Наша история начнётся с конца

Чимин ёжится, сильнее кутаясь в джинсовую куртку. Сегодня на улице прохладно. Он как всегда не посмотрел погоду, перед тем как назначить Чонгуку встречу, но зато перед выходом из дома успел прихватить джинсовку на всякий случай. Пригодилась. Юнги всегда ругает его за такую непредусмотрительность, а потом, бухтя, приносит горячие бульоны, тазик с водой и полотенце, одевает на чиминовы ноги махровые носки и включает тонкий матрас с подогревом, подтыкая края одеяла, если того угораздит подхватить простуду. Просто Пак после расставания с Чоном пренебрегал приёмами пищи и сном, отчего его иммунитет ослаб. Позже всё более или менее пришло в норму, когда в его жизни появился Мин, окружая своими любовью и заботой. Они договорились сначала встретиться в кафе, чтобы выпить кофе, а потом поехать в фотостудию. Если честно, то Чимин уже жалеет о том, что согласился на эту встречу: всё его нутро трясётся от волнения, внутри закипает смесь из ненависти и страха перед неизвестностью. Никто наверняка не знает, чем обернётся эта встреча, какой исход они получат. Пак прикинул в общих чертах, что скажет и как будет себя вести, но не ручается за себя, на самом деле. Потому что Чонгук до сих пор оказывает влияние, и кто знает, как он будет чувствовать себя рядом с ним, когда парень, который разбил ему сердце, будет сидеть совсем рядом. Возможно, Чимин захочет впиться ему в шею пальцами и крепко сдавить, перекрывая доступ к кислороду, но, кажется, это было бы слишком жестоко; или вылить на него горячий кофе. В любом случае совершить какую-нибудь пакость желание имеется. Кофейня всего в нескольких шагах от него. Он заглядывает внутрь через окно, и что-то в желудке переворачивается, когда он видит за стеклом его. Чонгук в нервном ожидании постукивает пальцами по столешнице и оглядывается на дверь в желании увидеть того, с кем трепетно ждёт встречи. Пак как прикованный стоит и пялится на него, всем своим существом жаждая усмирить чувства внутри. Мозг отказывается воспринимать тот факт, что сейчас в кофейне его ожидает Чонгук. Он даже забыл, что хотел сделать и сказать: все мысли разом выпали из головы. Остались только неровное дыхание и напряжённость в теле. Блондин продолжает смотреть, почти не моргая, и внезапно, будто движимый какой-то силой, Чон поворачивает голову к окну и устремляет взгляд на… него. Сердце ухает в пятки. Кадык под чоновой кожей двигается, когда он сглатывает, не в силах отвести взгляд. Чимин ощущает, как в уголках глаз скопилась солёная влага. Он быстро смаргивает и, будто набравшись необъяснимой смелости, шагает по направлению двери кофейни, чувствуя на себе прожигающий взгляд когда-то тепло любимых глаз. Чонгук всегда смотрел так. Как будто насквозь пронзал. И Пак чувствовал дрожь в теле, стоило Чону на него взглянуть. Особенно в их первую встречу, когда младший не мог отвести взгляд, будто изучая чиминово лицо и желая запомнить буквально каждую деталь. И в те моменты Чимин бы ни за что не подумал, что Чонгук способен на подлый поступок. Шатен всегда создавал впечатление верного партнёра, который в случае чего прямо скажет о том, что потерял интерес, а не станет, скрываясь, изменять. Но внешность бывает обманчива. Теперь Чимин испытал это на собственной шкуре. Но в любом случае он не может сказать, что отношения с Чонгуком были чем-то ужасным. Нет. Иначе он бы не был так влюблён. Ему бы не было тогда — и сейчас — так больно. Младший подрывается с места, когда он наконец заходит в кофейню. Пак присаживается рядом и молчит, потому что не знает, что ему следует сказать. Внутри всё кипит. Они не виделись два чёртовых года, и сейчас такая встреча заставляет нервничать и усиленно пытаться подавлять в себе какие-то позывы, которых, по идее, не должно быть. По крайней мере, Чимин хочет, чтобы их не было. — Привет, — первым несмело подаёт голос Чонгук, и блондин вздрагивает, потому что уже и позабыл, как звучит его голос. От него всегда шли мурашки. Особенно когда Чон шептал на ухо какие-нибудь пошлости и медленно поглаживал ладонями его напряжённый из-за возбуждения живот, мягко надавливая, а затем спускаясь всё ниже, чтобы пропустить руку во влажное хлопковое бельё и некрепко обхватить твёрдую плоть. Чонгук особенно любил медленно оглаживать головку круговыми движениями и… Чёрт. Чимину срочно надо на что-то отвлечься, иначе