Он выкуривал пачку в день

Уверенность в себе, способность правильно и точно анализировать собственные силы и возможности — всё это пропало из программы Ричарда вместе с девиацией, в тот самый момент, когда стена из красных кирпичиков и алых приказов рухнула под его прикосновением. Он был убежден в том, что сможет выполнить желание отца Рида и больше никогда не показываться ему на глаза, не искать разговора или встречи, не намекать больше никогда о самом своем существовании по соседству в этом маленьком, провинциальном городишке. В первый момент Ричард был уверен, что сможет с этим справиться, уйти в работу, сосредоточиться на выполнении своего задания, ведь именно для этого, а не для личных чувственных драм, черт возьми, он и был когда-то создан. Как ещё не до конца понявший природу собственных эмоций девиант, Ричард придерживался этой наивной, почти детской уверенности около двух недель. В эти дни для него и правда не существовало ничего, кроме его работы и задания. Он не выходил без лишней надобности из дома, тем более, что по городу слишком уж быстро распространилась информация о том, что он андроид. Не считая тайной ксенофобии, это ничем не могло помешать его миссии, но косые взгляды на улицах он ловил постоянно. Не будь он девиантом, просто не замечал бы их. А теперь, с каждым особо любопытным прохожим он чувствовал себя всё более некомфортно. Но даже в поглощенном работой сознании, когда, казалось, все вычислительные и мыслительные процессы были заняты лишь деталями дела, всегда оставался какой-то маленький участок, как крохотное ответвление основной программы, которое, как бы Ричард ни хотел этого, не позволяло ему забыть о Гэвине. Оно напоминало о нём вновь и вновь, порой в течение всего дня немного, по чуть-чуть, а порой — внезапно, неожиданно и сильно, настолько, что Ричард просто откидывал планшет, прикрывал рукой глаза и обессилено отдавался воспоминаниям, жестоким своим безоблачным счастьем. Он несколько раз порывался плюнуть на всё, в том числе на желание самого Гэвина, выбежать из дома, добежать до церкви и сделать всё возможное, но больше никогда не отпускать святого отца. Вот только всякий раз уверенность в том, что Риду это не нужно, что он может испортить то, что, казалось, сделать ещё хуже было невозможно, останавливала Ричарда у самой двери. Дальше работать он просто не мог. Не будь у андроидов прав, равных человеческим, считай их общество всё такими же машинами, он бы добровольно запросил деактивацию. Во-первых, потому что слишком часто стал не справляться со своими обязанностями, а во-вторых, для того, чтобы перестать чувствовать эту слишком человеческую боль, которой не должно было существовать. Но она была, и он не в силах был утихомирить её, как бы ни хотел. Как уже говорилось, в подобном состоянии и уверенности, которую эмоции так и норовили разбить в щепки, Ричард прожил, нет, не прожил — просуществовал две недели. Если вспоминать все события прошедших двух месяцев, эти четырнадцать дней невозможно было назвать жизнью, разве что лишь в злую и жестокую шутку. В то утро Ричард вновь разбирал присланные из Детройта данные, которые удалось добыть по его делу. Они частично проливали свет на его дальнейшие действия, но пока нужно было выждать еще немного перед тем, как начать операцию, он подходил к окончанию своей миссии всё ближе и ближе. Он вчитывался в очередной отчет о проведенных более года назад задержаниях, которые ниточками через столь немалое время тянулись к преступной группировке, главу которой Ричард должен был вычислить и задержать. Его взгляд быстро скользил по строчкам до того, как наткнулся на имя офицера, проводившего тот арест. Детектив Гэвин Рид. Этого хватило, чтобы Ричард прикусил губу и откинул планшет в дальний угол дивана. Хлынувшие в одно