Лабиринт для Хранителя: в поисках Минотавра

Гремел гром, вспыхивали молнии, яростно ударяя чёрную землю, и остервенелый ветер разносил по воздуху тяжёлые капли дождя. Мокли золотые перья, тянули вниз, но нужно было лететь, успеть, спрятаться от клетки, в которую всё равно посадят... — Когда время обернётся вспять и возродится то, что было уничтожено, когда тучи затянут небо в Царстве Солнца, когда... — Лира... Кто-то аккуратно тряс за плечо, и тревожный сон растаял в свете электрической лампы. Лира приоткрыла глаза и увидела перед собой лицо Флоры, всё ещё немного бледной и потерянной после пережитого. — Мы почти прилетели. — И куда же? — поинтересовалась Хранительница, садясь на узкой кровати в спальном отсеке, и провела ладонями по лицу. — На Солярию. Мальчики высадят нас и вернутся в Красный Фонтан. — Кадаторта их убьёт, — виновато заметила Лира, потягиваясь. — Наверное, действительно есть резон мне полететь с ними и всё объяснить директору Саладину. — Не беспокойся об этом. — Гелия, который стоял у входа, подперев плечом дверной косяк, подошёл ближе, смотря фее четырёх стихий в глаза. — Я поговорю с дядей. Уверен, это не создаст нам проблем. — И всё же это моя вина. — Лира опустила взгляд в пол, вспоминая, как в самом конце у неё уже просто не было сил держать огромный межпланетный корабль. — Я передам твои извинения. — Специалист присел на корточки возле Хранительницы, и та подняла голову, замечая его слабую, но ободряющую улыбку. Флора, сидящая рядом, с нежностью обняла подругу, и на душе сразу потеплело. Когда они вместе, не страшен даже разъярённый Кадаторта верхом на изрыгающем пламя драконе. — Итак, на повестке дня у нас мистер Плавлю-Лёд-Омеги. — Муза откинулась на деревянную спинку, в задумчивости прикрывая глаза. — А нельзя ли не сейчас? — недовольно поинтересовалась Стелла, поправляя полотенце на голове. — Мы пришли сюда погреться и отдохнуть, а не разговаривать о проблемах! Едва прилетев, принцесса Солярии велела подготовить внутренний бассейн и сауну, куда и завлекла подруг, предварительно выдав купальники и не переставая причитать, как она замёрзла, устала и вообще нуждается в перерыве. Но и у неё не выходило из головы то, что случилось со всей командой на тающей Омеге. То, что заставил пережить каждого из них новый таинственный враг. — Хаос сам по себе не исчезнет. — Текна приподняла брови. — Я поддерживаю Музу: нужно понять, чего он добивается и как его остановить. — Хорошо бы в этом разобраться. — Лира, лежащая на спине, повернула голову к подругам. — Но, если честно, я даже не представляю, как это сделать. — Предположим, он хочет создать себе армию, вот и освободил преступников, — начала вслух строить догадки Блум, — но всё равно остаётся неясным, зачем — а главное, как, — он заставил льды таять. — Он обладает невероятной силой, если способен на такое, — отметила Флора. — И поэтому очень опасен, — заключила Лейла, выливая ковш воды с аромамаслами на горячие камни, и белый жаркий пар наполнил помещение. Винкс замолчали, обдумывая ситуацию, но никакие здравые мысли и идеи в голову не шли. Прежние их враги чуть ли не сразу заявляли всему измерению, что им нужно, либо же их действия на это указывали. А что делал Хаос? Да, он освободил преступников, но зачем они ему? Какое задание он поручит им в будущем? И, что более важно, почему он пытался разрушить Омегу столь необычным способом? — Я устала об этом думать, — капризно и вместе с тем твёрдо заявила Стелла. — Мы совсем недавно выбрались из этого жуткого места, а вы уже обсуждаете кого-то... ещё более жуткого! — Она сморщилась, пытаясь