Он выкуривал пачку в день

Этим поздним теплым сентябрьским вечером отец Рид задержался в церкви немного дольше обычного — заканчивал на сегодня все ремонтные работы, расставлял свежевыкрашенные скамьи, собирал все инструменты и чертовски хотел домой. Завтра утренней мессы не будет, поэтому он мог поспать подольше… ха! Да кого он обманывал — спать дольше он не будет, зато времени на объятия Ричарда у него выдавалось немного больше обычного. Священник еще раз оглянул убранство церкви, убеждаясь, что всё в порядке, и он ничего не забыл и не оставил. Выключив свет, он вышел через главные двери и, немного повозившись, достал из складок рясы ключи. Недовольный скрип дерева заставил его поморщиться и подумать, что надо бы купить смазку для петель. Да и не только для петель, кажется, у него дома обычная смазка тоже кончается… Пока он, размышляя об этом, закрывал двери церкви, чьи-то мягкие руки обвили его сзади. Рид вздрогнул от неожиданности и тут же обернулся, наблюдая довольную физиономию стоявшего к нему вплотную Ричарда. — Эй, ты какого хрена… Договорить он, разумеется, не успел. Ричард почти прижал его к дверям, сминая тонкие губы в крепком и даже слегка развязном поцелуе. Гэвин рефлекторно ответил, а через пару мгновений оттолкнул от себя любовника, испуганно озираясь по сторонам. — Ты совсем ошалел?! Тут люди вокруг могут быть! — рыкнул пастырь, но это даже не поколебало спокойной улыбки, лежащей на губах Ричарда. — Здесь никого нет, я специально проверил, — он вновь протянул руки для объятий, но Гэвин ловко увернулся. — Решил теперь меня после работы встречать? А ужин кто готовить будет? Я, может, голодный как волк, а твоей любовью, уж прости, красавчик, я не наемся, — хмыкнул он, оправляя рясу. — Я уже давно всё приготовил, — Ричард всё-таки ухватил Рида за руку и потянул за собой. — Не хочешь прокатиться? Гэвин нахмурился и настороженно пошёл следом, сжимая ладонь Ричарда. — Прокатиться? — непонимающе спросил он, а после его взору предстала стоящая на обочине машина. Такая, каких сейчас на улицах уже не встретишь. Раритет, и причем недешевый. — Это твоя? — удивлению Гэвина в этот момент не было предела. — Нет, нет, напрокат взял. Кажется, ты говорил, что любишь старые автомобили, вот я и подумал, что тебе может понравиться… — Ричард скрыл довольную ухмылку, дожидаясь, пока пастырь, отпустив его руку, осмотрит машину со всех сторон. — Это же… — Шевроле импала, да, — ответил Ричард на так и не заданный вопрос. — Шестьдесят седьмого года, что ли? — Гэвин тихо рассмеялся, прикасаясь пальцами к гладкому, почти блестящему новизной капоту. — Нет, шестьдесят девятого. А что, нужно было шестьдесят седьмого? — он взволновался. Неужели у Рида была особенная машина, которая ему нравится, а Ричард что-то напутал? — Да нет, нет, — продолжил смеяться Гэвин. — Это так… из одного сериала вспомнилось. В детстве его любил. Забей, в общем. Святой отец продолжал горящими от восторга глазами осматривать автомобиль, касаясь чернильно-черного корпуса, проводя пальцами по крыше и заглядывая внутрь салона. — Мне, может, вас двоих наедине оставить? — хитро усмехнулся Ричард. Рид посмотрел на него поверх машины, недовольно прищурившись. — Меня твои шуточки, Ричи, скоро во грех введут, вот честное слово, — фыркнул он под довольный смешок своего любовника. — В грех мужеложества? — Ричард озорно подмигнул, подходя ближе. — Грех убийства, твою мать. Ты какого хера таким наглым стал в последнее время, а? — Гэвин облокотился на крышу машины, не сводя смеющегося взгляда с Ричарда. — Думаешь, что если мы спим, то тебе теперь всё можно? — Ну, не всё… — Ричард заложил руки в карманы. — Но большую часть можно. Гэвин театрально тяжело вздохнул и обратил взор к небу, сложив руки в молитвенном жесте. — Господь, ответь, за какие прегрешения ты мне это наказание послал? Я, вроде бы, никого не грабил, не убивал без надобности и даже не насиловал. За что же мне такие адские, блять, муки? — видимо, не дождавшись ответа от Всевышнего, он вернул свой взгляд к Ричарду. — Куда ты там прокатиться хотел? — А это секрет, — Ричард подошёл к автомобилю и услужливо открыл дверь перед