Он выкуривал пачку в день

Собравшиеся ночью облака только сгустились к утру, превращая весь день в пасмурное и душное подобие своего предшественника. Кто-то говорил, что теперь уж с жарой можно попрощаться, а кто-то — что это всего лишь непродолжительный циклон, и уже с новой неделей обратно вернется привычное тепло. Ричарду было откровенно всё равно. Посеревший день, отсутствие солнца и испортившаяся погода никогда не влияли ни на его настроение — если можно сказать, что подобное могло у него быть — ни на работоспособность. Он сохранял одинаковый уровень стресса и эффективность и при палящем солнце, и под проливным дождем. Почему-то именно сейчас, когда вечером его ждала встреча с Гэвином, ему намного легче удалось откинуть все лишние мысли, не дававшие ему покоя в последние две недели, и приступить к своей работе, которой становилось всё больше. Задания поступали из центрального управления всё чаще, и Ричард никогда бы не подумал, насколько непросто совмещать работу и личную жизнь. Он вообще не думал, что когда-либо столкнется с такой проблемой, как личная жизнь, и уж тем более — с трудностями совмещения её со своей рабочей деятельностью. Впрочем, справедливости ради стоило отметить, что и работа, и отношения у него были донельзя специфичными. День пролетел быстро. За это время солнце незамеченным успело пройти весь небосвод и уже скрыться за горизонтом. Ричард сверился с часами — месса закончилась пятьдесят три минуты назад, а он стоял в одном квартале от церкви, лишь для приличия держа над головой зонт. Дождя он даже не ощущал, но это было очередной необходимостью, целью которой было как можно эффективнее слиться с людьми, ничем своей истинной природы не выдавая. Шаги, такие твердые и уверенные обычно, сейчас самому Ричарду казались нетерпеливыми и сбивчивыми. Он не чувствовал, как быстро ступал по мокрому асфальту, как под его ногами прокатывались крохотные камушки, хотя раньше мог контролировать всё, вплоть до подобной мелочи. Казалось, будто кровь с каждым новым шагом, с каждым новым футом, приближающим Ричарда к церкви, всё быстрее разбегается по телу. Уровень стресса немного поднялся, подходя к пределам нормы. Вероятно, именно так чувствуют себя влюбленные, идущие на первое свидание. Вот только ни цветов, ни вина, ни чего-то подобного у Ричарда не было. Впрочем, что-то подсказывало ему, что ничего из этого и не понадобится. В надвигающихся пасмурных сумерках он издалека увидел светящиеся теплым огнём окна церкви и неосознанно ускорил шаг, не замечая, как косые капли дождя, минуя зонт, остаются на его светлом лице и мягких каштановых прядях. Ричард почти взлетел на ступени и дернул церковные двери… Никакой реакции. Свет горел, но, сколько бы Ричард ни мучил резные ручки, двери закрытыми оставались на месте. Он непонимающе окинул взглядом величественное резное дерево и коротко постучал, а после отошёл к самой верхней ступеньке, чуть не поскользнувшись на ней. Шум дождя окутывал дом божий, не позволяя ни одному звуку просочиться сквозь прочные стены. Ричард рефлекторно поднял пальцы к виску, который, вероятно, мигал бы алым сейчас, если бы мог. Шутка? Издевательство? Может быть, он просто забыл? Глупость. Ричард покачал головой, пытаясь понять, как вести себя сейчас. Чувства, не прописанные программой, но копошащиеся где-то внутри, между механизмом, разгоняющим кровь, и разумом, могли быть интерпретированы, как досада, разочарование и злость. Понимая, что всё это слишком поспешно, Ричард никак не мог совладать с ними. Пытался привести логические доводы о том, что святой отец мог просто забыть об их встрече, мог закрутиться и не услышать его, мог передумать, да что угодно! Вот только терзающие его эмоции не слушали ни единого довода, иррационально подчиняя его себе. Если люди испытывают их именно так, Ричард впервые пожалел, что оказался так близко к человеческому мироощущению. Он развернулся и спустился на пару ступеней и, не веря, покачал головой. Это было слишком странно и было бы слишком жестоко, если бы оказалось шуткой. Его взгляд был устремлен в темнеющую даль, поэтому тихий скрип дерева