Тень твоей улыбки

       — Привет, — Эдвард заходит навестить её уже с утра, чуть позже её отца, который пробыл в палате не больше получаса. — Снаружи полицейские.        — Привет. Так и надо, теперь я жертва, — Миранда, как и Эд, выглядит несколько сконфуженно, несмотря на то, что за последнее время они довольно-таки сблизились, обоим было одинаково неудобно от компании друг друга в больничной обстановке. Но Эд, пытаясь всеми силами подавить это чувство, проходит в центр палаты. В руках у него большой бумажный пакет, и от Миранды не ускользает то, как его длинные пальцы цепко вцепились в него, словно за спасительный щит.        — Что это? — спрашивает она, нарушая тем самым неловкое молчание.        — Я принес… — он запинается. Миранда впервые видит, как всегда открытый и уверенный Эд нервничает и не может подобрать слов. — Я подумал, тебя это обрадует, я принёс картину.        Миранда едва сдерживает улыбку от того, насколько комичной кажется ситуация, при том, что Эд оставался вполне серьёзным. Несмотря на заметную нервозность, он довольно-таки быстро справляется с упаковкой и достаёт уже знакомую Миранде картину. Море, шторм, полоса света на горизонте.        — Это та репродукция, которую ты привёз с собой?        Он осторожно кивает и протягивает ей картину в руки. Миранда берёт полотно и её вновь охватывает невероятное ощущение погружения в пейзаж, словно тебя и нет в этой палате, в этой больнице, городе.        — Но она ведь твоя? — спрашивает Миранда, всё ещё разглядывая волны на море.        — Была, теперь твоя, — пожимает плечами он.        — Нет, я имею в виду, мы договорились, что ты мне нарисуешь ещё одну? — она, наконец, отрывается от картины и ставит её на пол возле тумбочки.        — Я хотел нарисовать, но я не нашёл масляных красок в ваших магазинах, только акрил. Какой-то детский набор, — он как-то нервно усмехается, но за усмешкой проглядывается непривычная для него подавленность вперемешку с усталостью. — В общем, получилось совсем не то.        — Так в чём дело? Нарисовал бы потом, у себя дома, я тебя не тороплю, — её голос смягчается, ей вдруг становится жаль его, незнакомое до сей поры чувство.        — Я хотел как-то… — он снова запинается, — тебя приободрить.        Миранда великодушно одаривает его улыбкой и протягивает ему руку. Его рука холодная, словно неживая.        — Спасибо.        — Миранда, мне правда жаль, что так вышло. Никто и подумать не мог… И я бы… с радостью занял твоё место. Наконец слова, что изъедали его не первый день, вырываются наружу. Такое же неприятное, скребущее чувство, что она пыталась подавить в присутствии Гарри и в особенности отца, вдруг растворяется.        — Что ты несёшь? — произносит она с чувством, её щёки наливаются пунцом. — Это не твоя вина.        Она хочет добавить, что никто не виноват, но слова застревают где-то в глотке.        — Не подумай, что я говорю это, только чтобы получить твои оправдания… — он присаживается на краешек кровати, по-прежнему держа её руку.        — Прекрати, Эд. Хватит ныть, — Миранда улыбается в попытках вернуть непринужденность в разговор.        — Софи всегда так говорит, — не думая, он усмехается, прикрывая глаза рукой.        — Кто такая Софи?        — А, моя девушка.        — Девушка?! — Миранда наигранно открывает рот в удивлении. — И ты при этом флиртовал со всякими официантками, и…        — Успокойся, Миранда, — он впервые смеётся с прихода. — Не думаю, что Софи станет меня ждать. Мы даже не встречались «официально», — он изображает кавычки в воздухе.        — Но она твоя девушка?        — Ладно, я неправильно выразился. Мы встречались несколько раз, ну ты понимаешь, — он вопросительно приподнимает брови, хотя очевидно, что Миранда ничего не понимает. — Проводили вместе время, пока я не уехал. И всё.        Миранда тяжело вздыхает, слабо покачивая головой. Но любопытство берёт верх.        — У тебя есть её фотки?        Хитрая ухмылка кривит ровную линию его губ. Он достаёт свой телефон и в течение нескольких минут сконфуженно пролистывает галерею. Потом он кидает ей что-то вроде: «Я покажу тебе её инстаграм», и передаёт ей телефон. Миранда внимательно разглядывает её фотографии, и первое, что приходит ей в голову, — Софи невероятно красива. Пышные волосы медового оттенка, аккуратные черты лица, словно нарисованные кистью художника, непременно выкрашенные в алый губы контрастируют с бледной кожей. Миранда ощущает лёгкий укол зависти, скорее даже не из-за выдающейся внешности Софи, может, её образа жизни, связанного непосредственно с красотой, которого никогда не было у Миранды. Она чувствует себя смешной с этой своей неряшливой короткой стрижкой, пожизненного отречения от макияжа, украшений. До сих пор она не придавала большого значения своей внешности, но пара фотографий заставляет её задуматься, а может, зря?        