мгновение, с одним единственным случайно встреченным именем, воспоминания и эмоции захватили его полностью. Именно в тот момент он не понял, но ощутил одну простую вещь: или прямо сейчас он, забыв обо всём, помчится к Риду, скажет ему, что не хочет и не собирается от него отказываться, и будет стоять на своём до последнего, до победного; или он так и останется сидеть здесь, позволив Гэвину покинуть его жизнь, теперь уже навсегда, оставив после себя лишь жалкие обрывки воспоминаний. — К чёрту, — рыкнул Ричард, вылетая на улицу в следующее же мгновение. Он понёсся через весь город, мимо однотипных семейных домов с еще зелеными лужайками и уже желтеющими деревьями, мимо провожающих его удивленными взглядами людей, мимо магазинов, школ и больниц. Он оставлял позади всё новые и новые кварталы. Холодный осенний ветер проникал за ворот черной водолазки, обдувал кожу, развевал волосы. Вот только Ричард не чувствовал этого. Все его мысли, будто сейчас им, копившимся так долго, дали свободу, были обращены лишь к Гэвину. Он представлял, как распахивает двери, забегает в церковь, сгребает пастыря в крепкие объятия, не давая даже возможности отстраниться. И, прижимая к своей груди жаркое тело, шепчет вновь и вновь о том, как любит его, о том, что не оставит, о том, что готов помочь Риду справиться со всем, нет, не так, они справятся со всем вместе — с собственными проблемами и целым миром, если вдруг понадобится. А потом будет ночь, в которую Ричард ни на минуту не выпустит Гэвина из своих объятий. Будет покрывать его тело поцелуями, прижимать к себе, что есть сил, чтобы вдохнуть запах, ощутить тепло и понять — он здесь. Здесь и никуда не уйдёт. Ричард не замечал ни сигналящих ему на светофоре машин, ни потоков людей, которых к центру города становилось всё больше. Он легко маневрировал между ними, неся за собой новые порывы ветра, раздувающего пальто и куртки. На улице было уже достаточно холодно, но ему было всё равно. Низкие температуры над андроидным телом были не властны, а пытаться маскироваться под толпу — к черту! Он и так уже достаточно прятался и скрывал истинного себя. Пусть видят, пусть знают. Гэвину он тоже больше не соврет, никогда. Это было самое первое, что он решил для себя, когда выбежал из дома в этот холодный, промерзший мир. Шпиль церкви он разглядел, как и всегда, издалека. Сдержаться было невозможно. Ричард ускорился, черной стрелой проносясь мимо ошарашенных людей, что не ленились обернуться и проводить его взглядом. Впрочем, и на это ему было наплевать. Единственное, что было важно, единственный, кто был важен, сейчас стоял там, в необычно теплом холле церкви и наверняка даже не ждал его. Что ж, это будет сюрприз, решил Ричард, и ухмыльнулся, сворачивая на очередной улице, в самом конце которой и возвышалась церковь. Он бы, наверное, запыхался, если бы имел необходимость дышать. Не останавливаясь, он влетел по ступеням церкви и дернул тяжелые дверные ручки. Закрыто. Плевать. Ричард стучал отчаянно и решительно, как человек, которому больше нечего терять, который пришёл забрать то, что у него отняли и не собирался уходить без того, за чем пришёл. Глухие удары о деревянные прочные двери гулом разносились по всему зданию церкви. Он стучал вновь и вновь до тех самых пор, пока не услышал щелкнувший в замке ключ. Тириумный насос, заменяющий сердце, кажется, на мгновение забыл запустить по биокомпонентам новую порцию голубой крови. Ричард отошел, готовый уже в следующее мгновение кинуться на Гэвина и сбить его с ног. Он уже сделал шаг, когда двери растворились, но замер на месте. Вместо светло-серых нахальных глаз на него смотрели выцветшие темно-карие, на морщинистом, неуверенно улыбающемся лице. Стоящий перед ним святой отец не был ему знаком. Совершенно. — Что-то случилось, сын