он услышал раньше, чем увидел новое светлое пятно, вырвавшее его из темноты наступающей ночи. Ричард обернулся идеально для того, чтобы увидеть сквозь открытые двери, как в свете множества свечей пастырь медленно двигается по проходу между скамейками к алтарю в полурастегнутой рясе, чьи полы развевались под легким дуновением свежего сквозняка. Библейская картина, не иначе. Ричард поднялся обратно и направился следом, инстинктивно касаясь чаши со святой водой. Он не отрывал взгляда от святого отца, что прошёл внутрь одного из рядов и опустился на колени, молитвенно сложив локти на спинке впереди стоящей скамьи. Ричард видел, как загорелые пальцы перебирают черный агат четок, а тонкие губы изгибаются в шёпоте. Вероятно, впервые за всё это время, Гэвина Рида и вправду можно было принять за настоящего католического священника. Выглядел он в эти мгновения поистине прекрасно. Ричард подошёл медленно и осторожно, будто бы боясь вспугнуть священника или хоть как-то ему помешать. Внимание прихожанин вновь устремил к фигуре распятого Христа.  — Зря пытаешься. — Что? — Ричард повернул голову, вопросительно уставившись на священника, лениво поднявшего на него взгляд из-под полуопущенных век. — Зря пытаешься, говорю. Смотри — не смотри, он не откликнется, — Рид медленно поднялся с колен, слегка отряхивая рясу. — Чтобы получить ответ, разве не нужно задавать вопрос в молитве? — Молитвы придуманы для священников и прихожан, чтобы обращение к Богу не выглядело фамильярным. Не обращаться же к Христу на манер: «Эй, чувак, тут один вопросец есть, не поможешь разрешить?». На самом деле, все ответы ты и так уже знаешь. И все решения уже принял. А Господь… — пастырь вздохнул, выходя из ряда скамеек и подходя к Ричарду. — А господь нужен для того, чтобы ты перестал сомневаться и в случае чего смог всю вину на его и без того уже уставшие плечи сбросить. Ничего больше. — Вы тоже, падре, уже знаете все ответы и приняли все решения? — подтекст вопроса они оба поняли ясно и однозначно. Это читалось в прямых немигающих взглядах светло-серых глаз. — Да, — не сказал, а выдохнул Гэвин, запуская руку в карман рясы. — И молились для того, чтобы перестать сомневаться? — заломил бровь Ричард, двигаясь навстречу священнику. — Нет, — Рид ухмыльнулся и кинул Ричарду ключи, которые звонко звякнули о ловко поймавшую их ладонь. Пастырь кивнул в сторону церковных дверей. — Раскаивался в будущих грехах. Лишь на мгновение Ричард задержал взгляд на лице Рида, крепче сжимая ключи в руке, а после стремительно оказался возле массивных деревянных дверей. Они, несмотря на немалый возраст, поддались удивительно легко. Ключ звякнул в замке, а Ричард толкнул двери, проверяя, что они заперты достаточно крепко, чтобы никто вдруг не решил их со святым отцом побеспокоить. Краем уха, сквозь грохот разбивающихся о крышу дождевых капель, Ричард слышал глухой скрежет, с каким может проезжаться по полу нечто большое и тяжелое. Такое, как старая церковная скамья, например. Когда он обернулся, то успел увидеть, как отец Рид ногой поправляет низенькую скамеечку для коленопреклонения. Вокруг стало значительно темнее, Ричард заметил, что электрический свет был отключен, а пространство церкви освещалось только настоящими свечами, чьи неверные огоньки отбрасывали на деревянные стены замысловатые узоры. В такой интимной полутьме фигура пастыря виделась сплошным черным силуэтом, таинственным, пугающим и величественным. Рид медленно перебирал в пальцах четки, и Ричард, подходя всё ближе и касаясь спинок скамей пальцами, думал, что готов любоваться им в этот момент бесконечно. Остановившись рядом, он заметил, что Гэвин немного отодвинул друг от друга две скамьи, делая пространство между ними несколько больше. Ричард вопросительно вскинул бровь, подходя и протягивая священнику ключи. — Перестановку решили на ночь глядя устроить, падре? — хмыкнул он, когда Гэвин забрал ключи и закурил. — Не надейся, — пастырь ответил смешком и окинул Ричарда внимательным и выжидающим взглядом. По серым глазам, отливающим расплавленной сталью в горячем свете восковых свечей, невозможно было