отогнать воспоминания и пряча страх за привычной манерой поведения. — В общем, вы как хотите, а я иду плавать! Мне нужно расслабиться. Уже выйдя из сауны, она бросила напоследок: — И вам советую! Когда Стелла скрылась из виду, Текна тихо заметила: — Я согласна со Стеллой, пускай и сложно это признать. Нам нужен отдых, а затем мы вместе решим, что делать. — Я тоже не откажусь искупаться. — Лейла поднялась с широкой деревянной скамьи, смотря на Текну и Музу. — Девочки, вы идёте? Те, немного подумав, кивнули, и вскоре Лира, Блум и Флора остались в тишине, погружённые в свои мысли. Флора вдыхала густой аромат сосны и эвкалипта, изо всех сил пытаясь расслабиться в тепле и покое, но не могла. Там, на Омеге, пускай Гелия не отпускал её руки, ей было невообразимо страшно. Под толщей льда, которая начала уменьшаться, она ясно ощущала жизнь, природу, которая никогда не просыпалась, но была потревожена. И это не было обычным ощущением, что приходит ранней весной, когда пробуждаются ото сна деревья и травы, тянутся к солнцу, наполняясь силой. Это было страшное чувство опасности, исходящей от того, что заперто вечным морозом. Но не только это беспокоило фею природы. Она как будто всё ещё слышала, как спорят Некс и Лейла, даже не пытаясь сдерживать агрессию и злость. Флора жалела их обоих, но приняла очевидное: паладину в их команде не место. Вопрос времени теперь, когда он уйдёт, вновь оставляя Лейлу одну... Добрая и сострадательная по натуре, она очень этого не хотела. Ей казалось, что с Нексом подруга оправилась от потери Набу, вновь начала жить, но её глаза на Омеге, обращённые в прошлое, говорили за неё. Настоящая любовь не проходит, даже если Смерть чёрной непроглядной стеной встаёт между возлюбленными. — Нам тоже стоит освежиться. — Блум поднялась со скамьи, поправляя лямку ярко-голубого купальника и смотря на подруг. — А после стребуем со Стеллы ужин, как считаете? Флора улыбнулась почти правдоподобно, следуя за феей Огня Дракона, Лира же не пыталась вообще. Её мысли метались от одного к другому, но ещё беспокоило то состояние, в котором она сжигала стены ледяного лабиринта. Её руки словно стали крыльями, и она буквально чувствовала каждое перо, источающее пламя... — О, вы наконец-то вылезли из сауны! — Повеселевшая Лейла зачерпнула горсть воды и облила ногу Блум. Та взвизгнула от резкого контраста, а затем рассмеялась и, быстро спустившись по мраморной лестнице, задорно воскликнула: — Уплывай, Лейла, иначе забрызгаю тебя до смерти! — Ха! — Фея морфикса азартно выгнула бровь. — Для начала попробуй догони меня! — И, изогнувшись, подобно русалке, нырнула в прозрачную воду. Блум усердно поплыла следом, игру подхватили и остальные, нещадно брызгая Флору, которой вода казалась слишком холодной после горячего воздуха, пахнущего лесом. Она упиралась, бурчала на подруг и что-то просила, но затем, освоившись, начала с завидным усилием осуществлять свою месть, а Блум тем временем всё ещё плыла за ловкой и быстрой Лейлой. Лира стояла в тени больших колонн, с полуулыбкой наблюдая за девочками. Как легко они могли отвлечься от проблем! Она с завистью вздохнула, обхватывая себя руками, слыша, как Вода смеётся вместе с подругами и манит её блеском и шёпотом волн. Но Хранительница стояла, и Воздух укрывал её, крепко обхватив всё тело, настолько, что даже дышать было сложно. Она так не умела. Не умела забывать, отпускать, предаваться веселью, хотя так хотела научиться. Мрамор холодил босые ступни, пока она шла к дальней стороне бассейна. Вода плескалась у её ног, и редкие капли касались кожи, нежные и ласковые.