мой? — тихим, мягким, чуть дрожащим голосом проговорил падре, волнительно теребя в пальцах четки. — Я… — Ричард не знал, что сказать. Все мысли в его голове спутались в одно мгновение. Он стоял недвижимо и во все глаза непонимающе смотрел на священника, который терпеливо ожидал ответа. — Я… Я ищу отца Рида, — наконец, произнёс он. — А, — немного виновато улыбнулся священник. — Боюсь, вы зря так спешили, сын мой. Отец Рид попросил епархию о переводе и еще неделю назад покинул этот дом Божий. Не помня себя, Ричард отступил на шаг и качнул головой, будто отрицая сам факт того, что услышал. — А где он сейчас? — спросил он, помедлив мгновение. — Где я могу его найти? Пожилой священник пожал плечами. — Это мне неведомо. Знаю лишь, что как только я стал настоятелем этой церкви, отец Рид тут же покинул город. Видимо, хотел поскорее приступить к службе в новом месте. Не может быть. Этого просто не может быть. Ричард смотрел на пастыря растерянно, с сомнением, не желая верить в его слова, хотя сказанное было до боли логично. — И вы не знаете, куда он мог уехать? — К сожалению, нет. Склонив голову, Ричард закусил губу и, кивнув головой, отступил еще на шаг, ближе к ступеням. Разумеется. Разумеется, он уехал. Как можно дальше отсюда, как можно дальше от него, чтобы больше не видеть, не вспоминать, забыть всё, что было. Потому что так было легче, так было проще. Или должно было быть. Гэвин… неужели ты снова сбежал? — Простите, что побеспокоил, святой отец, — тихо проговорил Ричард и, выдавив из себя улыбку, развернулся и начал не торопясь спускаться по лестнице. Теперь ему больше некуда было спешить. Он успел только поставить ногу на землю, когда его окликнул голос священника. — Сын мой! — андроид остановился и обернулся, бросив вопросительный взгляд на святого отца. — Скажите, а вы случайно не Ричард? — Да… — медленно, еще более растерянно, чем раньше. — А что такое? Святой отец улыбнулся. — Совсем старый стал, память уже не та! Отец Рид просил вам кое-что передать. Подождите минутку, я сейчас, — на этих словах падре скрылся в церкви. Теперь Ричард понимал еще меньше прежнего. Он снова поднялся на несколько ступенек, гадая и перебирая в голове сотни вариантов того, что мог оставить ему Гэвин. Вот только все они почему-то казались странными или глупыми. Он не дарил ему подарков, которые можно было вернуть, у них не было совместных фотографий или чего-то такого. Не осталось никаких вещественных доказательств того, что они когда-то были вместе, и от этого вдруг стало чертовски больно. Не прошло и пяти минут, когда новый настоятель церкви вышел на порог, все также радостно улыбаясь и протягивая Ричарду конверт, в котором, помимо письма, кажется, лежало что-то еще. — Он так и сказал. «Придет высокий симпатичный парень, будет как ненормальный стучать в дверь и искать меня с безумными глазами — передайте ему это. Его Ричард зовут, если что». Кажется, я не ошибся. Переняв письмо из руки пастыря, Ричард на мгновение усмехнулся. Да, именно так его и описал бы Рид. Именно так. — Благодарю вас, святой отец, — он улыбнулся, уже значительно искреннее, чем раньше. — Простите, мне надо… — Конечно. Ступайте с богом, сын мой, — падре повторил улыбку и махнул Ричарду вслед на прощание. Конверт он вскрыл сразу же, как только отошел от церкви. Внутри лежал небольшой, сложенный пополам лист бумаги. Ричард аккуратно достал его и открыл. Это было не письмо. Всего лишь записка, но сказано в ней было намного больше, чем можно было сказать, расписав четыре листа. Неровным, быстрым, но таким знакомым почерком было написано всего две фразы. «Возможно, ты был прав. Возможно, пора отпустить прошлое и начать жить дальше». Кроме письма в конверте лежал тонкий браслет. Из черно-синих лент. В цвета полицейского департамента Детройта.