"Ты сказал выбрать"

— Хм, значит вот, что ты решил. Кисаме, это окончательный ответ? Что с ним? В одно мгновение его лицо стало непроницаемым, как будто это не в его голову целятся из пистолета. Ни один мускул не дрогнул, только глаза… глаза опасно сузились. Он сейчас меньше всего похож на Итачи, которого я знал. Здесь есть подвох, только в чем? В чем?! — Сейчас речь идет не обо мне, а уже о тебе. — Тогда ты, Кисаме, должен знать одну важную деталь моей биографии. И он приблизился ко мне навстречу так, что дуло упиралось ему в лоб. Кажется, природа, как и я, замерла в ожидании, замедляя свой причудливый ветреный танец. — Только перед тем как я начну, мы присядем – разговор будет долгим. А пушку можешь убрать, или не надо, вообще делай что хочешь. Если тебе приятно ощущение онемения, то держи меня на прицеле все время. Это все странно, очень странно. Может, у него нарушение рассудка на фоне шоковой ситуации? Потому что милые мальчики себя так не ведут. Молча опускаю руку. Сесть? Ок, это не проблема. Надеюсь, от «страшной» тайны я не упаду в обморок. — Я слушаю. — Учихи – это старинный клан. Клан с темным прошлым. В разное время Учихи занимались в разных сферах. Но основная, главная работа – удержание порядка в преступном мире. А если проще, мы и сами были этим миром. Нужно владеть всем, чтобы это подчинять. -… — Не перебивай. Нас с детства учили убивать, вести дела и тому подобное. В последние годы клан набирал все больше мощи. Но всегда найдется тот, кто все разрушит. Им стал я. Я, Кисаме, десять лет назад убил весь свой клан. Воздуха не хватает. Кто, черт возьми, этот Итачи?! — А все потому, что они были лгунами и предателями, они все прогнили, забыли свои идеалы. Забыли свои традиции, которые соблюдались на протяжении многих лет. Я должен был очистить свой род. Оставив в живых своего младшего брата, я оставил надежду для возрождения нашего клана. Потому что я хочу, чтобы через несколько лет слово «Учиха» ассоциировалось только с честью, гордостью, силой. А сейчас, сейчас надо сделать для этого фундамент. Что ты знаешь о Акацки, Кисаме? — Ты о тех бесшабашных парнях, для которых нет никаких рамок, которые творят, что хотят? — Не совсем правильно представление, но да, я про них. Это моя организация. Вместе с моим дядей Мадарой мы ищем талантливых людей, для которых важно одно общее дело – криминал. Каждый из них по-своему безумен, и каждый из них лучший в своей сфере. Нам нужны люди, любящие свою профессию, и которые имеют власть хоть в одной ветке преступного мира. — Как я? — Да. Ты, Кисаме, уникум. Ты один из самых влиятельных наркобаронов, умелый опытный убийца, у тебя есть власть в законном мире. Ты клад, который я нашел. Идиот! Какой же я идиот. Переживал, что он не примет меня. Переживал, что недостаточно отвечаю на его чувства. Сколько раз он мне говорил, что любит меня. И это все ложь! Я злюсь не из-за того, что человек, которого я возможно уже полюбил, предал меня. Нет. Я злюсь потому, что мне лгали. Хошикаге Кисаме никто не лжет, а те, кто осмелился, больше не ходят по этой земле. Прочнее сжимаю пистолет. Я не прощаю лжи, никому и никогда. — Не советую этого делать, Кисаме. Тебя сейчас на прицеле держат два снайпера. Так что сам понимаешь, чем закончится твой поступок. — Это весьма романтичный конец, не находишь? Умрем вместе в лучших традициях мыльных опер. — Подумай, что я тебе предлагаю. Тебе не надо будет больше разделять свои маски на несколько компонентов, ты сможешь объединить все вместе. — Ты мне лгал! Я поверил тебе, а это все оказалось просто хорошо продуманным планом. Ты такой же, как и те Учихи, которых ты убил. Ты лжец, предатель. В тебе не осталось ничего человеческого, ты гниль. — Не смей! – о, наконец-то я вижу его эмоции, — Ты ничего не знаешь обо мне! Ты ничего не знаешь о моей жизни, — с каждой фразой его голос становился все тише. Ох, только не надо здесь изображать невинную овечку, — Я не лгал! Я не лгал тебе, просто не все рассказывал. Со стороны слышу свой смех, он звучит, как смех больного человека: надтреснуто, с ноткой сумасшествия. — Ты приручал меня, как домашнюю зверушку. Я не верю ни единому твоему слову. Хочу прострелить твою башку, чтобы твои мозги разлетелись по земле. Но, увы, сам умирать я не собираюсь. Ты противен мне. На секунду мне показалось, что его глаза заблестели. Но это видение пропало, как и хоть какие-то чувства – его лицо вновь было холодное. — Подумай, Кисаме. Я дам тебе день. — А что если я откажусь? — Тебе лучше этого не знать. Вот как? Значит, опять мне надо делать выбор? Достало. Надо убраться отсюда побыстрей, пока я ему все же ничего не прострелил. Значит, опять я решу все завтра.