Ридом. — Прошу, падре. Когда Гэвин уселся, сам он обошёл машину и опустился на водительское сидение, легко заводя мотор и медленно отъезжая от церкви. На дорогах лишь изредка попадались другие автомобили, в основном в это время суток маленький городок уже спал, лишь ночные жители, вроде таксистов, любителей вечеринок и завсегдатаев баров могли сейчас бодрствовать. Да и те по большей части сидели в барах, клубах и иных заведениях, не показываясь на улице. Поэтому можно было сказать, что тихий маленький городок уже отошёл ко сну. — Я так понимаю, ты до последнего мне не скажешь, куда ты вдруг намылился меня везти, да? — Рид, почти утопая в кресле, выглядел довольным и умиротворенным. Он провожал взглядом исчезающие позади кварталы, освещенные тусклым теплым светом уличных фонарей или редкими неоновыми вывесками. — Абсолютно правильно понимаешь, — ответил Ричард, неустанно следя за дорогой. Разумеется, он прекрасно водил, эти функции у него были на высоте, но в первую очередь он всегда думал о безопасности. Своей и Гэвина. — Это что, похищение? Или всё-таки свидание? — хмыкнул Гэвин, переводя ленивый взгляд на Ричарда. — Если первое, то я сейчас же позвоню в полицию. — Вот как… А если второе? — А если второе, то где, блять, мои цветы? Почему ты не обговорил это заранее? А вдруг у меня срочные неотложные дела? — пастырь скрестил руки на груди, и вздернул вверх кончик носа, изображая искреннюю обиду. — Твои срочные и неотложные дела сейчас везут тебя на свидание. Не думаю, что у тебя есть еще что-то или кто-то настолько же срочный и неотложный, — Ричард подмигнул Риду, который тут же скорчил недовольную гримасу и отвернулся к окну. Больше они не говорили: Рид смотрел в окно на то, как остается позади сначала наиболее цивилизованный центр города с его яркими неоновыми вывесками, а затем и провинциальный пригород с маленькими уютными семейными домиками и редкими фонарями, свет которых было не сравнить с центральными огнями. Ричард в основном следил за дорогой, но не упускал возможности бросить быстрый взгляд на святого отца, утонувшего в своих мыслях и то и дело теребящего браслет на своей руке. После той ночи, когда у них случилась ссора, и когда отец Рид в порыве страсти назвал его именем бывшего напарника, Ричард всё чаще стал замечать, что падре то и дело касается этой вещички на запястье. Она явно для него что-то значила и значила немало, а еще, вероятно, была связана с Коннором. Странно, что именно об этом воспоминания внутри Ричарда молчали, не давая ни единой зацепки. Тем не менее, отношения между ними, так недавно приобретшие свою особую теплоту и нежность, сейчас почти незаметно, но становились отстраненнее и холоднее. Ричард замечал это и предполагал, что ключом ко всему была та ночь и Коннор. Конечно, кто же еще? Его уже не существовало в этом мире, не считая той частички, что еще функционировала внутри Ричарда, но то, что он оставил Гэвину, сейчас усложняло всё. Автомобиль выехал за черту города. Рид выдохнул, все чаще вместо ставшего однотипным пейзажа посматривая на Ричарда. Он потянулся и словно бы невзначай накрыл руку любовника, опустившуюся на рычаг переключения передач. Ричард бросил многозначительный взгляд на пастыря, но тот уже отстраненно смотрел в окно, как бы между прочим поглаживая шершавыми пальцами идеально гладкую кожу на тыльной стороне чужой ладони. Ричард улыбнулся одним уголком губ, всё так же наслаждаясь прикосновением. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь размеренным гудением двигателя. Машина шла плавно, аккуратно вписываясь в повороты пустынной дороги. Фонарные столбы стали появляться всё реже и реже, пока не закончились совсем, и лишь свет фар вырывал из темноты широкую ленту дороги. — Ты всё еще не хочешь сказать, куда мы едем? — не поворачивая головы, спросил святой отец. — Ммм, пожалуй, что нет, — ответил Ричард. — Учитывая, что мы почти приехали. — Почти приехали? — пастырь недоверчиво вздернул бровь. — Тут на мили вперёд гребаные леса и поля, куда мы, блять, почти приехали? Вместо ответа Ричард просто загадочно ухмыльнулся и продолжил вести машину. Гэвин, кажется, смирился с подобным положением вещей. Тем