ни понять намерений, ни прочесть мыслей пастыря. Ричард только и мог, что с любопытством наблюдать, как святой отец медленно обходит его, молча продолжая выпускать изо рта клубочки табачного дыма. Рид остановился четко за спиной Ричарда, отличающегося в это мгновение истинно военной выправкой, и словно бы на пробу коснулся пальцами того места на границе лопатки, где мокрая от дождя рубашка прилипла к коже. Ричард демонстративно глубоко вздохнул, когда Гэвин, словно пытаясь очертить все изгибы, провел пальцами вдоль позвоночника и поднялся к плечам. Он продолжал задумчиво курить — короткие затяжки и долгие размеренные выдохи. — Ты давно не исповедовался, сын мой, — произнёс он тихо. — Давно, — согласился Ричард, касаясь кончиком языка уголка губы и почти слизывая довольную ухмылку. — Пойдёмте в конфессионал, и я покаюсь во всех грехах, падре. — Нет, — голос Рида был резким и бескопромиссным. Таким Ричард его слышал в давних, чужих воспоминаниях и почти вздрогнул, когда он коснулся его уха. — Последний раз в конфессионале ты мне какой-то ебаный секс по телефону устроил. Я на это больше не куплюсь. Ричард чувствовал, как пальцы пастыря касаются его немного влажных волос, запутываются в прядях, чуть натягивают и тут же отпускают, словно боясь нарушить невидимую границу. Ему это нравилось, но так просто говорить отцу Риду об этом он не собирался. — Как же мне тогда исповедаться в своих прегрешениях, падре? Ответом ему стали короткий смешок и прикосновение пальцев к задней стороне шеи. — Прямо тут исповедоваться будешь. Ради тебя из целой церкви конфессионал сделал, — хмыкнул священник и резко толкнул Ричарда в спину, четко в сторону отставленных друг от друга скамей. — На колени, грешник. Ричард даже не успел оглядеться, как на его плече сомкнулись крепкие пальцы святого отца. Он мог не подчиниться им, мог сопротивляться — это было проще простого, вот только… вот только ему самому этого не хотелось, поэтому он покорно опустился на скамеечку для коленопреклонения лицом к одной из церковных скамеек. Сверху раздался довольный смешок пастыря, а рука с плеча скользнула вверх и легла ладонью на мягкие волосы. — Раскаиваешься ли ты в своих грехах, сын мой? — голос святого отца, необычно мягкий и гортанный, миром разливался, заглушая даже шум дождя за окном. Ричард поймал себя на том, как невольно наслаждается его звучанием, и только спустя пару мгновений ответил: — Я даже еще рассказать о них не успел, падре. — А тебе и не нужно. Хочешь, я сделаю это за тебя? — Рид медленно перешагнул через скамеечку и, оказавшись вновь за спиной Ричарда, резко дернул его волосы, заставляя запрокинуть голову и встретиться с ним взглядом. — Ты вожделеешь мужчину. Ты желаешь его всем своим телом и всей душой. Вот только любое желание в отношении него грешно и противозаконно по одной своей природе. Но ты настолько пропитан гордыней и похотью, что презираешь любые запреты, мирские и божьи, и делаешь всё ради того, чтобы получить желаемое. Ну же, Ричи, давай, поправь меня, если я не прав. В ответ Ричард только нагло ухмыльнулся, прикрывая глаза и пожимая плечами. Мол, раскусили, святой отец. — Ты преследуешь его, дома и на работе, используешь любую возможность, чтобы оказаться рядом с ним, чтобы коснуться его, не так ли? Ты одержим им, Ричи. Это не хорошо, это грешно… — Рид продолжал говорить, перебирая в пальцах натянутые пряди, отливающие горьким шоколадом в охровом свете. — Так скажи мне, сын мой, раскаиваешься ли ты в своих грехах? Ричард обвел губы кончиком языка. — Нет. Не раскаиваюсь, падре. Я наслаждаюсь ими. Гэвин смотрел на него еще мгновение, а после резко отпустил волосы и, обойдя, опустился перед ним на скамью, да так, что Ричарду нужно было приблизиться совсем немного, чтобы оказаться между широко расставленных ног святого отца. — Так даже хуже, Ричи. Тебе следует раскаяться в своих грехах и получить свою епитимью. Но, раз грех в тебе укоренился так сильно, и сама твоя природа грешна, тебе придется сначала доказать, что ты достоин прощения. Ричард выпрямился и, приблизившись, положил ладони на колени пастыря, неизменно