Иди ко мне, — звала стихия, протягивая руки-волны, — иди ко мне, и я смою твою печаль.

Фея четырёх стихий доверчиво погрузилась в воду, закрывая глаза, и та приняла её тело, позволяя душе отделиться, слиться с иной материей, стать её частью. Физическое и реальное отошло на второй план: Хранитель стал Хранителем в том великом понятии, что закладывалось тысячелетия назад. — Когда время обернётся вспять и возродится то, что было уничтожено, когда тучи затянут небо в Царстве Солнца, когда... Лира распахнула глаза, перед которыми светло-голубыми бликами переливалась вода, закрывая собой остальной мир. Фраза, так похожая на предание, внезапно прозвучала в голове среди дня, а не во сне, и голос наконец показался знакомым, как будто бы родным... И всё же где она его слышала? Но приближение кого-то быстрого и сильного её отвлекло. Она почувствовала это заранее, поэтому ловко увернулась, когда темноволосая девушка попыталась схватить её за ногу. — Эй! — возмутилась Лейла с задорной улыбкой, когда они всплыли на поверхность и солнечные лучи коснулись их лиц. — Пошли к нам! — Я никуда и не уходила, — с улыбкой заметила Хранительница, скрывая маленькую ложь: да, телом она была здесь, но только им. — Она просто чувствует приближение старости, — усмехнулась подплывшая Стелла. — Старости? — удивилась Лира. — О чём ты... Точно! — Она хлопнула себя по лбу, расстроенно прохныкав: — Опять... — Что же, я думала, я не люблю дни рождения, — заметила Текна, и фея четырёх стихий обратила внимание на то, что все Винкс уже были рядом и прислушивались к их разговору, — но ты определённо победила. — Разумеется, она победила, ведь дни рождения принцессы отмечают на балу, — весело заметила Муза. — Ба-ал, — трагично протянула Лира, зажмуриваясь. — За что мне такие почести, да ещё и сейчас... Лица фей враз изменились, стоило им вспомнить последний проведённый в Алфее день. То, что вынудили поведать директрису обстоятельства, казалось едва ли не абсурдным, и тем не менее было правдой. Марион, королева Домино и мать Блум, предала отца Лиры, а мисс Фарагонда этому содействовала. Обе девушки так и не нашли в себе сил вернуться на родную планету. Блум всё это время жила на Земле, ища утешения и совета у приёмных родителей, а Хранительница коротала дни на Линфее и в Лесах Вечных Ветров, чувствуя меж тем, будто что-то как песок утекает сквозь её пальцы. Но принцессы знали: настанет день, когда долг позовёт их домой, и придётся взглянуть в глаза той, что переступила черту дозволенного в погоне за счастьем дочерей и счастьем собственным. — До него ещё неделя с небольшим, — негромко напомнила Флора, пытаясь успокоить помрачневших Лиру и Блум. — Да, но подготовку никто не отменял. — Лейла покачала головой. — Все нюансы должны быть согласованы с именинницей. Вновь повисло молчание, и только плеск воды не делал его оглушительным. Лира так старалась об этом не думать, но в то же время ничто так прочно не засело в её голове, как мысль о том, что Марион предательница. И предала она не только её отца, мать и её саму: она предала и собственных дочерей и мужа, но, видимо, этого не поняла. "Что я буду делать, когда увижу её? — постоянно думала Хранительница, кусая губы и заламывая пальцы. — Что мне делать с той, кто разрушила жизнь моего отца и мою семью?" Ответа не было. Да, Марион заслужила наказание, но она оставалась матерью её сестёр, женой её дяди и, в конце концов, королевой Домино, любимой народом и любящей свою страну. Не так просто вершить месть и правосудие, когда это может затронуть судьбу целой нации. В беспокойных снах, где фея четырёх