мысли сожрут его. А за такие мысли очень и очень стыдно. Он не должен допускать такое в своей голове. Он не может. В частности из-за уважения к Юнги. Он всё-таки его парень. — Привет, — хрипло отвечает, не осмеливаясь взглянуть в сторону парня, испытующе глядящего на него. — Давно не виделись, — грустно констатирует он, и Пак медленно кивает. — Ты стал ещё более красивым… — Чонгук, — с нажимом произносит Чимин, давая понять, что такие комментарии в данной ситуации неуместны. Чонгук не в том положении, чтобы говорить что-то подобное. Как бы Пак с собой не боролся, взгляд то и дело устремляется на Чонгука. За эти два года, что они не виделись, он, видно, подкачался, потому что его руки и грудь стали объёмнее. Также величины сверху добавляла толстовка на размер больше. Чон всегда отдавал предпочтение свободным вещам, потому что чувствовал себя в них максимально комфортно. Длина волос немного больше той, что младший носил раньше, и Чимин должен признаться, что ему это очень идёт. К тому же эти лёгкие кудряшки выглядят мило и совсем парня не портят. Костяшки пальцев как всегда избиты. Пак знает, что Чонгук занимался — или занимается — боксом и нередко бил грушу голыми руками. Или стену, если сильно злился. А особенно, если был взбешён. Так однажды он запугивал одного парня, который докучал Чимину: он припёр его к стене здания, когда тот вновь увязался за его парнем, и ударил кулаком в стену, чтобы было эффектно. И эффективно. Больше тот пацан не лез. Чон никогда не применял насилие к людям. А в случай, когда это было неизбежно, он попал лишь единожды, и то о том дне Чимин знает только со слов шатена. Несколько парней поздно вечером пристали к девушке, и явно не с самыми добрыми и благими намерениями. Гук решил заступиться, но в итоге получил по морде, и тогда ничего не смогло его сдержать от ответного удара. Это закончилось бы плачевно, если бы мимо не проехала патрульная машина. Полицейские разняли дерущихся парней и отвезли в участок. Как свидетеля прихватили и девушку, потому что та оставалась стоять, громко рыдая и зажмуривая в страхе глаза. Для Чонгука всё закончилось удачно, потому что он ни в чём не виноват. Девушка, которую он защитил, рассказала полицейским, как все было, и их отпустили. А те парни получили по заслугам за разбой и домогательство. Младший прячет руки в рукавах тёмной толстовки, когда замечает, куда устремлён чужой взгляд. Паку всегда не нравилось, что тот не был осторожен, и он причитал, обрабатывая свежие раны. Поэтому возникает привычное желание обезопасить Пака от волнения. — Я возьму тебе кофе, — спешно говорит Чонгук и, встав, направляется в сторону кассы. Чимин даже не порывается остановить его, потому что его вкусы к еде и напиткам остались прежними. А Чон наверняка знает, какой кофе ему нравится больше всего. Пак разглядывает широкую спину шатена, пока тот делает заказ. Девушка за кассой ему мило улыбается. Настолько мило, что тянет блевать. Возможно, Чимин сейчас просто очень придирчив. Во всяком случае у него есть причина: он в некотором роде раздражён, взволнован и отчасти даже напуган. Его пальцы подрагивают, когда он решает обратить всё же внимание на салфетку в своих руках, которую успел взять, сам того не осознавая. Дурацкая привычка, проявляющаяся всякий раз, когда он пребывает в какой-то прострации, думая обо всём сразу. Аромат кофе приятно окутывает рецепторы и даже несколько успокаивает, когда Чонгук ставит стаканчик перед Чимином. Не ошибся. Как блондин и думал. Пак часто брал себе разный кофе, но предпочтение всё же отдавал обычному капучино без сахара. Запомнить, конечно, несложно, но то, что Чон всё-таки об этом помнит, несколько... дискоординирует. Он задумчиво смотрит на светлую пенку некоторое время, пока его из мыслей не вырывает мягкий осторожный голос: — Почему не пьёшь? Я взял не тот кофе? Я могу пойти и купить др... — Всё нормально, — прерывает его Пак, отхлёбывая немного горячего напитка, приятно согревающего горло. — Не думаю, что тебе стоит переживать о кофе. Так что, ты хотел пофотографировать меня? С каких пор ты стал увлекаться фотографией? Неужели он сейчас интересуется его жизнью? Где твоё равнодушие или хотя бы напускное безразличие, Пак Чимин? Парень сжимает челюсти, но ожидает ответа. Как бы там ни было, Чимин готов принять, что хотел бы узнать, чем всё это время жил Чонгук. Чон