Наша история начнётся с конца

Чонгук в фотографии хорош. Чимин понимает это, когда смотрит снимки, которые получились в результате получасовой работы. Он там красив. Как и красив на всех снимках, выставленных на сайте Юнги. А Пак любит фотографии, сделанные старшим. Чон в процессе упоминал работы Мина, хвалил их, выражая своё восхищение. «Ты там как будто ненастоящий. Сначала я думал, что это фотошоп». Чимин воспринимал подобные реплики больше как желание подсахарить лестью, чем искренне выраженные эмоции. — Я знаю, ты будешь недоволен, но… В тебе есть что-то такое, что заставляет думать, что ты необычайно красив, несмотря на то, что твои черты несовершенны, — это слышится старшему очередной потугой, но он смиренно принимает комплимент, даже ответив на него улыбкой. Лёгкой. Шатен замечает и заметно подбадривается. — Комплимент звучит немного сомнительно, — фыркает Чимин. — Могу расценивать как то, что ты понял свою оплошность? — не упускает возможности сказать колкость, чтобы держать Чонгука в тонусе и не давать расслабляться. Блондин планирует вливаться потихоньку, чтобы это не выглядело подозрительно. Младший мгновенно сникает, мрачно кивает и прячет лицо за камерой. Ему и так стыдно перед Чимином, а тот ещё и словно тычет носом, как котёнка, в кучу на ковре. Это качество сохранилось за старшим ещё со времён их отношений. Пак часто искал возможность указать Чонгуку на его ошибки, когда они ссорились. И это, честно сказать, ему безумно не нравилось. В такие моменты парню казалось, что Чимин ведёт себя как родитель, пытающийся воспитать ребёнка на его же ошибках. И из-за этого Чон чувствовал себя отвратительно. Как и сейчас. Но что до сих пор удивляет шатена, так это то, что Пак держится спокойно. Как и тогда, когда они расстались. Честно сказать, Чонгук думал, что старший кинется на него с кулаками, будет проклинать его. Хотя это едва ли в духе Чимина. Но что-то в нём изменилось. Блондин держится более отстранённо, оно и понятно, конечно; холодом веет будь здоров, даже когда, вроде бы, улыбается. Чиминовы улыбки всегда были одними из самых тёплых, а сейчас из них можно выкладывать иглу. А на что ты рассчитывал, Чон Чонгук? На широкие крепкие объятия, поцелуй в висок и горячий шёпот на ухо: «Я прощаю тебя»? Глупость, конечно. К тому же у Пака есть Юнги. Он в принципе не знает, как надо поступить, чтобы вернуть его, но наличие у Чимина парня всё усложняет. С другой стороны, именно благодаря ему Чонгук нашёл своего бывшего. Но он пока ещё не понял, к лучшему или к худшему. Они делают ещё пару снимков. В это время младший собирается с мыслями — хоть это и трудно, когда Пак так томно, так зазывающе смотрит в объектив, — чтобы предложить Чимину ещё одну встречу и принять ответ спокойно в случае отказа. Процент получить ответ «нет» весьма велик, но если учесть то, что прямо сейчас Пак позирует ему на камеру, даёт небольшой шанс, что он может получить возможность встретиться с ним снова в скором времени. Он очень надеется, что Чимину хватит духу когда-нибудь простить его. — Что ж… Великолепная работа. — Чонгук робко улыбается, заглядывая старшему в глаза. Он не может прочесть в них и доли заинтересованности. — Мы хорошо потрудились. М-м-м… Я хотел спросить, не найдётся ли у тебя на меня времени когда-нибудь ещё? Мы могли бы, не знаю, вместе пообедать. — Пытаешься позвать меня на свидание при том, что знаешь статус моих личных отношений? — иронично изогнув брови, усмехается Чимин, и Чонгук вмиг теряет почти весь свой запал. — Я не вижу больше причин, чтобы видеться… Чон спешно перебивает его: — Я хочу доказать, что достоин ещё одного шанса. Пожалуйста? — Его слова сплошь пропитаны мольбой. Чимин никогда не замечал за собой этого, но кажется, ему нравится то, как Чонгук просит. Словно ищет милости. Что ж, Пак готов даровать ему эту милость. — Я оставлю тебе свой номер, — небрежно бросает он, чтобы в следующую секунду увидеть расцветающую на чонгуковых губах улыбку. Что бы ни происходило, Чимин не может отрицать то, что Чонгук очень красив. Особенно когда улыбается вот так. Пак претерпевает поражение в сражении с собственной ответной улыбкой.