заглядывая в его сливающиеся с сигаретным дымом глаза. — И как же мне это доказать? — он провел ладонями по обтянутым выцветшими джинсами бедрам. — «Да оставит нечестивый путь свой и беззаконник — помыслы свои, и да обратится к Господу, и Он помилует его». Исаия. Глава пятьдесят пятая, стих седьмой, — проговорил святой отец, подцепляя кончиком пальца подбородок Ричарда и притягивая к себе светлое, внимательное лицо. — Ты сам знаешь, что делать, Ричи. Докажи мне, что твои намерения серьёзны. — Проведете прямо сейчас обряд венчания? — не сдержался Ричард и тут же поморщился, когда пальцы на его подбородке сжались слишком сильно. — Шуточки надо было при входе оставлять. Как и надежду. Давай, Ричи, докажи, что ты не только языком работать умеешь. Хотя… — Гэвин сально усмехнулся, бросив быстрый взгляд куда-то в район собственных брюк. — Насчёт языка это я поспешил. Отринь свои грязные помыслы обо мне, и докажи, что все они — твоё самое искреннее и светлое желание, которому даже безгрешные ангелы позавидуют. Справишься? — Сделаю всё возможное, — заверил пастыря Ричард и, рванувшись, впился поцелуем в приоткрытые губы священника. Рид отпустил чужой подбородок и накрыл рукой мягкую щеку, прикрывая глаза и отвечая на поцелуй. Ловкие пальцы Ричарда соскользнули с бедра и накрыли пах Гэвина, даже сквозь плотную ткань джинсов ощущая начавшуюся эрекцию. Священник рефлекторно подался ближе и углубил поцелуй, когда ладонь сжалась на его ширинке. Ричард нехотя отстранился, бегло расстегивая пуговицы на рясе, что могли помешать ему в дальнейшем. Он не отрывал взгляда от Гэвина, который любовался им, касаясь подушечкой большого пальца идеально ровных черт прекрасного лица. Пастырь никак не показывал своего нетерпения, хотя Ричард чувствовал, как под его рукой, расправляющейся с брюками и приспускающей нижнее белье, неумолимо твердеет его плоть. Ричарду казалось, что всё это — очередная фантазия. Иллюзорная, нереальная, и что настоящий Гэвин Рид не может сейчас сидеть перед ним, отдаваясь целиком его воле и его желаниям. Впрочем, прикосновения к щеке и блестящий в полутьме вожделеющий взгляд говорили о том, что всё вокруг реально настолько, насколько это возможно. Не сдержал себя Гэвин в тот самый момент, как мягкие губы Ричарда осторожно коснулись головки члена. Пастырь выгнулся дугой, упираясь плечами о спинку скамейки и инстинктивно подаваясь навстречу ласкам. Он мгновенно запутал пальцы в мягких волосах, готовый в любой момент с силой сжать пряди и не позволить отстраниться. Ричард и не собирался. Он, прикрыв глаза, нежно и методично проходился губами и разгоряченным языком по тонкой и нежной кожице, ласкал уязвимые места, одной рукой придерживая член у основания, а другой, проникнув под рясу, оглаживал обнажившийся крепкий живот. Рид, облизнув пересохшие губы, обратил взгляд из-под ресниц на сидящего перед ним на коленях Ричарда, а после с самодовольной усмешкой закинул ногу ему на плечо, придвигая ближе к себе. Второй ногой он уперся о спинку противоположной скамьи. Собственный вольный жест заставил Гэвина громко рассмеяться, но через мгновение смех из его горла вытеснил первый сбивчивый стон, когда короткие ногти Ричарда коснулись чувствительной мошонки. Рид рефлекторно прикрыл рот ладонью, вокруг которой еще были намотаны четки и вновь двинул бедрами навстречу жаркому языку и открывающейся ему глотке. Жар, теснота и старательность, с которой Ричард насаживался на член снова и снова, обследуя языком каждую выпирающую венку, вырывали из груди пастыря новые постыдные стоны, которые он, заливаясь краской, пытался спрятать в ладони. — Ричи… — имя сорвалось случайно, стоило Гэвину на мгновение отнять руку ото рта, чтобы до боли сжать пальцами дерево скамьи. Напрочь сбившееся дыхание, рваные о сжатые губы стоны, движения бедер, становящиеся всё более очевидными, а под конец еще и его имя, произнесённое с пошлым придыханием — всё это словно было создано, чтобы Ричард потерял над собой контроль. Он в мгновение отстранился, но ноги с собственного плеча так и не сбросил. Он сосредоточенно потянул джинсы вместе с бельём с