Тень твоей улыбки

Summertime Sadness (Medsound Remix) — Lana Del Rey

       На следующий день Миранда сидит в комнате у Эда, пока тот разбирает вещи. Перекинув ноги через ручку кресла, она полулежа напевает себе старую мелодию под нос и внимательно наблюдает за тем, как Эд сидя на полу вытаскивает одну за другой вещи из чемодана.        — Помнишь тот первый день, когда тебя привезли с больницы? — вдруг вспомнив что-то своё, спрашивает Миранда        — Ну да, — он не оборачивается.        — Ты тогда сказал что-то вроде: «Ещё одна симпатичная домработница».        — Шутишь? Я не знал, кто ты такая, к тому же днём раньше Стайлс приложил меня к асфальту, и я…        — Я не о том, ещё одна, ты говорил о Шелли? — перебивает Миранда.        — К чему ты клонишь, я не понимаю?        — Просто скажи, ты говорил о Шелли? Ещё одна симпатичная домработница?        — Да, а что? — он недоверчиво смотрит на неё.        — Я так и думала. У неё что-то с Гарри, правда?        — Вот и приехали, — лукавая улыбка появляется на его лице.        — Просто ответь, в этом нет ничего…        — Да, — он перебивает её. — А ты ревнуешь?        — Плохой вопрос. Я просто видела их вместе, и мне стало любопытно.        — Почему вы больше не общаетесь?        — А вот это хороший вопрос, — она смеётся, получается не очень.– Я и сама не знаю.        Голос дрожит, глаза предательски наполняются горячими слезами, но она не плачет, слезы исчезают так же быстро. Эдвард морщит лоб, разговор зашёл не туда.        — Гарри больше не нужен такой друг, как я, — на удивление её голос вновь становится спокойным. — Такое часто случается, это нормально.        Эд знает, она убеждает саму себя. Он согласно кивает и возвращается к своим вещам. Добравшись до дна чемодана, он достаёт большой плоский прямоугольный предмет, упакованный в почтовую бумагу.        — Что это? — Миранда встаёт со своего места и подходит ближе.        — Я совсем забыл, это картина, — он вертит её в руках, пытаясь, понять, с какой стороны открывать.        — Картина? Откуда? — недоуменно спрашивает Миранда.        — Мне её отдали по дороге к вам. Я засунул её в самый низ и забыл.        Эд разрывает бумагу и достаёт оттуда холст, изображающий море, над которым начинает разыгрываться буря. Страшные грозовые тучи уже нависли над черными волнами, готовыми вот-вот вырваться за пределы холста, и лишь на горизонте прослеживалась тонкая полоса света.        — Красивые тона, — заметила Миранда. — Кто её нарисовал?        — Один хороший художник. Но это всего лишь репродукция известной картины.        — Я не знала, что ты увлекаешься живописью. Может, ты и сам рисуешь?        — Бывает и такое.        — Ничего себе, по тебе и не скажешь.        — Это всё твои стереотипы, — Эд довольно улыбается и передаёт холст в руки Миранды. Та внимательно вглядывается в полотно. И чем больше она смотрит, тем больше ей нравится картина.        — Жаль, что это всего лишь копия.        — Почему? — удивляется Эд. — Удавшаяся копия тоже заслуживает внимания, а не твоего «всего лишь».        — Ладно, не будем, — она недовольно смотрит на Эдварда, но глядя в его синие глаза, она смягчается. — Твои глаза вот такого цвета, -она показывает на крошечный участок глубокого синего на небе.        — Почему бы тебе самому не попробовать нарисовать?        — Не знаю, мои работы редко когда меня устраивают, — честно говорит Эд, — к тому же, я обычно жду вдохновения, а его в последнее время почти нет.        — Ты нарисуешь её для меня, а меня она устроит, а если нет, то ты об этом не узнаешь. Эдвард смеется, не принимая слова всерьёз.        — Я тебе заплачу, ну? Пожалуйста?        — Хорошо, как-нибудь возьмусь за краски, — Эд в шутку подмигивает.Миранда выходит из его комнаты. Она, не спеша, идёт по коридору к своей комнате, когда навстречу ей выходит отец.        — Привет, — она, не останавливаясь, идёт дальше.        — Миранда, погоди, — зовёт он. Между ними так и не было серьезного разговора после той ссоры, они предпочли просто забыть. Она останавливается, вопросительно поглядывая на отца. — у тебя всё нормально?        Ричард выглядит вправду заинтересованным, а ещё очень усталым. Миранда кивает, улыбаясь уголками рта.        — Завтра к ужину соберутся гости, побудь, пожалуйста, с нами, — утешительная улыбка касается его губ. Морщинки собираются вокруг глаз, а седина уже проблескивает средь тёмных волос — её отец стареет, но Миранда не хочет думать, что ждёт их впереди.        — Хорошо, папа.        Он хлопает её по плечу и уходит. Завтра день рождение её матери.