***

Юнги. Это первое, о чём он думает, когда покидает стены студии. Как, должно быть, по-свински он поступил. Мин наверняка весь извёлся, силясь понять, что случилось с его парнем, из-за чего он начал вести себя подобным образом. Чимин сейчас глубоко задумывается об этом, и ему становится стыдно за себя и свои безрассудные поступки. Юнги не заслужил этого. Доля его вины не настолько велика, чтобы он так много платил. Пак чувствует себя последним дерьмом, когда останавливается напротив дома и заглядывает в окна их квартиры, где не горит свет. Либо старший ещё не вернулся, либо «темнота — лучший друг одиночества». Чимин морщится от этой мысли. Он представляет Юнги сидящим в темноте и полной тишине — и его съедает такая тоска. Пак хочет прижаться к нему всем телом, чтобы обменяться теплом кожи; зарыться носом в шею и почувствовать себя уютно. Он уже начинает проклинать ту идею, которой он успел дать плоды в своей дурной голове. Юнги определённо точно этого не заслуживает. В коридоре зажигается свет, когда он ступает на порог. В квартире очень тихо. Парень разувается и проходит в гостиную, не обнаруживая, как предполагал, там Мина, и вдруг слышит, как из кухни его зовут тихим встревоженным голосом: — Чимина? Юнги, оперевшись поясницей о кухонную тумбу, стоит в темноте. Он смотрит на Пака выжидающе. Чимин знает, что должен объяснить всё. По крайней мере, попытаться. Потому что Мин достоин услышать хотя бы причину того, что сейчас происходит. Он наверняка претерпевает не меньший мозговой штурм сейчас из-за резко сменившегося поведения младшего, из-за сменившейся атмосферы их отношений. Ещё пару дней назад они сладко ласкали друг друга в постели утром, а теперь происходит всё это. Юнги в полном недоумении. Но Чимин не готов. И кажется, что никогда не будет готов, как бы сильно его это ни терзало внутри. Он Юнги доверяет. Но, видно, не настолько, что до сих пор не открылся ему, не показал старые раны. Зализывает, как уличный пёс, своим языком и никому не даёт себе помочь. — Мы можем завтра обо всём поговорить? — умоляюще просит Чимин и видит слабую улыбку Юнги, кивнувшего ему в ответ. — Я очень устал за сегодня. Чимин бесконечно благодарен старшему за понимание. Мин никогда не устроит скандал — он всегда дождётся объяснений, не забегая вперёд, чтобы не создавать лишние проблемы без почвы. Он дорожит каждой минутой их отношений, поэтому не в его пользу будет отчитывать вторую половину по поводу и без. На Пака от этой мысли нападает совесть со всей своей всеобъемлющей силой. Его план не стоит и доли того, чем он жертвует. Неужели это желание настолько сильное, что может затмить и погубить то светлое, что у него есть? Чимин быстро принимает душ и заходит в спальню. Но Юнги там нет, поэтому он выходит в гостиную и обнаруживает парня стоящим напротив окна, в которое ярко светит полная луна. Младший подходит к нему сзади и, обняв крепко со спины и скрестив руки на миновом животе, укладывает подбородок на плечо. Юнги ладонью оглаживает руки Чимина и оборачивается к нему, чтобы заключить в объятия. — Прости меня за то письмо, — тихо говорит Мин, прижавшись щекой к мягким чиминовым волосам. — Наверное, я приревновал тебя. Не могу представить, что кто-то ещё будет иметь возможность видеть тебя таким, каким обычно я тебя вижу. — Юнгия, никто и никогда не будет видеть меня таким, каким видишь меня ты, — возражает младший. — Ты, как художник, видишь всё по-своему, в своих персональных красках. Я могу быть для тебя ярче солнца, но в тот же момент другому я покажусь едва ли не невзрачнее обычной новозной кучи. Мин тихо смеётся ему в волосы, массируя кожу головы на затылке. Чимину всегда нравились такие нехитрые движения: они неплохо расслабляют. Поэтому, будь Пак котом, обязательно бы заурчал. — Но если тебе станет от этого легче, то я тебя прощаю. Я и сам погорячился. Просто... Наверное, я подумал, что ты держишь меня за ребёнка, не способного самостоятельно принимать обдуманные решения. — Ты не ребёнок для меня. Нисколько. Ты мыслишь едва ли не трезвее меня в определённые моменты. И знаешь, нередко ты отрезвляешь самого меня. Как, например, сейчас. Я поддался глупой ревности и не обсудил ничего с тобой, уступив место чувству собственничества. — Я хотел отложить этот разговор на завтра, потому что моя голова и так взрывается. Пойдём спать. Юнги улыбается, отталкивает Чимина от себя, но только для того, чтобы мягко поцеловать в губы. Пак тонко стонет и хочет большего, но Мин пресекает его попытку углубить поцелуй и поддталкивает к спальне. Младший показушно дуется, но послушно идёт в кровать, чтобы скоро заснуть в тёплых крепких объятиях.