бедер пастыря, не обращая внимания на ленивые возражения и протесты, а после сбросил их с его ног, заодно захватив ковбойские туфли. — Что ты еще придумал, черт тебя подери? — прошипел Рид, затуманенным взглядом следя за каждым новым движением Ричарда. — Пытаюсь доказать, что ты — моё единственное, самое светлое и искреннее желание, — прошептал Ричард и коснулся губами колена пастыря, что всё еще покоилось где-то на его плече. Одной рукой он поддерживал закинутое на него бедро, а пальцы второй аккуратно обвил вокруг основания члена, не двигая ими, но заставляя чувствовать и мучиться ожиданием. По коже Рида пробежались мурашки, вызвав легкую усмешку на губах Ричарда. Он тут же начал покрывать медленными вдумчивыми поцелуями внутреннюю, чувствительную сторону бедра, прислушиваясь к тихим и хриплым вздохам, поглядывая на не сходящий со скул святого отца румянец и убеждаясь, что подобные ласки Гэвину непривычны, но чертовски приятны. Еще благодаря воспоминаниям он знал, что, несмотря на всю свою грубость и резкость, несмотря на любовь к жесткому сексу, Рид на самом деле с ума сходил от нежных и ласковых прикосновений. Он принимал их с трудом, видел в них что-то неправильное, странное, чуждое, но буквально таял, стоило хотя бы на мгновение забыться и отдаться подобным ласкам. Ричард знал это и использовал вовсю, проходясь кончиком языка до промежности и прокладывая тот же путь чувственными поцелуями. — Ричи, блять, делай уже что-нибудь! — это был возглас отчаяния, когда справляться с нагнетаемым каждым поцелуем возбуждением стало невозможно. Рид уже давно отпустил чужие волосы, закинул руки на спинку скамьи и впился в старое дерево тонкими ногтями. До боли, до побелевших костяшек. — Черт тебя подери, пожалуйста! Усмешка, и Ричард, бросив на пастыря лукавый взгляд, наклонился ближе и обвёл языком мошонку, чем вызвал, почти сорвал глухой несдержанный стон. Послышался жалобный скрип дерева, в которое с каждым новым движением чужого юркого языка всё крепче впивались пальцы священника. Каждый новый выдох больше напоминал стон и ласкал слух теряющего себя Ричарда. Он терял себя в этом сбитом дыхании, в этом глухом хриплом голосе, в жаре этого тела, которое источала каждая клеточка кожи. В следующее мгновение, неожиданно, он придвинул бедра Рида ближе к краю скамьи и, уже закинув обе ноги священника себе на плечи, прижался сильнее. — Какого хуя ты делаешь?! — рыкнул Гэвин, но Ричард не обратил на него совершенно никакого внимания, предпочитая вместо ответа коснуться языком, обильно смоченным слюной, сжатого колечка мышц. Рид прорычал снова, в конце сорвавшись на смущенный скулеж, когда кончик языка проник внутрь. — Мать твою, Ричи… Прекрати… Но он не прекратил. Не потому что не мог, не потому что не хотел, а потому что понимал, что Гэвину это нравится, вот только признать подобное для его раздутого эго было слишком сложно. Так же сложно, как признать, что Ричард нужен ему, вместо того, чтобы избегать и прятаться от него. Впрочем, сейчас Ричард знал всё это сам, а в новых стонах удовольствия ловил подтверждение собственной уверенности. — Хватит, достаточно, я знаю, чего ты, блять, хочешь… — сорвано прошептал Рид. Ричард, остановленный этими словами, оторвался от Гэвина и, спустив его ноги с плеч, взглянул в его глаза внимательно и решительно. — Резинка есть? Ричард кивнул и продемонстрировал пастырю вынутый из кармана презерватив. Рид рассмеялся. — Я же говорил, что у таких педиков, как ты, обязательно есть с собой резинки. Смерив святого отца снисходительным взглядом, Ричард поднялся и, схватив расслабленного Рида за руку, резко поднял на ноги. Гэвин, чтобы как можно ярче показать всё свое недовольство подобным развитием событий, обвил руками чужую шею и утянул Ричарда в пошлый и развязный поцелуй. Его крепко стоящий член пачкал смазкой чужие джинсы, впрочем, Гэвина, судя по всему, это ни капли не волновало. Он целовал Ричарда всё отвязнее, прижимаясь к нему теснее, чем прежде. Оторваться от подобного желанного поцелуя Ричарду было слишком сложно, но он справился и всё же отпустил Гэвина, занимая его место на