Он выкуривал пачку в день

— Ричи! Неси их сюда! Аккуратнее давай, в ногах не запутайся! — Падре, из вас просто прирожденный руководитель. Стоите тут и раздаете команды, пока я спину надрываю с этими цветами. Уверены, что не хотите сменить сферу деятельности? — разумеется, Ричарду было совершенно не тяжело таскать новые и новые кадки с цветами от порога церкви до алтаря, но он не мог упустить возможность так по-человечески поворчать на Гэвина, ответившего ему лишь самодовольным смешком. — Ну, ты же не просил помочь, — пожал плечами пастырь, поправляя принесенные цветы, радостно перемигивающиеся в этот солнечный день разноцветными лепестками. Ричард смахнул со лба несуществующий пот и облокотился на перила, отделявшие алтарь от всего остального пространства. — А как же все эти христианские утверждения о том, что нужно помогать ближнему своему, или как там точнее? Вы не должны спрашивать, падре, должны первым приходить на помощь, разве нет? — демонстративно переводя дыхание, спросил он. Рид задумался и, облокотившись также о перила, склонился к любовнику. — Там есть фраза о том, чтобы возлюбить ближнего своего. Но я думаю, что тебе будет сложно таскать цветы и одновременно… ну, ты понимаешь, — пошло усмехнулся Гэвин. Ричард прожёг его недовольным взглядом и игриво растрепал волосы пастыря, которые он, хоть и не признавался, но укладывал чуть ли не каждое утро. — Ах ты, сволочь! — Рид перегнулся за ним через перила, но Ричард уже удрал по проходу за следующей порцией цветов, гаденько посмеиваясь. Гэвин возмущенно выдохнул и зачесал непослушные пряди назад, оставляя лишь одну, привычно свисающую где-то в уголке лба. Он оглядел убранство церкви, в это раннее утро, приобретающее праздничные очертания. Подножие алтаря расцветало зеленью и яркими живыми цветами, как последними каплями ушедшего лета. Сам алтарный жертвенник был одет в белоснежную праздничную скатерть, расшитую узорной нитью, в его центре возвышались несколько подсвечников. Рид то ставил все три, то убирал два, оставляя один посередине, и никак не мог решить, как было бы лучше. У его ног ещё лежали широкие ленты, которые он собирался протянуть от перил до алтаря, но всё еще сомневался — стоит ли. Со вкусом у него всегда были определенные проблемы. Хотя, если взглянуть на Ричарда, в этом даже можно было усомниться. Однако Гэвин, так или иначе, не хотел переборщить. Не Рождество всё-таки. Вот на Рождество можно будет разойтись так, чтобы весь храм превратить в один большой подарок в разноцветной упаковке и сотнях лент. А пока стоило быть немного поскромнее. — Хотя, с такой церковью, что ни сделай — всё будет эталоном скромности и аскетизма, — пренебрежительно фыркнул святой отец, продолжая собственные мысли вслух. — Что-что? — переспросил Ричард, ставя к ступеням новые цветы. — Говорю, что наша любимая епархия на ремонт денег все никак выделить не может, а стоит заикнуться об украшении церкви к празднику — и вот, пожалуйста, мы вам сами все цветы закажем, всё привезут, всё будет, лишь бы деньги в руки чужие не попали случайно. А то, что всё это пойдет на задний двор через неделю, а крыша к сезону дождей начнет воду пропускать, как гребаное решето, это особо никого, блять, не волнует. Ричард лишь пожал плечами — ему подобные проблемы были неведомы, никогда его особо не касались и, соответственно, совершенно не волновали. Из всего этого его волновал лишь один человек. — Ричи, тут уже места пройти нет, — ворчливо проговорил Рид, спускаясь со ступеней. — Хочешь, чтобы я во время службы прошёл, споткнулся о чертовы цветы и сломал ногу? Давай неси их куда-нибудь… — пастырь бегло окинул церковь критичным взглядом. — Вон туда, к статуе Девы Марии. Только молю тебя, давай аккуратнее, она до сих пор на Божьей милости держится. Разобьешь — будешь новую делать, и мне насрать, как. Функций у Ричарда было довольно много: половина эксплуатировалась