более, что через десять минут автомобиль действительно остановился. Ричард свернул перед этим на еще более пустынную дорогу, к которой с двух сторон подступали поля, в свою очередь окруженные виднеющимся непроглядным лесом. Ричард заглушил мотор и вопросительно взглянул на пастыря. — И? Куда мы приехали-то? — Сюда, — абсолютно спокойно ответил Ричард. — Ты меня совсем за идиота держишь, Ричи? — фыркнул Рид. — Это блядская степь. Здесь ничего и никого нет. Нас тут даже не найдут, если что-то случится. Ааа, — протянул Гэвин, оборачивая к любовнику подозревающий взгляд. — Я всё понял. Это ты решил меня расчленить и спрятать здесь, потому что я назвал тебя Коннором, да? Надеюсь, что у тебя с собой есть веревка и кляп, а то я обещаю, что буду вырываться и очень громко кричать. Усмехнувшись, Ричард склонился к Риду, заставив того максимально отклониться назад, почти впечатываясь головой в стекло автомобиля. — Я могу заставить тебя вырываться и очень громко кричать, даже не прибегая к насилию, Гэвин. И ты это прекрасно знаешь. В этом плане очень хорошо, что вокруг твоего дома почти нет соседей, иначе мы уже давным-давно бы попались. На скулах пастыря очень мило выступили чуть розоватые смущенные пятна. Они не были заметны в этой темноте, но Ричард мог их видеть и даже ощущать вдруг повысившуюся на пару десятых градуса температуру. Он протянул руку к волосам Рида и, приблизил его, не сопротивляющегося, к себе, целуя медленно и вдумчиво. — Кстати, — сказал Рид, когда они не скоро, но всё-таки выбрались из машины, — в лесу тела находят значительно чаще, чем в тех же заброшках. Тупые ублюдки уверены, что если они расчленят тело и спрячут его поглубже в лесу, то хрен его кто-нибудь найдёт. Вот ничего подобного, — пастырь облокотился бедром о боковую дверь машины, пока Ричард доставал вещи из багажника. — Почему-то они выбирают именно те дороги, где ходят лесники, охотники, любители собирать грибы и вот все в этом духе. Ричард хмыкнул, закрывая дверцу багажника. Он всё это прекрасно знал и без комментариев Гэвина, но сделал вид, что бесконечно удивлен этой информацией. — А что насчет поля? Если закопать тело в поле, ну, вот как это? Когда его найдут? Бывший детектив замолчал, обводя взглядом далеко простирающуюся равнину, на грани которой еле-еле виднелся темнеющий лес, а после пожал плечами. — Хрен знает. Если закопаешь поглубже, так вообще могут и не найти. Ну, если здесь не решатся проводить какой-нибудь магистральный трубопровод. Тогда ещё есть вероятность, — Гэвин прошёл к капоту вслед за Ричардом, несущим в руках пару бумажных пакетов. — Слушай, Ричи, ты какие-то неправильные темы для разговора на свидании выбираешь. Обычно говорят там о книгах, о фильмах, и прочей ерунде, а ты спрашиваешь, где и как лучше закопать труп, учитывая, что сейчас ночь, мы на пустынной дороге и ты как-то очень подозрительно на меня косишься. Ничего не ответив, Ричард лишь многозначительно покосился на пастыря, присел на словно созданный для этого идеально отполированный капот, и похлопал ладонью по месту рядом. Гэвин медлил не долго и, оправив подол рясы, уселся рядом, забираясь выше, так, чтобы упираться ногами в передний бампер. Вокруг царила тишина. Не такая, к какой привыкли в городе, с шумом машин и миллионом других уже привычных звуков на фоне, а настоящая. Не нарушаемая ничем, даже щебетанием птиц и жужжанием насекомых. Досюда не долетали даже звуки трассы, проходящей совсем неподалеку. Ричард нашёл это место абсолютно случайно и решил, что привезти сюда Гэвина будет прекрасной идеей. Из бумажных пакетов он выложил на капот упаковки с домашними сэндвичами, с ветчиной, сыром и парой ломтиков помидора — так, как любил Рид, и протянул пастырю всё такую же, всю в холодном конденсате бутылку его любимого пива. Гэвин удивленно хмыкнул, но протянутую бутылку забрал и даже одобрительно кивнул. — Пикник на обочине? — Рид усмехнулся и одним движением открыл пиво. — Неплохо, неплохо. Я даже не против, если это вдруг мой последний ужин. Они переглянулись и рассмеялись в один голос. Когда же Ричард убедил пастыря, что не собирается его убивать, по крайней мере, сейчас и