Какие глупости! Но с другой стороны, отношению людей вокруг могло бы поменяться. Был бы Гарри так же равнодушен или даже груб? Часть её кричит, не в этом дело, но другая сомневается. В этом весь смысл, сомнения уже забрались её в голову, и теперь тихо нашёптывали, что она ошибается.        Миранда неуверенно переводит взгляд на Эдварда, который внимательно следит за её реакцией, он удивленно приподнимает брови.        — У вас тут совместная фотография, — Миранда выдаёт нервный смешок, протягивая ему телефон. — И подпись: «Я слишком хорошо знаю свои недостатки, чтобы требовать взаимной любви». Что бы это могло значить?        Эд суживает глаза, приглядываясь к фотографии, усмехается, пожимая плечами.        — Это Буковски. Софи любит подраматизировать. Никакой любви нет.        Последние слова пробуждают какое-то неприятное ощущение в желудке. Она вновь забирает телефон, и, состроив равнодушное выражение лица, теперь разглядывает на фотографии Эда. Как всегда расслабленная поза, к тому же он держит Софи за талию. Светлые пряди, отсвечивая золотом, как сейчас, небрежно спадают ему на лоб, отчего хочется провести рукой и убрать их с лица. Безобидная усмешка, искажающая красивые губы, и уверенный взгляд, устремлённый прямо в камеру. На нём белая рубашка в тонкую, едва различимую розовую полоску. Верхние пуговицы и манжеты расстегнуты, открывая вид на его изящные запястья, на ногах обычные чёрные джинсы. В него и вправду легко влюбиться. На секунду ей в голову приходит мысль, каково бы было встречаться с ним? Прийти в его компании на вечеринку в колледже, одной реакции девочек с её курса хватило бы, чтобы поднять ей настроение, на всю оставшуюся жизнь. Но Миранда, устыдившись, обрывает этот ход мыслей и снова смотрит на Софи, точнее на то, как та смотрит на Эда, почти восхищенно. Любит подраматизировать?        — Вы отлично смотритесь друг с другом, прямо король и королева на школьном балу.        — Это комплимент? Я впечатлен.        Миранда отдаёт Эду телефон, встречаясь с его пристальным взглядом, от которого внутри всё застывает. Едва различимая улыбка мелькает на его губах, но ей отчего-то становится некомфортно, она ёрзает на своем месте, смотрит в окно. Ещё чуть-чуть и на лбу появится испарина.        Эдвард всегда был добр к ней, почему?        И всё же, несмотря на его ангельскую внешность, Эд был тёмной лошадкой.        В палату входит медсестра, нарушая напряженную тишину:        — На процедуры.        Эд покорно встаёт с кровати. На прощанье он осторожно приобнимает её за плечи и скрывается за белой дверью, не забыв подмигнуть медсестре.

***

       После процедур, она весь оставшийся день проводит в одиночестве. И лишь поздно ночью её покой всё-таки нарушают.        — Что ты здесь делаешь? — на часах без двадцати двенадцать, а он как ни в чём не бывало вваливается в её палату.        — Я заметил, что ты не спишь, — его голос слабый, теряется в уголках палаты, да и сам он выглядит потрепанным, совсем не настроенным спорить. Миранда слегка смягчается, к тому же, настроение у неё не такое паршивое, как вчера, несмотря на то, что она вновь не может уснуть. — Ненавижу больничные коридоры.        — Уверена, храп того полицейского не придаёт им особого шарма, — Миранда приподнимается на кровати, когда Гарри проходит внутрь, чтобы сесть на стул возле неё. Её руки неосознанно тянутся к голове, чтобы пригладить растрепавшиеся пряди, но это едва ли может улучшить ситуацию. — И всё же, как тебе удаётся пройти через охранника и медсестёр?        Гарри невинно пожимает плечами:        — Они думают, что я коп.        Миранда неопределенно хмыкает.        — Снова заступил на смену?        — Да, за вчерашнее Ричард меня изрядно помотал, здесь я рассчитываю на небольшой отдых, ты не против?        — Увиливаешь от работы? Но ничего, я тебе подыграю, — она заговорщицки подмигивает ему, хотя и не уверена, хочет ли, чтобы Гарри остался или нет. Тот в свою очередь расслабленно откидывается на спинку стула, запрокидывая руки за голову, и слабо улыбается.        — Ричард приходил? — интересуется он.        — Да, — нехотя отвечает Миранда, — заскочил минут на десять, спросил, как я, объяснил, что да как. Представь себе, я буду давать показания.        — Соболезную.        — И тебя ко мне отправил… Но где же цветы? Фрукты? Биг мак, двойная фри с кетчупом, кола, только не диетическая… Люди обычно что-нибудь да приносят, — в ответ он лишь хлопает по карманам пиджака и наигранно удивляется, оттого что ничего не находит. — Здесь вроде неподалеку есть Мак, ты ещё можешь всё исправить. Я в тебя верю.        — Я чертовски устал, попроси об этом Стэна. И вообще вряд ли тебе можно фастфуд. Придётся потерпеть… Хотя у меня кое-что есть для тебя.        — Барабанная дробь, — Миранда скептично складывает руки на груди, наблюдая за тем, как Гарри достаёт из внутреннего кармана своего пиджака маленькую черную книжечку.        — О Боже, какой у тебя карман, туда как раз бы поместилась фри!        — Сюда поместилась книга, Миранда, и это гораздо лучше фри, — он протягивает ей книгу с намёком на улыбку на лице.        — О, спасибо, я просто не знаю, для чего нужны книги… — но она бросает затею разжевывать неудачную шутку и дальше, когда книга оказывается в руках. Она с легким замешательством в голосе зачитывает название: — «Сердце тьмы», Джозеф Конрад.        — Читала?        — Ещё в школе, а ты?        — Я перечитываю, она меня вдохновляет.        — Серьёзно? У меня от неё были кошмары в пятнадцать лет. И дело не в сюжете, — поспешно заверяет Миранда, — а скорее в нагнетающей атмосфере.        — Отлично, тогда я заберу её обратно, — он вновь тянется за книгой, и Миранда осознаёт, что подержав какое-то мгновение эту книжку, ей вдруг совсем расхотелось с ней расставаться.        — Нет-нет, теперь она моя.        — Как скажешь, — он лишь пожимает плечами и возвращается на своё место.        — В смысле, можешь взять её, если ты её ещё не перечитал до конца, — вслух заговаривает совесть Миранды.        — Да нет, бери её, всё нормально.        — Ну вот, опять, — недовольно бормочет Миранда. Гарри недоуменно впивается в неё взглядом, в то время как она запрокидывает голову и долго смотрит прямо на лампу, а затем прикладывает руку ко рту и беззвучно чихает.        — Врач сказал не делать резких движений, в том числе и чихать, — тут же отвечает Миранда на вопросительный взгляд Гарри.        — Но ты только что чихнула, — невозмутимо возражает он.        — Это называется чихать в себя, можно также смеяться в себя и даже кашлять, но я предпочитаю чихать, — она бесстыдно смотрит прямо ему в глаза, выдавая их старые детские выдумки за шутку. Когда-то давно они разговаривали на языке, понятном только им двоим, они жили одним детством на двоих. Впоследствии Миранда не раз припоминала забавные случаи из детства, следом задаваясь вопросом, а вспоминает ли что-то подобное он? И прямо сейчас, кажется, она может получить ответ. Но Гарри лишь ухмыляется и качает головой.        — Странные у тебя предпочтения. Можно ведь просто не чихать.        — Ага, ты, наверно, так и поступаешь. Не чихаешь, не смеёшься, может, даже и не ешь, не спишь, — Миранда продолжает шутить, но вместе с тем в беззлобном тоне появляется какая-то жестокая насмешка.        — Может быть и так, но относительно сна ты здорово ошибаешься, — он укладывает руки на постель и кладёт на них голову, — я ужасно хочу спать, и даже не вздумай на меня чихать.        Гарри засыпает полулёжа на её кровати, он спит так тихо, что Миранда время от времени прислушивается к его дыханию, смотрит, как поднимается его грудная клетка и успокаивается. Во сне он выглядит так же, как и всегда, сложно даже сказать, снится ли ему кошмар или наоборот, райские луга. А может ему просто не снится ничего? Во сне к ней приходят только тьма и страх, но что снится Гарри? Вдруг прямо сейчас ему снятся заветные картошка фри или куриные крылышки? Миранда слабо усмехается про себя, а сама внимательнее всматривается в его черты. Или наоборот? Вдруг ему снится что-то плохое, что-то, что раздирает душу на лоскуты, что-то, чему, однако, нельзя противостоять, первобытные страхи, выступающие грозными титанами прямо из тьмы.        Миранда с силой отрывает взгляд от Гарри. Она открывает книгу на странице с загнутым уголком и читает с первого абзаца.        «Я боролся со смертью. Это самая скучная борьба, которую только можно себе представить, она происходит в серой пустоте, когда нет опоры под ногами, нет ничего вокруг, нет зрителей, нет блеска и славы; нет страстного желания одержать победу, нет великого страха перед поражением; вы боретесь в нездоровой атмосфере умеренного скептицизма, вы не уверены в своей правоте и ещё меньше верите в правоту своего противника. Если такова высшая мудрость, то жизнь — загадка более серьезная, чем принято думать».        Погруженная в мысли о борьбе между жизнью и смертью она засыпает прямо с книгой в руках. В этот раз к сердцу не тянутся липкие щупальца страха, а в воздухе не тянет смрадом. Миранда стоит посреди поля. Небо чудесного синего оттенка светлеет с каждой минутой, и ласковые звёзды догорают одна за другой. Ветер гуляет по полю, укладывая высокую траву набок, и лишь один вереск неподвластно покачивается в своём ритме под его порывами. В воздухе чувствуется запах свежескошенного сена, принесённого откуда-то с востока, а вдалеке где-то поют ласточки. Миранда довольно улыбается, подставляя лицо прикосновениям ветра, гуляющего по земле уже миллионы лет. Впервые она даёт проскользнуть мыслям о матери, позволяя себе верить, что та бы её обязательно полюбила. А между тем в её сердце всё ещё теплится любовь, разливающаяся чистыми волнами умиротворения по всему телу.