скамье. Рид прищурился подозрительно, наблюдая за тем, как Ричард расстегивал и приспускал собственные брюки и белье, а после резко выхватил из его пальцев презерватив. Он критично оглядел его, и, упершись одной рукой о колено Ричарда, наклонился к нему, с похотливой ухмылкой прикладывая к чужим губам острый край ребристой упаковки. Ричард усмехнулся в ответ и сжал протянутый ему край зубами. Гэвин с удовольствием дернул презерватив, разрывая мешавшую упаковку. Было в этом жесте что-то особенно то ли пошлое, то ли интимное, Ричарду с каждой минутой всё сложнее было различать захлестнувшие его эмоции. Святой отец сам выудил из плена белья чужой член и парой жестов раскатал по всей его длине презерватив. — Ты словно бы в первый раз, — усмехнулся Гэвин, выпрямляясь и испытывающе смотря на Ричарда. Прихожанин усмехнулся ему и, взяв за запястье, потянул к себе. Ему нечего было ответить, ведь, по сути, это и был его первый раз. Воспоминания воспоминаниями, но, во-первых, сам он подобного не делал никогда, во-вторых, в такой позиции этого не делал даже тот, чьи воспоминания Ричард хранил в своей голове. Поэтому приходилось учиться на собственном опыте. Рид медленно уперся коленом о скамейку, а Ричард немного спустился, подстраиваясь под пастыря. Гэвин, кажется, сам был не уверен в происходящем, а Ричард, вероятно, мог предложить ему ведущую роль, но почему-то сейчас всё разворачивалось само, и иначе, казалось, и быть не может. Святой отец неуверенно встал на колени, упершись ими по обе стороны от Ричарда, сжал пальцами край спинки, медля перед тем, как опуститься. Ричард не сразу понял, что от него нужно, но, сообразив, медленно обвел языком собственные пальцы, вызывая у пастыря довольную пьяную усмешку. — Я буду осторожен, — светлый даже в полутьме взгляд, то ли одержимый, то ли влюбленный без памяти, обещал сейчас отцу Риду всё на свете. Не то, чтобы Гэвин в подобные обещания верил, но кивнул. — Сделаешь что-то не так — я разобью тебе лицо. — Ты умеешь поддерживать, — тихо рассмеялся Ричард и медленно протолкнул пальцы внутрь Рида. Гэвин словно бы весь сжался, шипя и рыча сквозь стиснутые зубы. Мышцы его рук напряглись, натягивая ткань черно-серых рукавов. Он прислонился ко лбу Ричарда своим и через пару секунд прошептал: — Продолжай. Я готов. — Уверен? — Ричард положил вторую руку на оголенное бедро, поглаживая его аккуратно и ласково. Ему хотелось касаться Гэвина снова и снова, ощущать его близость и чувствовать его желание. Святой отец оскалился и вместо ответа опустил бедра, насаживаясь на пальцы сам. Он подменял рыком стоны, ругательствами — мольбы о большем. Ричард не в силах был оторвать взгляда от болезненно жмурящегося лица, от звериного оскала, сквозь который почти слышался скрежет сжимаемых зубов. Он готов был ограничиться одной этой подготовкой, физическое удовольствие ему было не нужно. Наслаждение от вида Гэвина, готового отдаться и принадлежать ему, пусть хотя бы на этот недолгий вечер, было для Ричарда дороже и желаннее любых возможных ласк. Вот только желания самого Рида подобным не ограничивались. — Дьявол, Ричи, хватит уже любоваться, я тебе не блядская картина… — он облизал губы и сделал глоток обжигающего воздуха перед тем, как нагнуться и прикусить чужую губу. — Ты нормально трахаться умеешь, или тебя всю жизнь только и делали, что пялили большие мальчики? Гэвин рассмеялся громким, хриплым смехом, тем, который так любил Ричард. Он уже хотел что-то ответить, но Рид наклонился и поймал его в новый поцелуй, проникая языком в приоткрытые губы, обводя идеально ровный краешек зубов. Ричард чувствовал, что Гэвина ведёт — окончательно и бесповоротно, и теперь всё, что он мог — это выполнять желания пастыря, так удачно совпадавшие с его собственными. Рид тихо проскулил, когда Ричард вытащил из него пальцы, но тут же задохнулся новым глотком воздуха, когда, помогая себе рукой, Ричард вошёл в него с тихим шипением. — Какая ж неудобная, блять, поза…- пожаловался Гэвин, находя где-то силы на то, чтобы говорить в перерывах между невольно вылетающими из груди стонами. Ричард усмехнулся в чужие губы, обводя