Он выкуривал пачку в день

Если бы Ричард знал, что в следующие три дня от отца Рида не будет никаких известий, он, вероятно, еще в первый вечер разбил бы окно и ворвался в его дом, наплевав на все возможные запреты и возмущения, какие мог услышать от Гэвина. Поэтому сейчас, в очередной раз оббивая порог закрытой наглухо церкви, он очень жалел о не сделанном. В какое бы время за эти три дня он ни решался посетить дом божий, всякий раз натыкался на закрытые двери. Он уже стучал, в отчаянии упираясь лбом в нагретое за день дерево, понимая, что всё бесполезно и ожидать, что вот именно сейчас Гэвин распахнет перед ним двери, глупо и иррационально. Но в последнее время он всё чаще поступал нелогично, и это действие исключением не было. Вот уже три дня он ошивался между церковью, домом священника и барами в надежде если не достучаться до Гэвина, то хотя бы случайно встретить его по дороге. Впрочем, и эти надежды рушились с каждым новым часом. Прохожие и местные жители всё чаще стали бросать на него косые взгляды, и он понимал, что ему противопоказано привлекать к своей персоне лишнее внимание: это могло стоить слишком дорого. Но, как уже говорилось, в последние дни, когда одержимость святым отцом становилась все сильнее, Ричард напрочь забывал о логике и здравом смысле настолько, насколько это было ему позволительно. Он бы даже пошел в полицию, рискуя прикрытием и всей операцией, если бы не одна деталь, с которой он столкнулся абсолютно случайно на второй день своих поисков. В то утро он специально пришел раньше, как раз в то время, когда должна была начаться утренняя месса. Двери церкви к его радости были открыты, но, забежав туда, он нашёл лишь пустой зал. Это все могло быть только видимостью, Ричард прекрасно это знал, поэтому сразу же устремился вперед, оглядываясь по сторонам, надеясь увидеть спящего Рида на одной из скамеек. Когда он добежал до алтаря, так и не найдя никого, его окликнул тихий голос. — Молодой человек, вы кого-то ищете? Ричард обернулся и заметил старушку лет семидесяти, она смахивала пыль с той самой расшатанной статуи Девы Марии, которую показывал ему Рид. — Да, я… — он запнулся. — Я пришел на мессу, искал святого отца, но что-то тут слишком тихо. — О, — улыбнулась старушка, — так вы с ним разминулись. Он вышел буквально минут десять назад. Сказал, что плохо чувствует себя, и что богослужений сегодня не будет. Можете идти домой, юноша. — Он был здесь?! — воскликнул Ричард чуть громче, чем ожидал, почти подлетая к пожилой женщине. — А куда пошёл? Не сказал? — Так ведь домой, наверное. Куда ему еще идти? — Спасибо! Ричард вылетел из церкви, как пробка из бутылки шампанского. Он бежал со всех ног в сторону дома священника, надеясь перехватить его по дороге или хотя бы заставить открыть дверь. В итоге у порога Рида он провел ближайшие два часа. Священник так и не показался, а двери, сколько бы Ричард в них ни стучал и ни звонил, поддаться ему так и не захотели. Вероятно, именно в этот момент он подумал, что отец Рид его избегает. Причины этого поступка ему были совершенно неясны, он всё еще слишком плохо разбирался в человеческих эмоциях, чтобы быть в состоянии ответить на вопрос «Зачем он делает это?». Впоследствии, где бы Ричард ни решался завести разговор о святом отце, и о том, что вот уже несколько дней не проводятся мессы, везде слышал разные догадки и мысли, каждые из которых все меньше походили на правду, но все больше поддерживали образ Рида, сложившийся в этом городке. «С простудой слег, бедолага. И это — в такую жару!» — было самым безобидным, что слышал Ричард от жителей города. «Кто-то говорил, что он в больницу попал после очередной драки в баре». «Уехал, наверное. Говорят, его мафия и тут нашла». «Да запил снова! Не зря ж его из-за этого к нам сюда перевели. Пропащий». «Слышал, он опять «красным льдом» баловаться