***

Чимин едко улыбается, припечатывая кисти рук Юнги к постели, пока динамично насаживается на его член. Мин тяжело дышит и закусывает губу, наслаждаясь доминированием младшего, такого красивого в лучах утреннего солнца. И Юнги бы по-настоящему восхитился эстетичности Чимина прямо сейчас, если бы тот, греховно облизывая губы, не скакал на нём, словно с цепи сорвался. Пак соединяет их губы, протяжно простонав в чужой рот. Юнги знает, что это знак того, что Чимин уже на грани, поэтому резво переворачивает их, вырвав запястья из захвата, и вбивается в парня максимально быстро и глубоко, чтобы тот в следующую секунду, громко вскрикнув, кончил. Мин выходит и додрачивает себе рукой, кончая на подрагивающие бёдра младшего. — Это у тебя вместо пожелания доброго утра? — усмехается Юнги, касаясь разнеженной кожи живота и груди. Чимин широко улыбается в ответ, лёжа с закрытыми глазами и по-прежнему широко расставленными ногами. — Лучше действительно иметь доброе утро, чем слышать это в виде пожелания. Или ты недоволен? Юнги целует его смеющийся рот. — Моё утро будет добрым всякий раз, когда ты рядом. От этих слов Чимин невольно напрягается и резко подскакивает, пугая этим старшего. Но чтобы не вызывать подозрения, он поворачивается к парню и широко улыбается. — Пойдём завтракать. Я уже жутко голодный. — Оделся бы для начала, мистер голый член. Но если тебе нравится мысль о том, что на тебя будут смотреть соседи из дома напротив, то пожалуйста. — Боюсь, ты будешь ревновать. — Конечно, ведь ты голый должен быть только для меня. Последние слова Юнги шепчет уже около чужих пухлых губ, растянутых в улыбку, и крепко прижимается к горячему телу. Они оба вздрагивают от тесного контакта, предпочитая долгий глубокий поцелуй завтраку. Сейчас кажется, что всё идеально. Всё встало на свои места. Всё стало, как прежде. Так и должно быть.