стихий, подхватив длинную юбку платья, бежала по тёмным коридорам, отчаянно пытаясь что-то найти, словно сами стены дворца шептали ей: "Жди, жди, и воздаяние придёт", — и она покорно принимала это, когда просыпалась в холодном поту и с колотящимся сердцем. Она подождёт. И пусть свершится воля богов. Отужинав в просторной зале и выпив несколько бутылок вина, девушки разошлись по комнатам, расслабленные алкоголем и отпустившие на время тревоги и страх. На широкой двуспальной кровати Блум прижалась к Лире со спины, чувствуя, как удушающие слёзы наворачиваются на глаза. — Блум. — Лира обернулась и обняла сестру, заботливо поглаживая её по рыжим волосам. — Всё будет хорошо. Мы со всем справимся. — Я не знаю... не знаю, что скажу ей. — Хранительница вздрогнула, но не перестала утешать фею Огня Дракона, чьё сердце разрывалось из-за боли, причинённой поступком матери. — Как верить ей, как её... любить. Лира тяжело вздохнула, прикрывая глаза. Она и сама этого не знала, и потому предпочитала просто об этом не думать. Но свернувшаяся в её руках и всхлипывающая Блум нуждалась точно не в её неуверенности и растерянности. — Она твоя мама, Блум. Она делала это из добрых побуждений, но не смогла преодолеть искушение. — Она сама себе не верила, но сестра внимательно прислушивалась, и Хранительница продолжила: — Прости ей это, хотя бы постарайся. Сорвалась с ветки крупная птица, сидевшая прямо у распахнутого окна, громко закричала в ночи, хлопая большими крыльями. — А ты её простишь? Вспыхнул Верум, чуткий ко Тьме, всколыхнулся мрак в израненной душе, заплясали на стенах чёрные тени, одна из которых напоминала льва, стоящего на задних лапах. Торжествующе громыхнул цепями закованный Гаул, чёрными глазами смотря на мир сквозь бирюзовые глаза. — Нет. *** Утром серые облака, гонимые ветром, ходили по небу, время от времени заслоняя собой яркий диск солнца. Пахло весенней сыростью и свежестью, цветами, распустившимися на аллеях, но принцесса Солярии, стоящая у большого окна, хмурила брови, сжимая в руках чашку с кофе. Здесь такого не бывает. Один из слуг, что сервировали для них с девочками стол, невзначай шепнул другому, что солнце всё чаще стало пропадать за тучами, несущими грозы. Стелла помнила, как летом буря обрушилась на всё измерение, и даже здесь, на всегда ясной Солярии, угрожающе завывал ветер и ослепляли молнии, пока капли дождя нещадно били землю. Тогда ей было непонятно и чуть-чуть страшно, но сейчас, пройдя через Омегу, видя, что всего один человек может сотворить с вечным порядком, Стелла чувствовала, как холодные мурашки бежали по коже всякий раз, когда солнечный свет поглощали тяжёлые тучи. Позавтракав, Винкс попросили кофе и стали решать, что делать дальше. — До дня рождения Лиры, на котором мы все встретимся, одиннадцать дней. — Текна вывела большое изображение календаря, где первый день апреля был отмечен красной полосой. — Что мы будем делать до него? — Нам с Блум нужно будет вернуться во дворец, — напомнила Хранительница, делая большой глоток крепкого капучино, — но мы решили максимально оттянуть этот момент. У меня завтра утром тренировка с Марселлой в Лесах Вечных Ветров, а затем я подумывала разобрать почту. Возможно, стоит слетать на парочку миссий. — Считаешь разумной идеей сражаться одной? — спросила Лейла, и в голосе её слышалось беспокойство. — Никто не знает, кто или что стоит за новыми преступлениями, которые тебя просят разрешить... — Всё будет хорошо. — Лира улыбнулась подруге. — Я выберу максимально простые миссии на близлежащих к Магиксу планетах. И позову вас, если что. Лейла кивнула, но