начал. И где он его только достал?» — Ричард, конечно, прекрасно знал, где и как в этом городе можно было раздобыть наркотики, но говорить, разумеется, не стал. Срывать операцию в его планы точно не входило. В общем, точную причину исчезновения отца Гэвина Рида не знал никто. Но почти везде Ричард так или иначе слышал, что кто-то где-то его видел «буквально вчера», а с кем-то он даже поздоровался в магазине «вот только сегодня утром». Соответственно, священник не исчез совершенно, но появлялся так, чтобы Ричард, как бы ни хотел, но ни найти, ни случайно встретиться с ним за все эти дни так и не смог. Это раздражало. Это волновало. Это злило до белеющих кончиков пальцев. Это заставляло что-то внутри, там, где по телу разгонялась жизнь, болезненно сжиматься. Настолько сильно, что хотелось вырвать все это, лишь бы не чувствовать то, что он чувствовать не должен был. А хуже всего было осознание того, что он стал жертвой собственной жестокой тактики. Хотел доказать Риду, что пастырь не может без него, что он, Ричард, нужен ему. А в итоге… В итоге за эти несколько дней сам понял, насколько зациклен на Гэвине. Понял, что и дня не может спокойно просуществовать, не увидев его хотя бы мельком, не говоря уже о том, как болезненно хотелось коснуться его вновь, как хотелось поцеловать и ощутить жар его губ. Неделя приближалась к концу, а Ричард так и не мог сосредоточиться хоть на чем-то и хотя бы на время выбросить Гэвина из головы. Он исправно приходил к церкви и уже просиживал там или в беседке на заднем дворе часами в отчаянной надежде хотя бы мельком увидеть святого отца и поговорить с ним. Ближе к вечеру он шёл к его дому, звонил, но без того остервенения, что раньше, понимая, что если Гэвин и вправду избегает его, то такая настойчивость навряд ли сможет вернуть его расположение. Рабочая неделя заканчивалась. Пятничный вечер, как и все предыдущие, был жарким и душным, впрочем, Ричард этого не замечал. Сейчас он вообще мало что замечал вокруг. Покинув порог дома святого отца, он решил не ехать на такси домой, а прогуляться через центр города. Уже на подходе к нему привычные провинциальные семейные домики сменялись более современными, хоть и не особо новыми многоквартирными домами. Всё это удивительно перетекало из одного в другое так, что четкого разделения, где кончается один пейзаж и начинается другой, заметно не было. Когда-то Ричард отметил это, как особенность маленького городка, но сейчас он даже не смотрел по сторонам. Невидящий взгляд его был направлен привычно вперед, а походка вдруг стала более механической, чем обычно. Впрочем, это не имело никакого значения. Сумерки уже давно сменились ночной темнотой, подул еле ощутимый прохладный ветерок, которому, к сожалению, было не под силу разогнать духоту. Несмотря на то, что Ричард полностью ушел в свои мысли, когда его острого слуха коснулся громкий приближающийся лай, он смог вовремя отреагировать и ловко подхватить на руки пробегающую мимо него собаку. Он сделал это рефлекторно, почти не отдавая себе отчета. Собака оказалась щенком лабрадора, очень активным и, как понял Ричард, чрезмерно дружелюбным. Через полминуты к ним подбежала запыхавшаяся девочка, видимо, хозяйка пса. Пока она переводила дыхание, ее щенок от огромной безудержной радости успел облизать щеки Ричарда, находящегося на грани шока от подобной ласки. Он смотрел на собаку широко распахнутыми глазами, в то время, как пёс улыбался ему, а его хвост без устали вилял из стороны в сторону. — Ох, спасибо вам большое, мистер! Баки, больше не смей от меня убегать! — воскликнула девочка, протягивая руки к собаке. Баки радостно пролаял и, лизнув Ричарда в нос на прощание, прыгнул к своей хозяйке, которая тут же унеслась в другом направлении. Ричард, все еще пытаясь осознать произошедшее, медленно протер рукавом щеку и на мгновение улыбнулся. Ему