Он выкуривал пачку в день

Сервисный центр «Киберлайф» даже в таком небольшом провинциальном городке работал оперативно и качественно: Ричарда буквально поставили на ноги всего лишь за три дня, когда необходимые запчасти были доставлены из Детройта. Милая сотрудница центра улыбалась ему, извиняясь за задержку и спрашивая, всё ли у него в порядке. Ричард выжимал из себя улыбку и кивал головой — всё хорошо, мол. Всё в полном порядке. Вот только до состояния полного порядка ему бы отмотать целый месяц назад. Тогда, когда он, несмотря ни на что, мог искренне улыбнуться и сказать «Всё прекрасно». Всё прекрасно. Было. Ни на секунду за все эти дни отец Рид не выходил из головы Ричарда. Он пытался думать о всех тех прекрасных и счастливых моментах, что они пережили вместе: как Ричард впервые прикоснулся к пастырю, поймав его, падающего со стремянки; как они впервые поцеловались, когда Гэвин напился в хлам; каким тихим и рваным было дыхание священника, когда Ричард исповедовался ему; каким страстным и желанным выглядел Рид, двигаясь на чужих бедрах в пустынной церкви; как Гэвин по утрам пытался доспать ещё несколько минут, обнимая Ричарда и опираясь на его спину; как крепко они держались за руки, лежа на капоте Шевроле и наблюдая за падающими звездами… Вот только всякий раз после очередного воспоминания перед глазами всплывало холодное, отстраненное и одновременно полное боли, горечи и презрения лицо пастыря, смотрящего на него сверху вниз. Это было невыносимо. Ричард за эти три дня успел проклясть систему доставки деталей — ему не терпелось выйти отсюда, прийти к Гэвину и объясниться. Надежда на то, что Рид сможет понять его, сможет забыть всё случившееся, решив, что их чувства важнее любых предрассудков, всё еще крохотным свечным огоньком теплилась внутри Ричарда, в глубине того, что люди называют «душой». Ричард бежал через весь город, забыв о такси и общественном транспорте. Новые ноги слушались и работали безукоризненно, позволяя ему ловко маневрировать между прогуливающимися парочками и снующими туда-сюда детьми. Он не замечал ничего. Не замечал людей вокруг, не замечал сигналящих ему автомобилей, не замечал холодного осеннего ветра, безжалостно треплющего пряди его волос. Когда на горизонте показался шпиль церкви, Ричард ускорился и достиг порога дома Божьего всего лишь через пару минут, оставив позади целый квартал. Он быстро забежал по лестнице и остановился на пороге, между широко распахнутыми дверьми. Как тогда, как в самый первый раз, когда пришел сюда, он увидел фигуру в черной сутане, стоящую к нему спиной посередь прохода, прямо напротив возвышавшегося над алтарем распятия. В руке священника привычно тлела сигарета, а пепел с неё падал на лакированные доски пола. Ричард глубоко вздохнул, и неуверенно зашагал по проходу. Чем ближе он подходил к святому отцу, тем быстрее повышался его уровень стресса, тем быстрее начинал насос гнать тириум между биокомпонентами. Он замер, не доходя до пастыря лишь нескольких футов. За всё это время Рид так и не обернулся. Он только сделал новую затяжку, не двинувшись с места. — Гэвин… — осторожно начал Ричард, замечая, что пастырь даже не шелохнулся. Видимо, прекрасно знал, кто пришёл в его церковь. — Убирайся отсюда, — глухо проговорил святой отец, выпуская к потолку новую порцию горького табачного дыма. — Гэвин, позволь мне… — Я сказал, убирайся отсюда! — он рыкнул, резко повысив голос. — В моей церкви нет места андроидам! — А в твоём сердце? — Ричард сделал еще шаг и замер, когда Гэвин обернулся и прожег его ненавидящим взглядом. На его лице была гримаса отторжения и презрения, сквозь которую, там, в самой глубине глаз, проглядывала бесконечная боль. Ричард видел это и чувствовал её отражение в собственном взгляде. — Чего тебе еще надо, жестянка? — фыркнул Рид, оправляя подол сутаны и поднося к губам едва заметно дрожащую сигарету. Видно, что он с огромным трудом сохранял зрительный контакт, и прервал его в первое же мгновение, как только нашел повод. — Я хочу объясниться. — Объясниться? — жестокий, холодный, нервный