Наша история начнётся с конца

Чонгук чётко наносит штрихи, бегая глазами с лица Чимина на блокнот, в котором обычно рисует, если оставляет скетчбук дома. Хотя едва ли он может назвать съёмную квартиру домом. Временное убежище только если. Пак разрешил ему нарисовать себя, пока они сидят в кофейне. Чимин выделил это время на то, чтобы подумать о случившемся вчера. Они крупно поссорились. И всё это из-за него и его свинского (правильно Юнги сказал) поведения. Старший так и не пришёл домой, поэтому Чимин вынужден был быть как на иголках весь оставшийся день. Он не решался позвонить, хотя жутко волновался. С большой вероятностью Мин ушёл в свою студию и ночевал там, предпочитая не видеть своего парня. Уж лучше ему будет твёрдо, неудобно и холодно, чем тепло и уютно, но рядом с человеком, который так на него наплевал. Если Юнги не явится домой и сегодня тоже, то Чимин обязательно позвонит. Будет надо — заявится в студию даже посреди ночи. Как бы там ни было, Пак действительно беспокоится о старшем. В конечном счёте это квартира Юнги, и явно не он должен перебиваться старым диваном. Ко всему прочему, он ни в чём не виноват перед Чимином. — Ты очень красивый, когда задумываешься, — с улыбкой говорит Чонгук, обрисовывая скованный серьёзностью профиль парня. — Что тебя тревожит? — Ты меня тревожишь. Из раза в раз. На кой чёрт ты вообще в моей жизни снова появился, — ядовито выплёвывает старший, заставляя Чонгука напряжённо замереть и уставиться на него. — Я уже сказал, поч... — Ты портишь мне жизнь, понимаешь? Появился из неоткуда и пытаешься писать мою жизнь по своим правилам! — Злоба в который раз берёт верх, и он злится от того, что злится. Он уже и сам не знает, что ему нужно. Только винит всех и во всём, пытаясь остаться при этом хорошим. — Но я не принуждал тебя приходить, — тихо начинает Чонгук, чтобы не провоцировать ещё больше. На них и так с презрением оглядываются. — Ты ведь сам сказал, что буквально сбежал от своего парня. Да и сейчас ты самолич... — Всё, заткнись! Я без тебя знаю, какое я дерьмо. Может, сумею переплюнуть тебя. И такой я тебе нужен? — горько усмехается Чимин. — Уверен, что это просто из-за того, что ты запутался. Тебя мотает из стороны в сторону, и ты не знаешь, какая из сторон наиболее правильная для тебя. — Я прекрасно знаю, какая сторона верная. Но лишь одна причина заставляет меня выбрать другую. И это невыносимо. Я как будто даже не могу противостоять этому. Иду на поводу у мес... — Бровь Чонгука заинтересованно дёргается, но Чимин спешно пытается придумать, что сказать, чтобы это выглядело так, как будто он оговорился. — Иду на поводу у мерзких мыслей. — Мне нравились наши разговоры по душам. Ты всегда был таким открытым. Таким солнечным. Я омрачил погоду на твоей улице и теперь там всегда дождь? — Думаешь, имеешь именно столько влияния на меня? — хмыкает. — Судя по твоим словам, да. Это ведь я усложняю до невозможного твою жизнь. Значит, имею большое влияние. Чимин не отвечает ничего, потому что принимает. У него нет аргументов в свою защиту. — Ты отравляешь её, — хватает только на эту язвительность.