вдруг захотелось что-то сказать хозяйке маленького лабрадора, но когда он обернулся, девочки уже и след простыл. Зато его взгляд уловил другую фигуру. Ричард застыл на месте, безошибочно узнавая в темных очертаниях и уверенной походке святого отца. Он не мог перепутать и прекрасно это знал, но продолжал отчего-то не верить собственным глазам. Пастырь шёл не спеша, высоко подняв ворот иссиня-черной, кажется, новой рубашки. Он шёл от маленького круглосуточного магазина, где, предположил Ричард, скорее всего, затоварился сигаретами. Это было странно. Хотя бы потому что этот магазин находился минимум в трех кварталах от дома пастыря, и неясно, какая причина могла заставить святого отца отправиться так далеко. Особенно, если учитывать, что точно такой же круглосуточный магазин располагался на заправке всего лишь в пяти минутах ходьбы от его дома. Какими бы ни были причины, Ричард, уже перебегая дорогу к Риду, понял, что не может отпустить его. Нет, не после пяти дней бесконечных поисков и безнадежного ожидания. — Падре! — крикнул Ричард, когда между ним и Ридом оставалось не больше пяти метров. Святой отец остановился в одно мгновение, и Ричарду показалось, что он услышал красноречивое ругательство, в сердцах выплюнутое под ноги. Значение этому он решил не придавать, а только ускорил шаг, пытаясь догнать Рида. Гэвин, впрочем, стоял недвижимым лишь пару мгновений: стоило Ричарду приблизиться, как он тут же возобновил свой путь, и быстрее, чем прежде. — Отец Рид! — Ричард был из тех существ, которых за настойчивость обожают и ненавидят работодатели. Сначала ты в восторге от того, насколько упорно он выполняет задачи, а через пару дней уже ненавидишь за то, что он отымел тебе всю душу, требуя новых поручений. Отставать Ричард не собирался. Рид понял это довольно быстро, и поэтому с усталым вздохом сбавил шаг, позволяя Ричарду идти нависающей над ним тенью, отставая всего на полшага. Он достал новенькую пачку и открыл ее, выуживая оттуда сигарету. Ричард на удивление терпеливо дождался, пока святой отец закурит, не отказывая себе в удовольствии рассматривать хмурое лицо, на котором вдруг, при свете фонарей, стали будто из ниоткуда вырисовываться крохотные шрамы. Ричард раньше не замечал их и оттого вглядывался только внимательнее, отмечая, насколько быстро улеглось внутри волнение, когда он вновь оказался рядом с Ридом, так, словно здесь и было его место. — Святой отец, — решился, наконец, произнести Ричард, — вот уже неделю вы не проводите богослужений… — Ммм, — словно нехотя подал голос пастырь, — а ты наблюдательный. — Я волновался о вас. Гэвин жестко и холодно хмыкнул. — Волновался? Зачем? Ричард опешил. Он несколько раз моргнул, анализируя и переваривая столь неоднозначный вопрос. Он не предполагал, что такое можно спрашивать, поэтому нашёлся не сразу. — Это в порядке вещей, падре, волноваться о близких людях, — эта фраза была словно взята им из какого-то учебника по человеческой этике и жутко резала слух. — А, — коротко и невесело рассмеялся Рид, затягиваясь и выпуская дым, оранжевый в свете уличных фонарей, — ты считаешь, что после того, что было, мы вдруг стали близкими людьми? Да ты романтик, Ричи. Смысла фразы Ричард вновь не уловил. Будто присутствие рядом святого отца каким-то образом заставляло его анализаторские и индуктивные способности притупляться. Он начинал плохо отличать сарказм от слов, произнесенных серьезно, с трудом находил причинно-следственные связи, доказывая в этот момент тем самым свою полную профнепригодность. — В городе говорили, что вы больны. Или что лежите в больнице с переломами. Кто-то даже предполагал, что вы ушли в запой или подсели на наркотики, — предположил Ричард как можно более отстраненно, пытаясь нацепить так плохо удерживающуюся на нем маску равнодушного пренебрежения. Гэвин быстро стряхнул пепел на дорогу