One
31 июля 2018 г., 20:45
Lana Del Rey — Afraid Lana Del Rey — Brooklyn Baby Lana Del Rey — Black Beauty (Kristijan Majic Remix)
— Едешь домой? — тихо интересуется Джейн со своей кровати. Миранда на мгновение отрывается от своего дела, чтобы взглянуть на свою соседку по комнате. Та, лениво развалившись на кровати, держит в одной руке какой-то детектив в мягкой обложке, а в другой — уже надкусанное яблоко. Миранда растерянно кивает и возвращается к укладыванию вещей в сумку. Несколько погодя она уже более уверенно добавляет: — Да, ты же знаешь, отец будет недоволен. К тому же… да, надо поехать домой. — Понятно, — отрешенно отвечает Джейн и вновь утыкается в свою книгу. В комнате вновь воцаряется молчание. И Миранду это совсем не беспокоит, она, кажется, наоборот нуждается в тишине, чтобы разобраться с собственным потоком мыслей. На самом деле она едет домой на летние каникулы каждый год. Уже несколько минут Миранда сначала укладывает теплый кардиган в дорожную сумку, затем достает его обратно, сомневаясь пригодится ли он ей вообще. Собираться домой всегда было нелегко, особенно сейчас, когда принятие решения о том, брать или не брать кардиган, кажется невозможным. Всё становится невыносимым, когда сил не остаётся, чтобы дотянуться до верхней полки. Холодная зима уже позади, впереди долгожданное лето, однако такой опустошенной Миранда чувствует себя впервые за долгое время. И вместе с тем нарастающая тревога, связанная с отъездом домой, только ухудшает ситуацию. Миранда с тоской оглядывается на кровать, какое-то общее состояние недомогания мешало ей закончить дело, но, взглянув на часы, она прикидывает, сколько у неё ещё есть времени на сборы — не больше часа, а иначе придётся отложить отъезд до утра — и с новой силой принимается за работу. На лбу появляется испарина, когда она наконец-таки заканчивает и, бросив сумку к двери, Миранда надевает толстовку. — Ты, что, сегодня едешь? — вновь оторвавшись от книги, спрашивает Джейн. — Ага. — Тебе же ехать не меньше шести часов… а уже, — она смотрит на часы, — уже почти четыре! — Всё нормально, — улыбается Миранда. — Лучше побеспокойся о завтрашней пересдаче. — Обязательно. Прощальные объятья и напоследок слова «позвони, как доедешь» оставляют подобие улыбки на лице Миранды. На парковке Миранда закидывает сумку на заднее сидение и на минуту останавливается, чтобы оглядеться напоследок. Её взгляд задерживается на горизонте, где скопились свинцовые тучи. Под напором восточного ветра они становятся все меньше и меньше, пока не сливаются с серой пеленой, застилающей всё небо. Гроза миновала, и, вероятно, уже к ночи небо развеется. Теперь ей не о чем беспокоиться. Однако легкое чувство беспокойства по-прежнему не решается оставить её. Вдохнув полной грудью прохладный воздух, пропитанный вечерней свежестью, Миранда открывает дверь машины и забирается на водительское место. Пора ехать.***
Дорога не кажется утомительной. Если только чуть-чуть, совсем немного. С другой стороны она помогает вконец избавиться от навязчивых мыслей, так что к концу пути в голове не остается ничего. Проезжая родной город Миранда останавливается у заправки. Ехать оставалось совсем немного, но лучше не рисковать и заправиться сейчас. К тому же эта чертова мигающая лампочка на панели приборов способна довести до припадка. Было около десяти вечера, на улице давно стемнело. Миранда выходит из машины, останавливается у двери. Есть что-то странное и пугающее в этой ночи. Здесь даже погода кажется иной. На небе не видно ни луны, ни звезд, и ветер дует так, словно нарочно пытается запугать людей. Но завывания ветра кажутся ничем с раздающимися где-то неподалеку выстрелами. Эта пальба, как в старых вестернах*, что любила когда-то Миранда, теперь совсем не вызывают восторга. Внутренности сжимаются ещё сильнее от последовавшего смеха. В этой безлунной ночи он кажется почти безумным. Миранда в панике залезает в машину. К своему удивлению она обнаруживает, что руки трясутся так сильно, что она едва ли может удержать руль. Миранда всегда старалась не поддаваться страху, но в этой ночи и вправду есть что-то пугающее. Не зная как поступить: позвонить в полицию или же просто оставить всё, как есть, и уехать, Миранда всё-таки выбирает второй вариант. Заводит машину и покидает эту заправку.***