***

Юнги недовольно стонет, потягиваясь. Он всю ночь спал на неудобном диване, что теперь поясницу ломит нещадно. Мин долго блуждал по улицам, злился. В итоге не нашёл ни сил, ни смелости прийти обратно домой, где бы его ждал Чимин. Он морально не был готов к очередной перепалке. А он отчего-то уверен, что они бы разругались ещё больше, несмотря на то, что он, вроде, подостыл. Ему не хочется верить в то, что рано или поздно всё между ними разрушится. Их отношения сейчас потихоньку дают глубокие трещины, на которые Юнги пытался не обращать внимания. В каждых отношениях бывает период, когда всё до невозможного осложняется. Когда вы уже морально устаёте друг от друга, находясь всё время рядом. Но неужели Чимин действительно устал от него? Он никак до этого не показывал, что его что-то не устраивает, поэтому Мин наслаждался их идиллией, считая, что наконец нашёл того человека, с которым мог прожить долгие годы. Он всё ещё его любит, потому лелеет надежду на то, что всё в скором времени образуется. Он решает заняться работой, чтобы отвлечь свои мысли и перенаправить их в другое русло, потому что от Чимина в голове тяжело и на сердце. Как будто каждая клеточка его тела чувствует, что связь между ними становится слабее. Может, Юнги драматизирует, желая поиграть в трагичного влюблённого, но для него чувства никогда не были чем-то таким, чему он мог не придавать большую ценность. Он глубоко ценит Чимина и их отношения, потому что они — самое светлое, что было в его жизни с тех пор, как он переступил порог юношества. Чимин дарил ему любовь и ласку, о которых он успел позабыть. И он думал, что светлее Пака в его жизни не было людей. Он так думал. И хотел бы думать. В этот момент он как раз перелистывает фото и попадает на фотосессию Чимина, которую они устроили примерно три недели назад. Это тёплые фотографии на фоне закатного солнца и оранжево-розового неба с тёмным серо-синим наплывом облаков. Младший выглядит на них так нежно и завораживающе, что Юнги не в силах побороть желание разглядеть каждую деталь. Как будто он не делал это тысячи раз до. Такой Чимин был ве́рхом всех его наслаждений, особенно когда после фотосессии позволял глубоко и чувственно себя любить. Булочка: «Хён, ты придёшь сегодня домой? Это всё ещё твоя квартира». Хён. Это «хён» такое холодное. Чимин нередко игнорировал уважительное обращение, потому что считал, что это делает их менее близкими. — Это всего лишь формальность, — фыркнул Пак однажды, зарываясь в волосы Юнги пальцами. — Ты мой парень, и я хочу называть тебя по имени. Юнги. Юнги-я. Юнги-оп... — Я понял, не продолжай, — заткнув пухлогубый рот ладонью, с улыбкой сказал Мин. — Ты же хотел без формальностей. «Оппа» явно входит в раздел формальностей. — Думаешь, ролевые игры и dirty talk — формальность? — Давай прекратим. Меня скоро начнёт тошнить от этого слова. Чимин глухо смеётся и, припав к чужому уху губами, шепчет «оппа». Дразнится. Юнги: «Я буду допоздна работать. Не жди», — сухо отвечает. Для него это явно непривычно. Как будто они семейная пара, долгое время находящаяся в браке, и всё это — всего лишь дежурные фразы, которые позволяют создать видимость, что им не всё равно, когда как на самом деле всё ровно наоборот. Это просто кризис отношений. Они это переживут. Вместе или по одиночке. Юнги уже однажды приходилось склеивать разбитое сердце. Но сейчас он ощущает себя слишком слабым, чтобы справиться с этим вновь. Мин уже предчувствует, как в нём угаснет та страсть и то стремление к фотографии. Чимин его муза. Чимин является неисчерпаемым источником его вдохновения. Его модель. Его любовь. Юнги чувствует себя схожим с поэтами, потому что они — настоящие романтики, напитывающиеся внутренне благодаря эмоциям, которые им дарят определённые люди. Его фотографии — его стихи. Десятки и тысячи вкусных строк в красках, десятки и тысячи сладостных слов в запечатлённых камерой снимках. Юнги: «Я люблю тебя». Он не совсем понимает, почему пишет это сейчас. Просто хочет, видимо, дать знать, что его чувства не изменились. Мин отправляет и начинает гипнотизировать экран в ожидании ответа. Чимин всегда отвечал ему. Однажды Юнги даже получил фото его голой задницы, окружённой пеной для ванн, где было написано «и я тебя» с помощью пены для бритья. Юнги тогда подумал, что любить кого-то сильнее он не сможет. Возможно, Чимин сейчас занят, ему некогда. Или он не заметил пока, но в ответ Юнги не получает ничего.