здесь, они приступили к еде. Рид что-то особенно эмоционально рассказывал о нерадивых прихожанах и о том, что нужно готовить церковь к какому-то особенному празднику. Их, на деле, было довольно много, а Ричард не считал эту информацию важной, поэтому не вдавался в подробности, тем не менее, со всем, что было в его силах, готов был помочь. И Гэвин прекрасно это знал. Святой отец ещё что-то спрашивал о работе Ричарда: почему ему всё чаще приходится отлучаться, и где-то пропадать целыми днями. Ричард же ответил заготовленной ложью: появились заказчики недалеко от этого города, поэтому есть возможность приезжать и обсуждать всё лично. Так намного удобнее, да и время у него есть, да и к тому же… на этом моменте Рид удовлетворенно кивал, показывая, что всё прекрасно понял и продолжать не обязательно. А Ричард внутри вздохнул с облегчением — ему снова поверили. С едой и выпивкой было покончено быстро. Рид за это время успел пару раз пошутить о том, что с удовольствием посмотрел бы, как Ричард в одних плавках и пене оттирал бы эту прекрасную машину, и даже готов был ради такого дела пролить на неё пиво, однако, от идеи всё-таки отказался — слишком уж жалко было автомобиль. Убрав всё лишнее, Ричард неожиданно оперся ногой о бампер, и буквально лег на капот всем телом, подкладывая руки под голову. Гэвин смерил его удивленным взглядом и даже отставил на землю недопитую бутылку пива. — Ну, ни хрена ж себе. А так можно, да? — Давай проверим, — хмыкнул Ричард и, схватив пастыря за рукав, потянул к себе. Рид, даже не сопротивляясь, с удовольствием устроился рядом, и посмотрел на небо. Кажется, впервые с начала их свидания, да и вообще впервые за пару лет, Гэвин просто так взглянул на ночное небо. Оно перемигивалось, переливалось светом звезд, больше похожих на рассыпанные по бархату бриллианты. Вероятно, именно о подобном и говорилось «небо в алмазах». Их было до безумия много, большие и маленькие, яркие и тусклые — они выстраивались в созвездия и тут же распадались, расстилаясь бесконечным сверкающим ковром. Зрелище было великолепное. Ричард повернул голову, чтобы взглянуть на непривычно долго молчащего пастыря. Казалось, его темно-серые глаза сейчас переливаются отражением этих крохотных ночных светил. Улыбка легла на тонкие губы Ричарда и он сам вернул свой взор сияющему небу, словно бы невзначай касаясь руки Гэвина. Рид, не отрывая взгляда от звезд, переплел их пальцы. Именно ради этого Ричард и привёз сюда Гэвина. Это было одно из немногих мест, где царила такая всепоглощающая, густая тишина, был бесконечно свежий воздух, и вокруг не было никаких огней, кроме тех, которыми сейчас горели небеса. Рид глубоко вздохнул, сжимая в своей чужую ладонь. — Смотри! Там звезда упала! Видел? — как-то по-детски воскликнул он, приподнимаясь и указывая куда-то рукой. — Да, — улыбка Ричарда стала шире. — Сейчас как раз кончается сезон звездопада. Я подумал… что это должно быть красиво. Гэвин мог сколь угодно долго строить из себя грубого, неотесанного, сурового мужлана, которому чужды все эти сантименты, но на деле, и Ричард прекрасно знал это по воспоминаниям Коннора и своим собственным, в душе был еще тем романтиком. Грубоватым, неотесанным, суровым, но всё же романтиком. Поэтому лучше подобного свидания Ричард и придумать не мог. Пастырь хмыкнул и опустился обратно. — Стоит отдать тебе должное, Ричи, — хмыкнул Гэвин, — я думал, что предел твоей романтичности — это отсосать мне в исповедальне. Ричард закатил глаза, такой обыкновенный, чертовски человеческий жест, что он на мгновение даже сам ему удивился. — Тебе обязательно было такой момент портить, да? — Перестань, Ричи, — тихо рассмеялся Гэвин. — Такой момент ничем не испортишь. И вот тут Ричард не мог с ним не согласиться. Они лежали на капоте раритетного автомобиля, теплой сентябрьской ночью, посередине пустынной дороги, окруженные бесконечным полем и кое-где виднеющимся глухим лесом, держались за руки и смотрели вместе на то, как, прочерчивая небеса, ярко вспыхивают и гаснут звезды, которым, может, тысячи и сотни тысяч лет. Такой момент и правда невозможно было испортить. — Ты спрашивал, — вдруг хрипло начал Гэвин