и вздохнул, так и не бросив за все это время ни единого взгляда на Ричарда. Он словно бы надеялся, что если он не будет на него смотреть, то рано или поздно эта тень исчезнет. — Вот тебе очередной урок, сын мой. Никогда не верь тому, что болтают в таких маленьких городах. Эти люди сделают из тебя святого за десять минут, а за пять — низвергнут в замерзшие глубины ада. Вот и всё. Они вновь затихли, Ричард не отставал, и перебирал в голове слова, любые, какими только можно было вновь начать разговор, но на ум приходили какие-то несущественные вещи, или что-то, настолько откровенное и искреннее, что ему самому становилось не по себе. — Гэвин, я и правда беспокоился, — облизнув губы, вдруг выпалил Ричард, будто и сам от себя такого не ожидал. — Рад за тебя безумно, — равнодушно отозвался Рид. — Исполняешь божьи заповеди. «Возлюби ближнего своего, как самого себя» и всё в этом духе… Услышав этот отстраненный и лишенный всяких эмоций голос, Ричард понял, что больше не выдержит. Он быстро поравнялся со священником и буквально втолкнул его в так удачно оказавшуюся рядом подворотню, а потом, матерящегося и растерянного, прижал к остывающей каменной стене. — Какого хуя?! — рыкнул Гэвин, попытавшись оттолкнуть почти нависшего над ним Ричарда. — Какого хуя ты придумал, сукин сын?! Ричард по-человечески медленно выдохнул и повторил в третий раз за сегодня: — Я очень волновался о тебе, Гэвин. — Да мне насрать! — Рид выглядел, как ощетинившийся пёс, готовый вот-вот броситься и разорвать Ричарда на куски. Он хрипло вдохнул и вдруг выпалил, — Мне казалось, ты достаточно умный, чтобы понять одну, блять, простую вещь! — Какую? — Ричард заинтриговано склонил голову, чем разозлил пастыря еще больше. — Если я всеми возможными способами избегаю тебя, это скорее всего значит, что я, блять, не хочу тебя видеть! Неужели ты настолько тупой?! Ричард продолжал непонимающе смотреть на него своими светлыми глазами. Он чувствовал, как медленно, но верно повышается уровень стресса, как учащается дыхание. У людей это называлось, вероятно, злостью или наивысшим раздражением. — Почему ты избегаешь меня? Каждый вопрос Ричарда был таким простым и таким очевидным, что Рид готов был взвыть от отчаяния. Он словно бы разговаривал с маленьким ребенком, упертым, не понимающим, почему вдруг родители решили отобрать у него любимую игрушку, которую он беззаботно раскидывал по всему дому. — Потому что… Потому что… — Рид аж замолчал от возмущения, не в силах подобрать слова. — Ты что, действительно не понимаешь?! Что, вот скажи, блять, что мне нужно сделать, чтобы ты от меня отъебался?! Они смотрели друг на друга горящими глазами, не в силах отвести взгляд от серых глаз напротив. Они оба уже давно не контролировали собственное дыхание, заставляющее грудь быстро и часто вздыматься, разве что Ричард продолжал значительно лучше держать себя в руках, несмотря на накалившуюся обстановку и близость святого отца. — Ты не избавишься от меня, Гэвин, — коротко и безапелляционно заявил Ричард. Так, что от этих слов Рид почти содрогнулся. — Ну уж нет, блять. Я решил, что избавлюсь, значит, избавлюсь. Давай, говори, какого хера тебе от меня надо, а?! — Рид расплылся в жестокой широкой усмешке, с каждым словом распаляясь всё больше. — Трахаться хочешь, Ричи, м?! Так пойди и сними себе, блять, проститутку. Даже здесь, в этом задрипанном городе есть эти секс-клубы с этими ебаными мультиварками — пойди и найди себе по вкусу. А от меня отстань! Ричард медленно надвигался, тенью скрывая Гэвина от света фонарей. Он молчал, но от того было только хуже. — Или… — пастырь вдруг рассмеялся, нервно и отрывисто. — Или у тебя фетиш на священников, а? Я угадал, да? Нравится представлять, как трахаешь меня в церкви? Или еще где? Не зря ты всю эту хуйню во время исповеди устроил! Если бы знал, блять, никогда бы тебя на