смешок и очередная затяжка. — Мне нахуй твои объяснения не сдались. Всё и без них очевидно. Проваливай отсюда, пока я лично тебя не выставил. Они смотрели друг другу в глаза ещё несколько мгновений перед тем, как Ричард, решившись, сделал несколько шагов навстречу пастырю. Рид в первое мгновение рефлекторно отступил, а после замер, совершенно отрешенный и равнодушный. И Ричард впервые подумал о том, насколько лучше видеть ненависть и ярость на этом лице, чем холод и равнодушие. Уж лучше бы Гэвин взбесился и попытался вытолкнуть его из церкви. Тогда у него был бы шанс поймать пастыря в объятия и не отпускать. А сейчас… — Ты прекрасно знал, что я ненавижу андроидов, — после нескольких затяжных мгновений молчания начал отец Рид, вдавив окурок в стоящую рядом пепельницу. — Ещё причину так активно выспрашивал. Теперь понятно, зачем. Понятно, почему ты эти консервные банки с пеной у рта защищал. Просто потому что ты — один из них. Такой же бездушный ублюдок, как и все они, и вместо гребаного сердца у тебя очередной хуево работающий механизм, — с каждым новым словом тон Гэвина становился все острее и бил всё больнее, резал, не оставляя ни одного живого места на том, что люди обычно называют «душой». — Мне только одно интересно, на что ты, блять, рассчитывал? Что из-за одного тебя я вдруг поменяю свое мнение? Чего ты хотел добиться, а, Ричи? Думал, увижу тебя, потеряю голову и влюблюсь в андроида? Ха! Церковь гулом отразила сухой, железный смех Гэвина. Ричард крепче сжал кулаки, не решаясь ни оторвать, ни опустить взгляд от лица пастыря, в котором всё отчетливее была видна так тщательно скрываемая боль и скорбь. Рид терял над собой контроль. Медленно, но всё же терял. — Видно, ты и правда тупой, — хмыкнув, Гэвин развернулся и, подхватив пепельницу уже сделал несколько шагов к алтарю. — А как же Коннор? — вдруг подал голос Ричард. Рид остановился моментально. Будто вдруг врос в землю. Он медленно повернул голову, взглядом пытаясь прожечь бывшего любовника насквозь, и прошипел сквозь зубы: — Коннор? — Коннор, — подтвердил Ричард, делая шаг вперед и расправляя плечи. Его тон был решительным и уверенным, больше он отступать не собирался. — Модель RK800, серийный номер 313 248 317-51. Имя — Коннор. Гэвин обернулся резко. Он смотрел на Ричарда непонимающим, неверящим, отрицающим всё взглядом. Гнев и смятение — вот что в эти мгновения отражалось на хмуром лице пастыря. Он покачал головой. — Нет, ты… какого хрена… — Вспомни, Гэвин. Коннор, твой напарник. Прототип андроида-детектива, прислан из Киберлайф. В начале был в паре с лейтенантом Хэнком Андерсоном. После отставки последнего переведен в напарники к тебе для расследования всех дел, связанных с андроидами, после революции. Рид запустил руку в волосы, и отрицательно покачал головой, нервно посмеиваясь. — Это какой-то бред. Полный бред. Что за хрень ты несешь? Ричард сделал ещё один шаг навстречу. Гэвин, будто отзеркалив его, отступил назад, всё еще как на сумасшедшего смотря на стоящего перед ним бывшего любовника. — Вспомни, Гэвин. Он и правда погиб у тебя на руках. Его кровь была на твоих руках. Вот только она была не красная, а голубая. Замерев в одно мгновение, Гэвин невидящим взглядом начал скользить из стороны в сторону, его брови сошлись на переносице, он, болезненно морщась, приложил пальцы ко лбу, будто каждое воспоминание отзывалось воткнутой в мозг иглой. — Человеческая психика — удивительная вещь, Гэвин, — Ричард сделал ещё один шаг, не собираясь отступать и сдаваться. — Коннор был первым андроидом, который заставил тебя поверить в то, что у нас, у таких, как мы, есть чувства. Что мы способны любить и хотим быть любимыми. И ты поверил ему. Ты позволил себе поверить, позволил себе полюбить андроида. Одного из тех, кого ты так сильно ненавидел. Коннор изменил тебя. Ты стал иначе смотреть на таких, как мы, верно? На мгновение ты даже потерял границу, что разделяет людей и машин. Вплоть до того трагичного дня. — Заткнись! — резко выкрикнул Гэвин, поднимая глаза на Ричарда. Сейчас он выглядел, как