постоянно, вторая половина — от раза к разу, но что до функции грузчика — о наличии подобной в своей программе он до этого момента даже не догадывался. Он поставил кадку с желтыми цветами к подножию статуи, почти вплотную и случайно задел её плечом, когда выпрямлялся. Статуя опасно закачалась, но Ричард вовремя успел её придержать. Да уж, держалась она и правда очень плохо. — Ну я же просил аккуратнее! — крикнул Гэвин, в этот момент поправлявший цветы у ступеней алтаря. — Я достаточно аккуратен, падре, — откликнулся Ричард, выдыхая и отправляясь за новой порцией цветов. Кажется, это цветочное море уже скоро должно было кончиться. По крайней мере, Ричард, как храбрый капитан, уже мог бы кричать о том, что среди всех этих разноцветных волн, наконец, виднеется земля. — Давайте ещё раз, — выдохнул Ричард, когда все цветы были принесены и расставлены по всей церкви в соответствии с желаниями пастыря. — Что это всё-таки за праздник? Рид, как мог красноречиво, закатил глаза. — Уже раза три тебе говорил, по-моему. Постарайся сейчас, пожалуйста, услышать, а не просто провалиться в новые мечтания обо мне, — последние слова святой отец произнёс с особым самодовольством. — День Архангела Михаила. Раньше, между прочим, к Рождеству Девы Марии приравнивался. Ричард задумался, обращаясь к имевшейся и доступной ему информации. Удобно иметь в программе целый справочник для почти любых возможных вопросов. — Но разве с восемнадцатого века праздник не утратил своего торжественного значения? — Пфф! Праздники не могут «утратить своего торжественного значения», Ричи. Их просто начинают отмечать не с таким размахом. Кроме того, — Гэвин посмотрел на Ричарда с вопросом во взгляде, — ты вообще знаешь, в честь кого названа церковь, в которой мы сейчас оба стоим? Ричард нахмурился. Он ранее подобным вопросом не задавался, и по его лицу это было вполне очевидно. — Это, мать её, церковь Михаила Архангела, вот открытие, да? — рассмеялся Рид. — А, впрочем, не парься. Здесь разве что миссис Линч знает об этом, остальные даже не заморачиваются. Однако сегодня у них появится прекрасная возможность получить эту, несомненно, пиздец какую важную для них информацию. Да и к тому же, праздник, пусть и церковный, тут никому не помешает, верно? Усмехнувшись, Ричард согласно кивнул и легким движением снял с рубашки Гэвина маленький желтый лепесточек. Прихожане начали подходить ближе к полудню. Ричард мельком выглядывал из комнаты священника, замечая, как удивленно и восторженно люди осматривают по-настоящему праздничное убранство. Гэвин на комментарии Ричарда по этому поводу лишь довольно улыбался, облачаясь в торжественную белую альбу и надевая остальные необходимые по такому поводу литургические одежды. Ричард, вскоре забыв о прихожанах, стал наблюдать лишь за отцом Ридом, оправляющим на шее столу, такую же белую с замысловатым узором, золотой нитью протягивающемуся по всему полотну. — Никогда не видел тебя в этом одеянии, — заметил Ричард, отставая от дверного косяка, на который опирался плечом, и подходя к святому отцу. — Это особо торжественная литургическая одежда. Я, конечно, в чем-то таком, но менее пафосном, все литургии должен вести, но, блять, под девяносто градусов я в этом буквально изжарился бы. А сейчас хотя бы похолодало, да и праздник, в конце концов. Как я выгляжу? Гэвин отвернулся от зеркала и предстал перед подошедшим Ричардом в великолепных бело-золотых одеждах. Выглядел Рид очень непривычно. С одной стороны одежды совершенно не вязалась со знакомым Ричарду образом священника, но с другой стороны они делали лицо пастыря одухотвореннее и как-то даже притягательнее. Ричард с улыбкой подошел к святому отцу, поправил столу на его плечах и невзначай коснулся пальцами выбритой щеки. Солнечный сентябрь словно бы проникал внутрь его пластиковой оболочки, наполняя светом и даря тепло всему тому многообразию чувств и эмоций, что