верхнюю кончиком языка и легко надавил на бедра пастыря, заставляя его опуститься ниже. Святой отец ответил глухим тяжелым стоном и прижался к Ричарду так близко, как только мог. — Можем сменить… — тихо предложил Ричард, но вместо ответа получил сильно прикушенную мочку уха. — Заткнись, Ричи, — фыркнул пастырь, уже сам, медленно и осторожно раздвигая колени и тем самым насаживаясь на член полностью. Его протяжные стоны в клочья разрывали тишину церкви, почти заглушали шум непрекращающегося дождя. Ричард двинул бедрами и тут же получил неожиданный ответ. Будучи сверху, Гэвин, видимо, решил забрать инициативу в свои руки, и вжал плечи Ричарда в спинку скамьи, сверкнув затуманенным взором, всем своим видом говоря, что теперь здесь командует он. Что ж, Ричард был не против доставить Риду и такое удовольствие. Какое угодно, лишь бы как можно дольше удерживать его в своих объятиях. Пока Гэвин двигал бедрами, наращивая темп, перемежая стоны с хриплым прерывистым дыханием, Ричард позволил себе до конца, до самого ворота расстегнуть черные пуговицы рясы, с удивленной улыбкой обнаруживая, что, против обычного, под тканью пастырского одеяния не было ничего, кроме обнаженного подтянутого тела, испещренного шрамами. Увидев завороженный взгляд Ричарда, Рид насадился вновь, сильнее, чем до этого, и с трудом ухмыльнулся, заглатывая очередной стон. — Нравится? — спросил он коротко и тут же зажмурился, когда Ричард двинулся ему навстречу и, завел руки под рясу, касаясь изгибов спины. Он привлек Гэвина, начиная покрывать влажными поцелуями дюймы его тела. Ногтями он оставлял алеющие следы на лопатках, пока Рид, заведя пальцы в каштановые пряди, за затылок прижимал Ричарда к себе, не позволяя отстраниться. Смятая ткань рясы прикрывала ноги Ричарда, свешиваясь почти до самой земли, полы её колыхались всё быстрее, в такт каждому движению двух соединившихся в общем желании тел. На коленях Рида от жесткого дерева скамьи уже начали появляться болезненные потертости, на месте которых завтра обязательно будут синяки, вот только боль пастыря не волновала. Ричард улавливал каждый судорожный вздох, каждое резкое движение бедер, он чувствовал, как изнывающий от желания член трется о его рубашку чувствительной головкой. Он не видел, но осознавал, как под бедрами Гэвина на его собственном теле пятнами расходится кожа, как обнажается белый пластик. Он не мог этого контролировать, поэтому лишь крепче прижимал к себе священника, двигаясь, остервенело насаживая его на себя, лишь бы Рид ничего не заметил. И он не замечал, весь отдаваясь ощущениям и подступающему оргазму. Ливень отбивал свой собственный ритм о крышу церкви, почти сливаясь с ритмом обезумевшего сердца, которое слушал Ричард, приникнув к груди задыхающегося удовольствием Гэвина. Всё кончилось пару мгновений назад, когда Рид, приникнув к Ричарду всем телом, вздрогнул и тихо прошептал его имя. А между ними, пачкая рубашку и края рясы, разлилось влажное липкое тепло. Впрочем, им обоим сейчас не было до этого дела. Пастырь пытался отдышаться, ловя пересохшими губами воздух, а Ричард прислушивался к биению любимого сердца, которое вновь и вновь пробуждало воспоминания, мешая их в памяти с новыми, сегодняшними моментами. Он не хотел отпускать Гэвина. Ни сегодня, ни когда-либо еще. Контроль над телом стал медленно возвращаться. Ричард полностью восстановил скин и сделал так, чтобы у Рида не возникло ни одного сомнения в том, что сегодня вечером он был с человеком. Настоящим, живым, таким, как он сам. Не спеша выпускать Гэвина из объятий, Ричард запустил руку в его волосы и привлек такого послушного к себе, чтобы коснуться губами мочки уха. — Я доказал, что достоин прощения, святой отец? — прошептал он, оставляя поцелуй за ухом Рида и ловя новый судорожный вздох. Гэвин усмехнулся и чуть отстранился, чтобы взглянуть Ричарду в глаза. Он провел все еще подрагивающими пальцами по мягкой линии челюсти и ответил. — Доказал. Но не забывай больше об исповеди, сын мой, — на последнем слове дыхание сперло, и Гэвин закашлялся. — Тебе нужно регулярно раскаиваться в своих прегрешениях. — Неужели? — ухмылка