Возвращаться домой никогда не бывает просто. Так и сейчас Миранда с каким-то неприятным чувством тревоги подъезжает к дому. Дом такой же, каким она запомнила его с прошлого года. В ночи почти невозможно разглядеть красный кирпич, принявший ещё более темный оттенок со временем, резные оконные рамы и черепичную крышу грязного серого цвета с несколькими люкарнами в ней, но она могла бы с легкостью рассказать об этом доме до мельчайшей подробности, даже не глядя на него. И хотя дом был построен в стиле викторианской неоготики, ещё в конце девятнадцатого века, и имел несколько устрашающий вид, Миранде он, как и прежде, кажется вполне уютным. Ей поскорее хочется прогуляться по коридорам, заглянуть на кухню и в гостиную, подняться на чердак, чтобы оттуда оценить вид, открывающийся на цветущие клумбы, и в конечном счете оказаться в своей любимой комнате. Миранда выходит из машины, оглядывается вокруг и переводит взгляд на окно, расположенное южнее всех остальных окон на втором этаже. В нём горит свет. Отец не спит, наверняка снова разбирает свои бесконечные бумажки. Миранда делает глубокий вдох, и, не захватив дорожной сумки, идёт к дому. Воздух в эту безлунную ночь кажется по-особенному свежим, и она всё никак не может надышаться им. Наконец проходя мимо горшка с петуниями на крыльце, она легонько касается цветов и заходит внутрь. В доме стоит мертвая тишина, повсюду погашен свет, что ж, тем лучше. Ей сейчас как раз не хочется шума. Миранда прямиком идёт на второй этаж, в свою комнату, чтобы, наконец, оказаться в своей кровати и до утра погрузиться в сон. Утро наступает довольно-таки быстро. Безмятежный тусклый свет с легкостью проникает сквозь легкий тюль на окнах и аккуратно ложится на кровать. Но даже этого безобидного жеста хватает, чтобы нарушить её и без того некрепкий сон. Миранда открывает глаза. Утреннее безмолвие делает пробуждение почти приятным, если бы не головная боль. Чтобы окончательно пробудиться от сна Миранда проводит в душе почти час, послушно позволяя воде касаться её тела. Она одевается и, так и не просушив волосы, спускается позавтракать. Внизу так же тихо, лишь кухарка Бетси хлопочет над завтраком. Домашние завтракают позже. С немым выражением благодарности Миранда берет из её рук тарелку с кашей и бредёт в столовую. Лучше уж есть одной за огромным столом, чем на кухне в компании грохочущей посудой Бетси. Она уверена, отец уже не спит, но на завтрак он, вероятно, не явится. В подтверждение её предположениям мимо столовой в прихожей то и дело мелькают рабочие отца. Некоторых она знает ещё с детства: охранник Стэн и его сын, Дэйв, теперь уже водитель отца, бухгалтер Хэнк, работающий на отца с самого начала. А некоторых она не видела даже прошлым летом, совсем новые люди в этом доме. Она продолжает поедать приторно сладкую овсяную кашу, когда её слух улавливает знакомые шаги. Это спускается отец, но не в столовую, в прихожей Ричард останавливается возле лестницы, прямо напротив столовой, и совсем не замечает Миранду. Он подзывает к себе Дэйва и передаёт ему небольшую коробку, попутно отдавая указания. Миранда хотела бы сказать, что это совсем её не волнует, всего-то драма детства, не больше. Но это было бы ложью.