появились там совсем недавно, но уже заполнили всё пространство между проводами и биокомпонентами. — Отлично выглядишь. Хотя, чёрный тебе больше к лицу. — Знаю, — Гэвин хмыкнул, перехватывая руку Ричарда и игриво оставляя на пальцах короткий поцелуй. — А теперь проваливай давай. Только через эту дверь. Зайдешь, как все нормальные люди, с главного входа. Понял меня? — Разумеется, святой отец, — Ричард кивнул и, пожелав удачи, вышел на задний двор церкви. Обойдя здание, он вошёл внутрь примерно в то же самое мгновение, как из своей комнатки на отделенную алтарную часть ступил Рид. Они встретились взглядами ещё раз, и Ричард занял место на одной из последних скамеек. Служба началась. Сложив руки на коленях, Ричард со всем вниманием, на которое был способен, следил за происходящим. За молитвами, песнопениями, в которых одним, пусть и не стройным хором сливались голоса прихожан, за Гэвином, с особым, торжественным выражением зачитывающим отрывки из писания. Ричард невольно вспомнил их первую встречу душным августовским вечером и улыбнулся. Он всматривался в лицо Рида в эти мгновения, понимая, что черты, в первый момент казавшиеся какими-то смутно похожими, теперь стали любимыми и родными, потускнели синяки под глазами, а короткие, все так же неровно остриженные волосы были аккуратно уложены, только одна прядочка свисала в самом уголке лба. А еще… улыбка. Она была далека от прежней, холодной и колючей усмешки, в которой была сосредоточена вся вселенская тоска и усталость. Она, хоть и не очень яркая, выглядела счастливой и искренней, особенно в те моменты, когда Гэвин отыскивал Ричарда взглядом в толпе прихожан, как и тогда, на самой первой мессе. В такие мгновения Ричард был уверен, что сделал всё правильно. И что эта улыбка стоит всей лжи и тайн, в которых ему приходится жить. Он не знал, как долго ещё это будет продолжаться, но мог надеяться лишь на то, что рано или поздно Гэвину станет плевать, кто рядом с ним — андроид ли, человек ли. Только бы он, только бы Ричард. А до тех пор он будет оберегать Рида от разочарований и потрясений настолько, насколько это будет в его силах. Он пока не думал о том, что будет делать, когда управление вызовет его обратно в Детройт, но надеялся, что и в этой ситуации сможет что-нибудь придумать. Раньше ведь получалось. И в этот раз получится. Было лишь одно, что Ричард знал наверняка, и в чем не думал сомневаться — Гэвина он теперь не оставит, чего бы ему это ни стоило. Ричард погряз в собственных мыслях и не сразу заметил, что служба уже почти подошла к концу — прихожане выстроились в очередь для причастия. Он же решил остаться на месте и понаблюдать процессию со стороны. После того, как все необходимые таинства были окончены, пастырь сказал своё наставление и, поздравив всех с праздником, официально закончил мессу. Всё прошло настолько идеально, насколько это было возможно. Ричарду не терпелось дождаться, когда все прихожане разойдутся, и он сможет прийти к Риду и поздравить его с прекрасной службой. Люди медленно покидали церковь и, к удивлению Ричарда, дожидавшегося священника, и к не меньшему удивлению самого Гэвина, вышедшего из комнаты уже в привычной сутане, немалое количество прихожан осталось для того, чтобы поговорить со святым отцом. Все они, как оказалось, были восхищены украшением церкви и торжественностью мессы. Рид польщенно улыбался, скромно, что было совсем не в его духе, благодарил прихожан, и по всему его виду было понятно, что он не совсем знает, как вести себя в ситуациях, когда на тебя сыплется столько благодарностей и восхищения. Ричард наблюдал за растерянностью святого отца с легкой улыбкой, облокотившись на одну из скамей. Вдруг его внимание привлек необычный для церкви звук. Откуда-то из глубины зала раздался собачий лай. Ричард присмотрелся и в тени колон различил ту самую маленькую девочку с щенком лабрадора, которую он встретил несколько