал, что не рассчитывал получить от святого отца в этот вечер нечто большее, чем просто поцелуй и негласное разрешение прикасаться. Но, вероятно, здесь уместны слова «всему своё время», так удачно пришедшие Ричарду на ум. Торопиться в этом деле он не видел смысла, отношение к нему Гэвина он понимал однозначным, оставалось лишь двигаться в избранном направлении. Терпение — и в следующий раз, вместо того, чтобы выпроводить его из церкви в тот момент, когда поцелуй зайдёт слишком далеко, Рид предложит ему остаться. Ричард был в этом уверен, и, основываясь на этой самой уверенности, выстроил тактику, которая, в теории, должна была помочь ему заполучить Гэвина. Факт того, что он пытается обольстить католического священника, Ричарда не смущал совершенно. Первую и обязательную часть этой тактики Ричард уже успешно реализовывал, заходя к отцу Риду практически каждый день. Он постоянно напоминал о себе, не давая священнику иного выбора, кроме как, во-первых, рано или поздно привыкнуть к нему, а во-вторых, начать тосковать, если вдруг он, например, не будет приходить несколько дней кряду. Рид бы в этом, разумеется, никогда бы не признался, но словесное признание Ричарду и не было нужно. Он знал, что поймёт всё по поведению пастыря. Впрочем, первая часть его плана уже приносила свои плоды, и отрицать это было глупо. Для ее завершения оставалось лишь пропасть из поля зрения Рида на пару дней, хотя бы для того, чтобы убедиться — он будет скучать. Перед реализацией этой задумки, Ричард, правда, не смог отказать себе в возможности еще раз увидеть пастыря и, если удастся подгадать момент, украсть у него еще один поцелуй. Мысль об этом будоражила. Да, вероятно, именно так Ричард мог назвать своё возбужденное состояние. В этот день он подошёл к церкви аккурат в то время, когда все утренние и дневные богослужения, если таковые были, уже закончились, а до вечерней мессы еще оставалось время. Ричард почти влетел по каменным ступеням, удерживая в руках своё искупление — две ледяные бутылки пива, как и обещал. Вот только привычно распахнутые двери, за которыми всегда виднелось убранство церкви, в этот раз встретили его в наглухо закрытом состоянии. Ричард вопросительно вскинул бровь, осматриваясь и надеясь, как и в прошлый раз, найти указатель на возможное место пребывания священника. Вот только теперь ничего не было. Никаких улик. Ричард нахмурился и дернул церковные двери еще раз, но, даже видя упорство молодого человека, поддаваться ему двери не захотели. Отец Рид, если и закрывал церковь, то либо под самую ночь, когда уходил домой, либо ближе к вечеру, когда собирался пойти в бар. Но еще никогда он не делал этого так рано. Ощущая смутное волнение, Ричард быстрым шагом отправился на задний двор церкви, где располагался небольшой заброшенный сад, который святой отец всё обещал однажды облагородить, но, принимая во внимание весь масштаб работ в самой церкви, обещание он свое сдержит разве что через полгода. Ричард прошёл заросшими тропинками, где о его джинсы снова и снова цеплялись шипы на колючих кустах. Даже заглянул в уединенную беседку, всю, как показывают в старых фильмах, заросшую зеленым вьюнком. Липы тихо шумели над его головой, когда их кроны нежно качал легкий августовский ветер. Рида тут не было. Ричард даже решился проверить другой вход в церковь, доступный лишь пастырю. Гэвин показал его своему прихожанину вместе с садом. Но даже эта дверь была наглухо закрыта. Так, словно бы сегодня к ней вовсе никто не прикасался. Волнение нарастало, но Ричард решил держать себя в руках до тех самых пор, пока не проверит все места, где Рид только мог быть. Вероятно, со стороны это было похоже на какую-то одержимость, но то, как это выглядело со стороны, Ричарда волновало меньше всего. Следующим и наиболее вероятным местом пребывания пастыря был его дом, находившийся неподалеку. Ричард дошел до него быстро и, пробежавшись по подъездной дорожке к крыльцу, настойчиво позвонил в дверной звонок. Не было даже намека на то, что внутри кто-то находился. Ни единого звука, ни единого шелеста не смог уловить