Чувство обиды продолжает скрести где-то внутри, и она, увы, не может заставить его исчезнуть. Она не понимает лишь одного, почему за девятнадцать лет ничего так и не изменилось, почему она по-прежнему сидит и надеется на чудо. Миранда встает из-за стола, следуя позывам какого-то почти эфемерного чувства, когда входная дверь хлопает слишком громко, и прежде чем позвать отца она замечает молодого человека, которому по её подсчетам должно быть не меньше двадцати трех. Профиль кажется ей таким знакомым, настолько родным, что она поначалу даже не может припомнить имя, которое на протяжении многих лет не переставало звучать из её уст. — Гарри? — как подсказка, раздается откуда-то извне. Забавно, стоит только прозвучать ему, как тело парализует разрядом электричества. Это не может быть правдой, больше похоже на один из её многочисленных кошмаров, которые исчезают с рассветом солнца. Слишком больно, чтобы быть сном. В отличие от отца он замечает её сразу. Миранда подмечает его почти секундное удивление, мгновенно перерастающее в безразличие с оттенком презрения. Она прямо-таки замирает от такого взгляда, и лишь холодные капли воды продолжают стекать с волос на футболку. Всё те же глаза, губы, нос и даже волосы… всё то же, но что-то всё-таки изменилось. Прошло почти шесть лет, и такой дорогой её сердцу Гарри вырос. Без неё. Когда-то Гарри Стайлс был её лучшим другом, её единственным другом. И когда она нуждалась в нём больше всего, он оставил её одну. — Миранда, а я и не заметил тебя, — наконец нарушает молчание отец, он быстро говорит, даже не глядя на дочь. — Дэйв сказал мне, что ты приехала еще вчера, но я думал, ты спишь. Не хотел тебя тревожить. Мне нужно обсудить некоторые дела, я сейчас спущусь. Он берёт Гарри за плечо и ведёт к лестнице, словно стараясь поскорее скрыть его от ненужных глаз. — Стой, погоди, — будто опомнившись ото сна, зовёт Миранда, когда они уже поднимаются по лестнице, — Гарри… Гарри? Она подходит к арке из столовой в прихожую. Гарри замирает на второй ступени и, обернувшись, оценивает её отчаянное выражение лица и дарит презрительную ухмылку, чтобы вскоре исчезнуть вместе с отцом на втором этаже. Но её хватает ненадолго. Миранда торопливым шагом следует в кабинет отца. Она толком и не знает для чего, скорее интуитивно чувствует, что так нужно. Она входит без стука, игнорируя все возражения отца. — Когда ты приехал? — она смотрит на Стайлса так, будто он не рассказал ей главную новость, о которой знают уже все. — Сейчас, ты не заметила? — он отвечает совершенно спокойно с легкой усмешкой на губах. — Миранда, мы поговорим позже… — начинает отец. — Нет, сейчас! — возмущенно, почти капризно кричит Миранда. — Когда ты вернулся? Она не собирается отступать, не может позволить держать себя за полную дуру. Всё это время она думала, что он уехал навсегда, так сказал ей отец. Гарри раздраженно выдыхает, переводя взгляд на отца. — 2 года назад, ты довольна? — 2 года? Гарри утвердительно кивает. — Почему вы не сказали мне? — Миранда переводит взгляд с Гарри на отца и наоборот. — Я не хотел попросту тебя тревожить, Гарри помогает мне с делами, — отвечает отец, а Гарри продолжает молчать, уставившись на карниз. — Но ты сказал мне, что он никогда не вернётся, что у него больше никого нет, чтобы возвращаться. А теперь ты говоришь, что он работает на тебя?! — чувствуя на себе раздраженный взгляд Стайлса и просто недовольный взгляд отца, она ощущает себя надоедливым маленьким ребёнком, но останавливаться уже бесполезно. Не она виновата, что всё приняло такой оборот. — Тогда всё было иначе, я же не знал… — А смерть его родителей, это правда? — дрожащим голосом перебивает его Миранда, уже совершенно забыв о приличиях. — Правда, — тихо говорит Гарри, нахмурив брови. — Это я не хотел. Не хотел тебя видеть. В прошлом году всё прошло отлично, я успел уехать до твоего приезда, а в этот раз мы немного замялись. — Ага, вот как, — едва сдерживая подкативший комок к горлу, Миранда начинает отступать, чтобы не разрыдаться прямо на его глазах. Как же он может быть таким жестоким, таким бессердечным? Неужели она это заслужила? — Хорошо, сделаем вид, что ничего не было, — Миранда улыбается, пытаясь сохранять спокойный вид, но руки трясутся так, что она с трудом цепляется за ручку двери. Да и как можно сохранять спокойный вид, если тебя толкнули прямо в пропасть? Наконец скрывшись за спасительной дверью, она намеревается больше никогда не заговаривать с Гарри.