и прокашлялся, — Ты спрашивал про браслет, помнишь? Ричард кивнул, бросая на пастыря косой взгляд. Глаза Рида так и были устремлены к небу. Он поднял руку, рукав рясы немного съехал, обнажая крепкое, загорелое запястье и переплетение черных и синих лент на нём. — Коннор сплел его мне незадолго до своей смерти, — Гэвин невесело хмыкнул. — У него прямо глаза сияли, когда он мне его дарил. А я посчитал это всё какой-то глупостью тогда. Вот ведь идиотом был. И вот этот браслет, не считая воспоминаний, это всё, что мне от него осталось. Прятавшиеся, словно ожидавшие лишь этого момента воспоминания захлестнули Ричарда. Он видел, как его пальцы — нет, не его, чужие — перекрещивают снова и снова между собой струящиеся ленты, он чувствовал какой-то детский восторг, когда завязался последний узел, и в его руках — нет, не его, чужих — оказалось самое настоящее украшение, такое, какое дарят друг другу люди. Оно черно-синее — в цвета департамента полиции. Он помнил, как волновался — нет, не он, Коннор — когда дарил Гэвину созданный собственными руками браслет. Он — черт, нет, не он! Коннор! — улыбался удивленному и смущенному выражению лица Рида, который, буркнув, что нечего ему дарить подобное, и вообще зря только материалы перевёл, кинул украшение куда-то на рабочий стол. А потом он вспоминал, как на следующий же день, передавая Гэвину кофе, увидел переплетение черных и синих лент на его запястье, с трудом сохраняя невозмутимость и сдерживая желание обнять напарника прямо на рабочем месте. — Прошло уже больше года, Гэвин… — неуверенно начал Ричард, делая глубокий вдох. — Ты всё ещё не можешь отпустить его? Впервые Ричард почувствовал какой-то неясный, необъяснимый укол где-то между тириумным насосом и его регулятором. Это доставляло неприятные, отвратительные ощущения. Такие, будто какой-то важный биокомпонент остался держаться на одном жалком тонком кабеле и вот-вот готов был с него сорваться. Ричард не мог объяснить его, не мог понять, но впервые он так путался в воспоминаниях, впервые так яростно пытался отделить себя от остатков личности Коннора внутри. Он впервые задался вопросом, а не видит ли Гэвин в нём замену? А не любит ли, если любит, конечно, его лишь за сходство с бывшим напарником? Ричарду хотелось верить, что нет. Очень хотелось. — А ты бы смог? — Рид прищурился с горькой усмешкой. — Я — не ты, — несколько более отстраненно, чем собирался, ответил Ричард. — Рано или поздно тебе придется это сделать, ты ведь понимаешь? — Позволь мне самому решить, когда настанет это «рано или поздно», — отмахнулся Рид. — Сейчас я здесь, с тобой. Нарушая все запреты и правила, я с тобой. Ричард крепче сжал руку Рида, не отрывая от него взгляда. — Не называй меня больше его именем. Я хочу стать единственным для тебя, Гэвин. — А я хочу стать Папой Римским, но, как говорится, не все наши желания… Ричард резко перевернулся и перелез через Рида, нависая над ним. — Однажды, — хмыкнул он, касаясь пальцами острых скул опешившего на мгновение пастыря. — Однажды ты сможешь отпустить прошлое, отпустить Коннора и начать жизнь заново. А я буду рядом, с тобой. Нарушая все запреты и правила. И я буду единственным, Рид. — Какой же ты всё-таки самоуверенный и наглый стал, — жадно ухмыльнулся Гэвин, проводя ладонями по бедрам, заточенным в узких тонких черно-серых джинсах, и облизнул губы. — Ну, чтобы стать единственным, тебе ещё придется постараться. А то у меня там уже толпа понабежала, выбирай — не хочу. Ричард ухмыльнулся и, нагнувшись, приник к пастырю всем телом, ловя его губы в крепкий, чувственный поцелуй. Да, секс на капоте раритетной шевроле импала на пустынной дороге под бескрайним звездным небом у Гэвина определенно был впервые. Ричард брал его властно, требовательно, двигался, будто в последний раз. Так, как мог и хотел именно он. Хорошо, что ворот у пастырской рясы был достаточно высоким: еще несколько дней Гэвину придется скрывать оставленные в порыве ярости красно-фиолетовые, похожие на маленькие вселенные, засосы у основания шеи. Ричард не сдерживал себя больше. И в эту ночь Гэвин, крепко держась за него, утыкаясь носом в прохладную шею, стонал только его имя.