острый слух Ричарда. Для верности он подождал пару минут, позвонил еще раз. Через минуту, после того, как ответа не было, он настойчиво и нетерпеливо постучал. — Отец Рид! Вы дома? — крикнул он так, что если кто-то и был внутри, не услышать его просто физически не смог бы. Однако дом продолжал стоять, объятый тишиной. Ричард отошёл от крыльца, но лишь для того, чтобы обойти строение вокруг, заглянув по возможности в окна, и обнаружить хоть какие-то следы пребывания Рида. Но и здесь его ждала неудача. Практически все окна были плотно завешаны, а те, через которые можно было что-нибудь увидеть, не дали совершенно никакой информации о том, есть ли внутри кто-то, и когда в последний раз там был. Даже все индуктивные способности, заложенные в Ричарде программой, не смогли помочь ему выудить хотя бы жалкие толики информации. Дверь, выходящая на задний двор, что очевидно, тоже была закрыта. Ричард по-человечески выругался себе под нос и, оставив мешающееся в руках пиво на крыльце заднего двора, отправился дальше. Вот только его крестовый поход в поисках святого отца успехом так и не увенчался. Он побывал в барах, где привык ошиваться Рид. Нигде его не было, и никто из барменов или клиентов, его сегодня тут не видел. Разумеется, они позвонят Ричарду, если вдруг святой отец зайдет сюда. И, разумеется, ничего святому отцу о том, кто его ищет, не скажут. А могут ли они поинтересоваться, с чего вдруг такая заинтересованность жизнью и фигурой пастыря? Что-то случилось? Ах, нет, ничего. И нет тут никакой заинтересованности. Ну, конечно, конечно. Косые взгляды Ричард то ли не замечал, то ли делал вид, что не замечает, сосредоточив всё свое внимание на поисках Рида. Он был почти уверен, что ничего не случилось, по крайней мере, логически предполагал, что не могло случиться. Раньше таких доводов хватало, но теперь… Теперь эмоции, нелогичные и иррациональные, сводили на нет любые разумные аргументы, заставляя уровень стресса повышаться с каждым новым баром, где Гэвина не было. Следующими пунктами назначения были магазины, где Рид, по его собственным словам, затоваривался выпивкой и сигаретами. Там Ричард его тоже не обнаружил и посчитал лишним, по крайней мере, сейчас, спрашивать о его присутствии продавцов. Пока не было необходимости объявлять пастыря в федеральный розыск, могло ведь случиться что угодно. Мысль о том, что Рид мог его избегать, Ричард почему-то откидывал сразу, как смехотворную. Поиски свои он завершил ближе к десяти вечера, еще раз посетив церковь и дом пастыря. Оба оказались наглухо закрыты. Ни там, ни там не горел свет, и не замечалось хоть каких-нибудь признаков присутствия. Ричард в последний раз постучал в дверь дома Гэвина и, когда понял, что ответа не дождется, отошел, нервно облизывая губы. Мысли крутились в голове бешеным роем. Что-то случилось? А что именно могло случиться? Может, Гэвину стало плохо, он потерял сознание дома, и стоило вломиться внутрь и проверить? Проникновение на частную территорию. Но если в благих целях? А что, если он уехал из города по делам, просто не найдя необходимым предупредить Ричарда? Ведь и правда, зачем ему предупреждать о чем-то Ричарда? Кто он ему? Что для пастыря значила предыдущая ночь и всё время, проведенное вместе? Ричард не мог ответить ни на один из этих вопросов, а выбранная линия поведения безжалостно ломалась о железобетонные обстоятельства, не зависящие от него. Проанализировав все возможные варианты развития событий, настолько трезво, насколько это было возможно в его положении, он решил не спешить с выводами, не идти в полицию и объявлять о пропаже, тем более, сейчас светиться в полицейском участке он не мог по ряду определенных причин. Взглянув еще раз на казавшийся заброшенным дом, Ричард развернулся и отправился прочь, по ночным улицам, которые не спасал даже прохладный ветерок, настолько душным был воздух. Он удалялся в сторону собственного жилища, даже не подозревая, что пива, которое он оставил на заднем крыльце, там уже нет, а из-за приоткрытой на втором этаже занавески за ним неотрывно следит внимательный взгляд.