недель назад. Щенок, очевидно, подрос, и девочка с трудом удерживала его на руках. Они встретились взглядами. Ричард не знал, помнила ли она его, но на всякий случай улыбнулся и приветливо помахал рукой. Девочка, видимо, помнила его отлично и дружелюбно помахала в ответ. А щенок словно только этого и ждал. Он, почувствовав ослабевшую хватку, легко соскочил с девичьих рук и понесся вперед по церкви. — Баки! Баки! Баки, а ну вернись! — крикнула она непослушному щенку и понеслась за ним. На неё мельком посмотрел кто-то из прихожан, впрочем, совершенно не придав никакого значения. Играется ребенок — ну, что тут сделаешь? Ричард улыбался, наблюдая за этим, и думал о том, как лучше пойти на перехват щенку, чтобы поймать его. Баки догонялки с хозяйкой, кажется, особенно любил, поэтому, весело виляя хвостом, стал носиться от неё вокруг статуи Девы Марии, ловко перепрыгивая через горшки с цветами. Вот только девочка такой же ловкой не была. Понимание неминуемой опасности пришло к Ричарду с опозданием на секунды, но даже этого хватило. Он успел заметить, как ребенок, споткнувшись об одну из кадок, падает на пол, задевая каменный постамент. Статуя качнулась несколько раз и накренилась так, что стало понятно — упадет. Упадет прямо на лежащую внизу испуганную девочку. Всё произошло мгновенно. Ричард так ловко, как мог только он, в несколько прыжков преодолел ряд скамей. Программа показала очевидное — добежать и удержать статую он не успеет, вынести ребенка на руках — тоже, опоздание было бы буквально в сотые доли секунды. Оставалось только одно — рискнуть. Ричард, не добежав до статуи совсем немного, оттолкнулся и в затяжном низком прыжке, перед тем, как самому упасть на пол, успел вытолкнуть девочку из зоны поражения. Когда он открыл глаза, то сквозь поднявшиеся клубы пыли и каменных крошек, заметил, как слезным взглядом испуганно смотрит на него ребенок, боясь пошевелиться. Но она была цела. Цела и невредима. — Ричард! — услышал он хриплый, полный ужаса крик святого отца. Расталкивая прихожан, Рид сорвался с места и побежал к рухнувшей статуе, у подножия которой лежал Ричард. Прихожане, а в особенности мать девочки, устремились за пастырем. Услышав приближающиеся шаги, Ричард попытался подняться, но понял, что это невозможно. Кажется, слишком сильно передавило ноги. — Чёрт, — досадливо шикнул Ричард, поднимая взгляд на подбежавшего Рида. — Ричард! Ричард, ты… — Гэвин остановился буквально в одном шаге от него. Так близко, что Ричард мог различить, как испуг на его лице сменяется непониманием и отвращением. Он качал головой, будто не верил увиденному. Девочку в этот момент начала успокаивать мама, а остальные прихожане уже выстроились позади пастыря, боясь выглянуть из-за его плеча. Ричард, опираясь руками об пол, обернулся и понял всё. Сразу. Упавшая, разбившаяся статуя размозжила ему голени. Сквозь разорванную ткань брюк отчетливо виднелись белый пластик, с которого сошел скин, и разорванные кабели-сочленения, перемигивающиеся голубым светом. Всё вокруг было в ярко-синих брызгах тириума. Обернувшись, Ричард вновь поднял взгляд на Гэвина, чье лицо стало больше похоже на восковую маску презрения и горечи, чем на что-то живое. — Гэвин, я… — тихо прошептал он, пытаясь дотянуться пальцами до края черной запыленной сутаны, но Рид одним резким движением гневно отдернул её и отступил на шаг. — Кто-нибудь, позвоните в сервисный центр «Киберлайф», — его голос был ледяным и жестоким, под стать взгляду. — Пусть приедут и заберут свою сломанную куклу. С этими словами он резко развернулся, почти бегом минул разошедшуюся на его пути толпу и быстро скрылся за алтарём. Разрывая возникшую тишину собора, громко хлопнула входная дверь. Пастырь покинул свою церковь. Ричард уронил голову на руки, до скрипа сжимая зубы и чувствуя, как, оставляя за собой расплавленные дорожки пластика, по щекам покатились отчаянные слезы.