Ричарда стала хитрой и пошлой, он огладил ладонями бока Рида и собственнически устроил их на его бедрах, стирая прохладные капли пота. — Как часто, падре, мне нужно исповедоваться, чтобы вы были удовлетворены? — Да ты… — Рид аж задохнулся от столь наглого и пошлого вопроса. На его щеках еле заметными пятнами выступил румянец, что даже в полутьме не скрылось от взгляда Ричарда. — Знаешь что… Ты просто… Да иди ты, блять. Ричард не выдержал подобного и громко рассмеялся, вновь прижимая к себе Рида и оставляя на его губах крепкий, но мимолетный поцелуй. — Всё, всё, кончай с этими нежностями и отпусти меня, — запротестовал Рид, с тихим вздохом ссаживаясь с Ричарда и слезая с его колен. — Твою ж мать… — Гэвин с трудом опустил ноги на холодный церковный пол, видимо, они затекли от неудобной позы, а истертые до красноты колени точно не делали лучше. — Чтобы я еще хоть раз трахался в церкви — упаси меня Господь. Ричард с улыбкой наблюдал за тем, как Гэвин одевается и приводит себя в порядок. За это время он успел убрать пустой презерватив в карман, чтобы не вызвать неудобных вопросов и лишних подозрений. Когда Рид надел брюки, туфли и уже собирался приняться за рясу, Ричард быстро поднялся и обнял его со спины. — Ты такой, блять, неугомонный, что ли, Ричи? — грубо рассмеялся священник. Ричард, полностью игнорируя вопрос, начал ловко застегивать пуговицы рясы, прижимаясь грудью к спине святого отца и касаясь кончиками пальцев разгоряченной кожи. Гэвин громко и глухо выдохнул, накрывая руки Ричарда своими, ни на секунду не мешая ему продолжать. Он вальяжно откинул голову на чужое плечо и позволил себе прикрыть глаза, пока Ричард разбирался с пуговицами. — Ты трахаешься лучше, чем я предполагал. Ричард хмыкнул, опаляя кожу на щеке священника горячим дыханием. — Неужели у меня получилось тебя удивить? — Пф! — пренебрежительно фыркнул Гэвин, устремляя взгляд к потолку церкви. — Я сказал, что ты превзошел мои ожидания. Чтобы удивить меня, тебе ещё придется постараться. Ричард замер на пуговице в районе ремня и игриво огладил кончиком ногтя самый низ оголенного живота. Гэвин вскинулся мгновенно, но вырваться из крепких объятий так и не смог. — Придется постараться, значит… — спокойно произнёс Ричард. — Значит, ты дашь мне еще возможность проявить себя? Гэвин затих в это же мгновение, и Ричарду показалось, будто его щеки резко стали горячее. Он всё-таки выкрутился из рук своего прихожанина, схватил со скамьи библию и выпавшую зажигалку, а после развернулся и замер, натыкаясь на внимательный и спокойный, как пасмурное небо взгляд. — Может, хотя бы сейчас ты меня к себе пригласишь, нет? — вопросительно заломил бровь Ричард. — Я уже сказал, что могу пригласить тебя на хуй, — Гэвин нетвердыми пальцами достал полупустую пачку из кармана, лишь бы хоть как-то отвлечься от пожирающего его взгляда. — Однако буквально десять минут, ты сам был не против сходить… — начал Ричард, но Рид перебил его быстрее. — Ричи, что у меня в руках? Ричард нахмурился, пытаясь понять, в чём подвох. — Библия и пачка сигарет, вероятно. — Именно. Библия — серьезное богословское оружие, и я готов доказать всю ее силу, приложив об твоё лицо, если ты попытаешься закончить свою шутку, понял меня? — рыкнул Гэвин, а после поджег сигарету, затягиваясь с особым удовольствием. — Иди домой, Ричи. — Вот так просто? А если я откажусь? — Ричард оперся бедром о стоящую рядом скамью и сложил руки на груди. — Ну, — пожал плечами Рид, — значит, уйду я, — он развернулся на каблуках и пошагал к алтарю, за которым была спрятана дверь, выходящая на задний дворик церкви. — До встречи утром, Ричи. Берегись мышей, у них тут зубы, что твои бензопилы — ногу прогрызть могут. Ричард непонимающе нахмурился, а когда ряса пастыря мелькнула и пропала в дверном проёме, вспомнил, что самолично закрыл парадные двери церкви и отдал ключи Гэвину, только что запершему запасную дверь с другой стороны. — Вот сволочь, — усмехнулся Ричард, вновь убеждаясь, что, несмотря на весь свой сволочизм, Гэвин Рид — единственный, кем он хочет и будет обладать. Чего бы это ему ни стоило.