***

       Наконец к ужину гости (от семьи до друзей) собираются за столом, чтобы почтить память Сары Гилмор. И, несмотря на некоторую трагичность этого события, ужин проходит вполне оживленно. Даже Миранда чувствует какую-то вдохновляющую легкость, наполняющую её изнутри, когда она смотрит на умиротворенные лица собравшихся. Даже отец выглядит вполне счастливым. Он то и дело вспоминает какую-нибудь забавную историю из молодости, как его глаза наполняются тихой радостью беззаботных прошлых дней.        Миранда смотрит в окно на клонящееся к горизонту солнце. Оно светит ей прямо в глаза, но совсем не ослепляет, а только заставляет радужку сиять теплыми цветами. Эд тоже здесь, на нём синяя рубашка, подчеркивающая его красивые глаза, а небрежно уложенные волосы отдельными прядями сияют золотом на фоне заходящего солнца. Миранда едва ли не со смехом замечает, как одна из её кузин не перестаёт на него поглядывать, хотя сама она, признаться, тоже впечатлена его видом. Рядом с ним сидит Гарри. Сегодня он внимательно слушает отца, и совсем не смотрит в её сторону. Кажется, он и вправду постарался к сегодняшнему дню: пиджак из чёрной текстурной ткани вместе с серой футболкой смотрятся просто замечательно, а кудрявые волосы, убранные однотонной банданой, ему только к лицу. Миранда с горечью поджимает губы: как одновременно кто-то такой дорогой сердцу может быть так близко и так далеко? От каждого его движения, от элементарного колебания грудной клетки до легкого подрагивания ресниц, когда он смотрит на отца, всё внутри натягивается, как гитарная струна, которая готова лопнуть в любой момент. Его глаза, их удивительный разрез и цвет, ресницы — она не заслуживает даже, чтобы они смотрели на неё. И она готова справиться с этим, но не с любовью, что заполонила всё внутри до единой клеточки, такой жестокой, такой безжалостной, способной разорвать на мелкие кусочки. Сердце снова болезненно трепещет, разбиваясь о ребра, она почти не дышит, и только слёзы вновь наполняют глаза. Неисправимая плакса.        Миранда выходит на улицу, чтобы подышать вечерним воздухом, она садится прямо на дорожку возле клумбы с петуниями. Солнце скрывается за горизонтом, из последних сил окрашивая небольшие кучки облаков причудливым розовым. Небо кажется бесконечно далёким, и птицы, парящие высоко-высоко лишь доказывают это — до него не дотянуться.        Миранда вдыхает воздух, пропитанный запахом мёда, не переставая наблюдать за поднимающейся ещё не полной луной.        — Всё нормально?        Миранда переводит взгляд с луны на Гарри. — Да, — чуть помедлив, она добавляет: — Люблю закат. Эти цвета, окрашивающие облака. Люди называют этот цвет персиковым, но он золотисто-розовый, я думаю.        Гарри чуть заметно улыбается.        — А ещё, знаешь, луна как будто двигается, то есть, она и так двигается, но если внимательно смотреть, то можно увидеть.        Он переводит взгляд на луну, щурит глаза.        — Почти незаметно, как будто стрелки на часах. Но она двигается.        — И вправду, — с детской радостью говорит Гарри, невинная улыбка проступает на губах. Миранда встаёт, словно повинуясь какому-то неведомому голосу:        — Пойду прогуляюсь до церкви. Гарри кивает ей на прощание. Миранда идёт по дорожке к воротам, оборачивается, чтобы в последний раз взглянуть на него — вот бы запомнить его таким навсегда.

***

Yes, I'm Changing — Tame Impala

       Шаг за шагом, Миранда всё ближе к концу. Небо смеркается, и тротуар становится всё менее различимым. Справа и слева знакомые дома, а в конце старая церковь. Вот уже несколько лет табличка на газоне перед зданием гласит, что идёт реконструкция, только что-то совсем не видно, чтобы со временем что-то менялось. Однако в этот раз изнутри светится слабый свет, и двери кажутся незапертыми. Любопытство толкает Миранду вперёд, она осторожно тянет дверь, та со стоном поддается, и Миранда заходит внутрь. Деревянные половицы уныло скрипят. Её взгляд перебегает с одной пустой скамьи на другую, пока не достигает подмостков, на которых расставлены свечи — их, наверно, с десяток. От горячего пламени воск стекает прямо на доски, скапливается, образуя молочные лужи. Миранда задирает голову, оглядывает второй ярус, высокие витражные окна. В детстве она любила рассматривать цветные стёклышки, складывающиеся в диковинные рисунки. Бабушка изредка одёргивала её, чтобы она внимательнее слушала проповедь, но это помогало ненадолго. Витражи, как и сейчас, чудесным образом притягивали её взгляд. Миранде кажется, что она снова ребёнок, тогда всё было проще.        И прежде чем она успевает подумать о том, кто же всё-таки зажёг свечи, она слышит как входная дверь вновь открывается.        — Стой на месте, — говорит незнакомый голос.        Миранда не специально, скорее инстинктивно поворачивается на голос. Взору предстаёт человек в джинсах и белой рубашке, длинные тёмные волосы, пистолет… Миранда замирает.        — Я сказал стой на месте, — голос приобретает враждебный оттенок.        — Вы тот незнакомец с бара, — догадывается Миранда. Легкая усмешка появляется на его губах.        — Ты веришь в судьбу, Миранда? — он начинает идти ей на встречу, по-прежнему держа пистолет в её направлении, и если бы не окаменевшее тело, она бы со страха уже бы бросилась бежать.        — Я искал тебя, но ты сама пришла ко мне, — продолжает он. — Тяжело не быть фаталистом в этом мире. Он подходит так близко, что наверняка должен услышать сумасшедшее биение её сердца. Внимательно разглядывает её лицо.        — Кто вы? — сбившееся дыхание мешает ей говорить.        — Я? — он заливисто смеётся, — не беспокойся, ты меня не знаешь, — он мягко улыбается. — Дело вообще не в тебе, малышка. Мне нужны деньги.        — Отец? — слезы затуманивают разум, ей тяжело стоять, ощущение что она падает, так высоко, что ей ни за что не спастись. Остаётся лишь ждать смерти.        Человек согласно кивает. Первая слеза срывается, но движение его руки аккуратно останавливают её.        Миранде кажется, она падает и ей остается совсем немного.