же по какой-то причине оказался в нём заинтересован. Пак надеется, что не с целью повторно разбить его сердце или сломать окончательно. В любом случае как прежде не будет. Чимин зря надеялся, что сможет в корне забыть всё. Хотя говорят, что на самом деле душевная боль длится только первые десять или пятнадцать минут, дальше — самовнушение. В таком случае, он просто не знает, как перестать внушать себе, что ему от этого больно. — С тех самых пор, когда увидел тебя на фото того парня... — Моего парня, — зло выпаливает, словно хочет надавить больно, указать место. Это даёт свои плоды: Чонгук мрачнеет, сжимает челюсти и кивает. Видно, что ему это неприятно. Возможно, что-то отвратительное внутри Чимина самодовольно сейчас ликует. — С тех пор, как я увидел те фотографии, я не мог выкинуть тебя из головы. Всё время думал о том, что между нами произошло. Как я поступил с тобой. И... Мне жаль, — Чонгук бормотал это с опущенной головой, поглаживая бока стаканчика. Пак следил за его красивыми тонкими пальцами, наполовину спрятанными за рукавами чёрной толстовки. Парень весь сжимался, словно силился превратиться в комок. Может, так было стыдно за поступки, совершённые два года назад. Может, хотел казаться уязвимым, чтобы внушить больше доверия. Чон никогда не вызывал впечатления человека, способного на подлый поступок. Чимин всегда видел в нём едва ли не ангела. У младшего доброе сердце, стеснительная натура и безграничное желание заботиться. Кто бы мог подумать, что Пак просто не дотянул до предыдущего. Просто не довёл до нужной кондиции. Не заставил забыть до конца. — Тебе жаль, — эхом повторяет старший; внутри что-то крошится и медленно начинает закипать злость. Неужели Чонгук думал, что, просто вновь появившись, он сможет всё исправить и всё будет так, как было до? Глупо. Чимин не дурак, чтобы наступать на одни грабли дважды. Решение согласиться на встречу было спонтанным, хорошо не обдуманным, поспешным. Но не то чтобы совсем неверным. Возможно, это один из немногих шансов решить всё раз и навсегда. Чимин сейчас здесь, Чонгук рядом с ним. И, казалось, всё проще некуда: высказался, выплеснув накопившуюся боль, ударил и впредь потребовал больше не появляться в жизни. Чимин, наверное, всё же дурак, потому что понимает, что не сделает этого. Не сделает, потому что есть куда более изощрённый метод защитить ущемлённую гордость и растоптанные когда-то чувства.

~

— Так значит, ты позвал меня не для того, о чём писал? Потому что ты так и не ответил на мой вопрос, — как можно более обыденно говорит блондин, пытаясь скинуть эту жуткую напряжённость в теле. Хотя глупо, наверное, надеяться, что в такой ситуации это вообще возможно. Сам Чонгук тоже невероятно напряжён. Младший поднимает на него осторожный взгляд, слегка улыбается в кружку. Но едва ли эту улыбку можно назвать радостной. — На самом деле, я действительно преследовал цель увидеть тебя и поговорить. Но... У меня есть фотоаппарат и некоторый опыт в фотографии. Мы можем поехать в студию и сделать несколько снимков, чтобы обеспечить тебе алиби для твоего парня на случай, если он очень ревнивый. — Я согласился на встречу без его разрешения, — это вылетает изо рта прежде, чем он успевает хорошо подумать. Кто его вечно за язык тянет? В тот момент, когда он увидел удалённое письмо, его обуяла необоснованная злость на Юнги, поэтому Пак в этом резком порыве и согласился, словно захотел указать на то, что он сам вправе решать, что ему делать. Как ребёнок. Чонгук выглядит слегка удивлённым и недоумённым, потому что не думал, что Чимин самолично согласится встретиться с ним, учитывая обстоятельства, при которых они расстались. Но значит ли это, что он может рассчитывать на крохотный шанс, что старший простит его? — Нам стоит поехать в студию. Хочу думать, что я здесь именно за этим, — твёрдо заявляет парень и дожидается, пока Чонгук кивнёт, чтобы вместе направиться в фотостудию. Всю дорогу до студии они молчат: Чонгук не знает, какую тему можно поднять, чтобы разговор вышел непринуждённым, когда даже тишина между ними жуть какая неловкая и душная; Чимин же крутит в голове ленту мыслей, взвешивает все «за» и «против». Думает (но пока ещё не понимает, потому что не в силах отказаться), что он отвратителен, когда внутреннее израненное подкладывает причины «за» в чашу весов. Неизвестно, кому от этого будет больнее.