затравленный зверь. Упирался рукой о спинку скамьи, будто боялся, что не сможет устоять на ногах. Вот только Ричарда уже было не остановить. — Ты не простил тех девиантов, что убили его. Они в одно мгновение разрушили ту хрупкую веру, что так старательно в тебе взращивал Коннор. Ты в один момент вспомнил всю свою ненависть, обвинил во всём гребаных андроидов, бездушных машин, которым наплевать на чужие жизни, не так ли, Гэвин? И не смог смириться с тем, что любил одного из них. Рид продолжал отчаянно качать головой, будто отрицая всё, каждое слово Ричарда. Вот только больше он не мог возразить, никак. Лишь редкое «Заткнись», больше похожее на мольбу, чем на приказ, слетало с его уст. Он уже не смотрел на Ричарда, его невидящий взгляд бегал по всей церкви, так, словно где-то здесь обязательно должен быть написан ответ. Вот только его нигде не было. — Со временем ты сам себя убедил, что Коннор был человеком. Просто потому что тот, кого ты любил, не мог быть бездушной, жестокой машиной, верно? Ведь он любил тебя в ответ, и ты прекрасно это знал. — Откуда?! — вдруг вскинулся Гэвин, в горящих глазах которого Ричард вдруг увидел влажный отблеск. — Откуда ты всё это, блять, знаешь?! Ричард выдохнул и сжал губы в тонкую полоску. — Когда Коннора убили, ты рассчитывал, что Киберлайф пришлют еще одного андроида этой же модели. Они ведь всегда так делали. Сколько раз он возвращался, пока работал с Хэнком, не так ли? Ты ждал, надеялся. А потом тебе сказали, что модель Коннора снята с производства, — тут голос Ричарда неожиданно для него самого дрогнул. — Он был прототипом, он стал девиантом. Больше таких андроидов нет, и не будет. Тебе сказали, что вернуть его невозможно. — Хватит мне зубы заговаривать, черт тебя подери! — Гэвин прорычал и, за два шага сократив расстояние между ними, схватил Ричарда за ворот черной рубашки. — Говори, блять, откуда тебе всё это известно?! — Я андроид модели RK900. Усовершенствованная версия модели RK800. Меня прислали в центральный участок управления полиции Детройта на замену. И, как это было и раньше, мне передали память Коннора. Ты к тому моменту уже подал в отставку, Гэвин. Поэтому и не мог знать. Рид медленно отцепился от ворота Ричарда и сделал шаг назад, смотря на андроида неверящим, пораженным взглядом. Он часто заморгал, будто собираясь с мыслями, несколько раз открывал рот, будто пытался что-то сказать, но никак не мог сформулировать мысль. А после произнес, медленно: — То есть… То есть ты… — Нет, Гэвин, — резко оборвал Ричард. — Не обманывай себя. Я не Коннор и никогда им не был. Мне перенесли его память, я знал всё, что знал он, но не имел ни одной его эмоциональной привязанности, не испытывал ни одного чувства, которое испытывал он. Я был просто машиной, которая могла при необходимости обращаться к хранящимся у неё данным. Вот и всё. Губы Рида изогнулись в кривой, жестокой усмешке. — Вот в чём дело. Ты знал про меня и про него. Но был всего лишь машиной… Так какого хера всё изменилось? Что тебе вдруг стало от меня нужно, Ричи? — Я стал девиантом, — коротко объяснил Ричард. — Из-за тебя. Из-за любви к тебе. Вначале я думал, что все эти чувства — лишь отражение чувств Коннора, искаженные девиацией воспоминания. А потом понял: то, что я испытываю к тебе — только моё. Моё личное. Да, часть Коннора, то немногое, что осталось от него, живет во мне и любит тебя. Но есть я, Гэвин. Ричард. И я… — он замялся на этих словах и сделал шаг к Риду, в надежде, что тот не оттолкнет его снова. — Я люблю тебя. Пастырь несколько раз нервно усмехнулся, а потом разразился громким, издевательским, полным горечи смехом. В нем не было ни капли веселья или радости, как бывало ранее. Лишь желчь и злоба. Ричард чувствовал их слишком сильно. Эмпатия не делала исключений. — Ты именно поэтому мне лгал? Всё это время. Все эти недели ты лгал мне, потому что любишь меня?! Или как это, блять, происходит?! Я, кажется, слишком давно не был в отношениях, и не знал, что теперь они строятся на блядской лжи! — с каждым словом Гэвин закипал всё сильнее, ярость