порог не пустил. Ебаный извращенец, — он ткнул Ричарда пальцем в грудь, на деле пытаясь оттолкнуть его хоть немного. Под кожей Ричарда медленно ходили желваки, выдавая все, сдерживаемые им в этот момент эмоции. — Что ж, если это единственное, что тебе от меня нужно — вперед! — никак не успокаивался Рид, будто специально травя Ричарда всё больше. — Давай же, блять! Трахни меня прямо здесь и сейчас! Прямо в этой грязной подворотне, почему бы и нет, если тебе так не терпится! Только отъебись от меня после этого. Раз и навсегда. Так, чтобы я больше никогда в жизни тебя не видел. Ну, что? Надеюсь, хах, у тебя есть резинка! У таких педиков, как ты, сто пудов, всегда в кармане… — Гэвин, заткнись! — вдруг прорычал Ричард, отчаянно ударяя кулаком о стену, где-то справа от головы священника, замолчавшего и застывшего на месте в одно мгновение. Жалобно прошуршав, отвалилась штукатурка, открывая оставленные трещины, паутиной разошедшиеся от руки Ричарда. Гэвин рефлекторно вжался в стену, не решаясь оторвать ошарашенного взгляда от жестокого, злого лица. Светло-серые глаза безумно и безжалостно блеснули на мгновение. Ричард сжал губы в тонкую полоску, боковым зрением замечая, что от удара о стену, кожа сошла почти до запястья, обнажая белесый пластик. Хорошо, что Гэвин не пытался оторвать взгляда от его лица, и, находясь в шоке, даже не заметил этого. Ричард приблизился вплотную и, заведя руку в волосы Рида, притянул его к себе, наклонился, касаясь лбом лба священника. — Я не хочу просто трахнуть тебя, — прошептал он. — Хочешь трахнуть сложно? — с губ Рида сорвался нервный смешок. Ричард провел кончиком носа по переносице пастыря, выдыхая и чувствуя на своей коже чужое сорванное горячее дыхание. Оно пьянило, оно сводило с ума, оно захватывало все мысли разом, так, что и правда хотелось взять святого отца прямо здесь и сейчас, но Ричард знал, что ему нужно больше, намного больше. — Гэвин… Почему ты не можешь поверить в то, что у меня серьёзные намерения? Рид выдохнул с тихим, болезненным, безнадежным стоном. — Потому что я все еще чувствую на своих руках горячую кровь последнего, у кого в отношении меня были серьёзные намерения, — он опустил взгляд, невольно подаваясь ближе. Ричард сжал губы. Именно сейчас ему хотелось рассказать всё, всё, что он знал, вывалить это всё перед Ридом, дать понять, что он, и только он может понять чувства пастыря, только он может разделить их, принять, и дать им новую жизнь. Вот только страх быть отвергнутым в последний момент слишком крепко сжал горло, и Ричард смог выдавить только: — Прошло больше года. — А ты думаешь, что всё так просто, да? — печально хмыкнул Гэвин. — Почему бы не попробовать начать всё заново? Со мной? — голос Ричарда был полон невыразимой надежды. — Как, по-твоему, почему я стал священником? Не потому что учился в семинарии, и не потому что мне больше некуда было пойти. Я мог уехать в Канаду, стать копом там, не знать и не видеть больше этих ебаных андроидов, — Гэвин говорил, а пальцы его медленно сжимались на рубашке Ричарда. Он вдруг поднял голову и решительно посмотрел в глаза напротив. — Я стал священником, потому что больше не хочу начинать всё заново. А целибат — отличный способ сдержаться, если я ебанусь окончательно, и мне захочется попробовать. Ричард смотрел на отца Рида, не отрываясь, медленно ослабляя хватку. Причина, по которой святой отец игнорировал его и избегал, стала очевидной, простой, и он не понимал, почему сразу не осознал ее. Видимо, человеческие поступки и их мотивация все еще оставались для него неразгаданной тайной. — Вот как сейчас, например, — с усмешкой прошептал Рид и, вырвавшись из ослабевших рук Ричарда, быстрым шагом вышел из подворотни и, не оборачиваясь, устремился в сторону дома, провожаемый светлым взглядом, в котором сейчас боролось слишком много противоречивых чувств.