***

Они сидят друг напротив друга, поедая приготовленные на скорую руку сэндвичи. Юнги хочет аккуратно напомнить об обещании Чимина поговорить. Его всё ещё гложит непросвящённость во вчерашние чиминовы дела. Он беспокоится. — Так почему ты вчера так поздно вернулся? Я волновался за тебя. Чимин резко выдыхает. Не хотел он этого разговора. — Я встречался с тем парнем из письма, — решает не увиливать. Юнги кивает, кажется, не совсем удовлетворённый ответом. — Я ведь не должен был советоваться с тобой по этому поводу? — скиптично приподняв бровь. — Я захотел попробовать себя и заработать немного денег. — И я не виню тебя. Просто... Мало ли кем мог оказаться этот фотограф. Он достаточно решительно был настроен на работу. Я подумал, что это немного... Настойчиво? — Не волнуйся, это оказался мой давний друг. Мы мило побеседовали, поэтому я так задержался. Ничего криминального. Теперь Юнги кажется успокоенным. Чимин рад, что тот не вдаётся в большие подробности. В таком случае Паку бы пришлось немного... сочинять. Он и так чувствует себя достаточным дерьмом, чтобы вытерпеть муки совести и от дополнительной лжи. — Это тот же парень, что был на фото? — Да. Я думал, что обознался, но это действительно оказался он, представляешь? Мы так давно не виделись. — Так значит, вы были знакомы с тех пор, как ты жил ещё в Пусане? Чимин мычит согласно. — Ты можешь устраивать встречи с тем, с кем хочешь, но настоятельно прошу ради сохранения моей нервной системы отписываться мне. Пожалуйста. — Юнги, — твёрдо произносит младший. Сталь, с которой он сказал это, способна разрезать их обеденный стол. — Не надо отслеживать каждый мой шаг. Ты сам сказал, что не считаешь меня ребёнком, так почему пытаешься так настоятельно опекать? — Хей-хей, ладно. Я понял, — решил не ссориться Юнги, чувствуя нарастающую злость Чимина. — Нет, ты не понял! Я больше, чем уверен, что не смогу выйти куда-либо, не опасаясь того, что ты за мной слежку устроил, — всё больше сердится парень, хотя сам не понимает, что им в данный момент движет. Если Юнги сказал, что всё понял, значит, так оно и есть. Значит, что он постарается побороть свою сверхопеку. Но Чимина как будто в задницу клюнули — так сильно ему надо выпустить пар посредством ссоры. Мин выглядит недоумённым от его слов. — Да что с тобой такое? Какая муха тебя укусила? Ты уже какой день сам не свой, — видно, что и Юнги не имеет стальных нервов и абсолютно непоколебимого спокойствия. — Опасаться? Почему ты должен опасаться меня? Я никогда не делал ничего подобного. Но раз ты говоришь «опасаться», значит, тебе есть, что от меня скрывать? Я верно понимаю? Знаю, что у тебя от меня и так куча секретов, потому что ты должным образом не доверяешь мне, хотя я не понимаю, почему не заслужил. Это как-то связано с твоим другом? Потому что именно с тех самых пор, как эта ёбаная фотка попала тебе в руки, ты ведёшь себя ещё более по-свински! Тогда для чего я тебе, блять, нужен, если я только и делаю, что отягощаю тебе жизнь, чёрт тебя дери?! Юнги прорвало. Как прорвало бы плотину от большого давления воды. Мощно и сокрушительно. Так, что и Чимина затопило, ибо тот, как рыба, хлопает своими пухлыми губами, абсолютно обескураженный. Когда-то это должно было произойти, потому что и Юнги не вечный. Он старался терпеть. И думал, что способен стереть многое, но кажется, это стало последней каплей в чаше его терпения. Он заслужил к себе хотя бы долю уважения и доверия. Он выходит из-за стола прежде, чем Чимин успевает что-либо сказать, и уходит в комнату одеваться. Ему срочно требуется проветрить мозги. Иначе окончательно взорвётся, забыв о том, что такое сдержанность и терпимость. Пак вздрагивает от того, насколько сильно Юнги, до предела разозлённый, хлопает входной дверью.