вместе с кровью бежала по его венам, разгоняемая разбитым сердцем. — Ты бы прогнал меня, если бы узнал правду, — слабо попытался возразить Ричард. Он прекрасно понимал, что Рид прав. Прав целиком и полностью. Ричард собирался сказать ему это. Однажды. Тогда, когда Гэвин будет готов принять правду. Но всё вышло совершенно не так. И теперь у него не было ни времени, ни возможности помочь Риду прийти к этому. Теперь, кажется, у него и Рида больше не было. — Разумеется, прогнал бы! И правильно бы сделал, черт возьми! — почти выкрикнул Гэвин. — Но сейчас… — Ричард сделал ещё один шаг, они снова стояли почти вплотную друг к другу. Настолько близко, что андроид мог чувствовать жар, которым пылала каждая клеточка Гэвина. — Сейчас ведь всё иначе. Нам было хорошо вместе, ты был счастлив со мной, не отрицай, я знаю это. — Был, Ричи! — он резко оттолкнул от себя любовника и сделал шаг следом. — Главное здесь, блять, слово «был»! Ты ебаная машина, но, черт подери, да! Да, ты, блять, прав! Я был влюблен в андроида! И влюбился снова! Суть, черт возьми, не в этом. Суть в том, что ты врал мне всё это время. Каждое твое слово — гребаная блядская ложь! — и новый толчок в грудь. Ричард не сопротивляется, отходит назад, понимая, что любое его оправдание, любое слово в свою защиту разобьется об один, слишком важный и серьезный аргумент. Он лгал. И разве после этого Гэвин мог поверить ему вновь? — И что? — произнес тише Рид. — В чем правда, а? Тебя хотя бы так зовут, или это тоже ложь? Что ты здесь забыл? В этом гребаном городке. Ты всё еще работаешь в полиции? Солгать или сказать правду. Солгать или сказать правду? Солгать или сказать чертову правду? — Нет, — он отрицательно покачал головой. — Я проработал в полиции полгода. И ушел оттуда. Здесь я оказался случайно. Наверное. Гэвин покачал головой. — Я тебе не верю. Я больше не могу тебе верить. Ни сейчас, ни когда-нибудь ещё, — Рид печально ухмыльнулся и, развернувшись, на каблуках зашагал прочь. Один раз Ричард уже позволил ему уйти. Больше он подобного не допустит. Он догнал пастыря за несколько шагов и схватил за запястье. Рид не одернул руку, но оборачиваться не собирался. — Я врал тебе, да. Прости меня, Гэвин. Прости, мне нет оправдания, я знаю. Но ты даже слушать бы меня не стал, если бы знал, кто я на самом деле. Ты погряз, ты утонул в своем прошлом, закопался в своей ненависти к андроидам, забыв о том, что когда-то ты любил одного из них. Ты существовал, а не жил. У тебя не было будущего, ты сам сбежал от него, уверенный, что сан священника укроет тебя от всего. Ты думал спрятаться в церкви от своего прошлого, от себя самого. Но ведь это не то, что тебе нужно. Это не твоя жизнь, Гэвин Рид! — вдруг воскликнул Ричард, приближаясь вновь. — Я — часть той жизни, от которой ты сбежал. Это ведь одна из причин, по которой ты захотел быть со мной. Может быть, наконец, пора отпустить прошлое и снова начать жить? Последние слова, как табачный дым медленно таяли в пустоте церкви. Они стояли молча, не шевелясь, и лишь изредка тяжелое дыхание Рида разрывало тишину. Ричард продолжал сжимать его руку, которую пастырь даже не пытался одернуть. Через несколько мгновений, минут, или часов — время растянулось до бесконечности — Гэвин резко обернулся, приник к Ричарду и, коснувшись его лица ладонью, крепко поцеловал. Ричард обвил талию священника руками, прижал к себе и ответил на поцелуй, вкладывая в него все бесконечно сильные и разрывающие его изнутри эмоции и чувства. Время снова потеряло своё значение. Они стояли, священник и андроид, посередине продрогшей от осеннего холода церкви, слившись в самом чувственном поцелуе. Гэвин отстранился первым, и, заглянув в глаза Ричарда, произнес тихо и спокойно: — Это на прощание. Я не хочу тебя больше видеть. Никогда. Легко вывернувшись из в момент ослабших объятий, Гэвин ушел, так ни разу не обернувшись. Ричард смотрел ему вслед, понимая, что как бы быстро он ни бежал за ним, как бы крепко ни пытался держать в объятиях — он не сможет его удержать. Во всём этом больше не было никакого смысла.