волнения это не уняло. Она понимала, что, пока Хаос не будет побеждён, о чувстве безопасности себя и других можно забыть. — Хорошо, — подала голос Муза. — Судя по всему, особых планов ни у кого из нас нет, так что предлагаю вернуться на свои планеты и на правах фей-хранительниц покопаться в старых закрытых архивах. Вдруг нам удастся что-то найти о нашем горячем друге? — Не думаю, что это даст результат. — Лира покачала головой, помня слова Кая о том, что прежде Хаос никогда не появлялся в Волшебном Измерении. — Но можно попытаться выяснить что-то о его магии. А ещё проанализировать происходящие изменения в мире за последние полгода и попытаться понять, что сотворил он. — Звучит как нудная и скучная работа. — Стелла недовольно скривилась, в глубине души желая хоть на время огородиться от опасений и тревог. — Поэтому мы сделаем её вместе. — Блум улыбнулась подруге, и та удивлённо распахнула глаза. — Я останусь с тобой на Солярии, если ты не против, Стелла. До нашего с Лирой возвращения на Домино не более недели, поэтому мне нет смысла лететь на Землю. И тут я всегда буду на подхвате. — Потрясающая новость! — Фея Солнца и Луны порывисто обняла подругу. — С тобой я готова спуститься в самый пыльный зал нашего хранилища! После завтрака и недолгих сборов девушки попрощались с родителями Стеллы и друг другом и разъехались по домам. Лира с помощью Верума вернулась на Линфею, где небольшой дом утопал в яркой зелени и цветущих растениях. Хранительница остановилась, дыша полной грудью, позволяя расслабиться напряжённым плечам и ощутить умиротворение. Пусть Хаос, страх и дурные предчувствия подождут до завтра. Сегодня она будет дома. — Ли-ира! — протянул тоненький голосок, и маленькая девочка с разберу впечаталась улыбающейся фее четырёх стихий в ногу. — Ты вернулась! Ты была на той холодной планете? — Откуда ты всё знаешь? — Лира вопросительно приподняла брови, подхватывая младшую сестру на руки. — Мама сказала папе, и я спросила, что это. — Жасмин пожала плечиками, обхватывая шею Хранительницы руками. — И мама сказала, что там очень холодно и много снега. Но зачем ты туда ездила? "Кататься на лыжах, — настойчиво подсказывал разум, так желающий уберечь маленькую девочку от ненужных ей переживаний. — Играть в снежки, лепить снежные башни..." — По работе, солнце, — ближе к правде ответила Лира, направляясь в сторону открытой террасы за домом. — О-у, ты опять сражалась с монстрами? — восторженно взвизгнула Жасмин, в детско-наивном восприятии мира которой старшая сестра была настоящим супергероем. — Ты показала им, кто главный? Она, сама того не зная, говорила о страшных вещах, но Лира рассмеялась. Когда они вышли из-за угла, Сэверия встала со стула и направилась к ним, забирая младшую дочь и обнимая старшую. — Привет, дорогая. — Она поцеловала бледную щёку Хранительницы, крепче прижимая её к себе. — Как всё прошло? — Не так хорошо, как хотелось бы, но мы справились. — Лира обняла приёмную маму в ответ, переводя взгляд на подходящего Фреда. — Добрый день. Она так и не научилась называть его на "ты", но тёплые отношения всё равно сложились между ними. Мужчина приобнял фею четырёх стихий, а затем приглашающе махнул рукой в сторону стола, где стояли пузатый заварник и блюдо с выпечкой. За столом Жасмин опять перебралась к Лире на колени, бесконечно говоря то о своих друзьях и их саде, то спрашивая что-то о приключениях Винкс. Пару раз Сэверия одёргивала младшую дочку, но Хранительница ловко отвечала даже на самые каверзные вопросы, не вызывая недоверия или тревоги у малышки. Наконец Фред, заметив, что Жасмин уже клевала носом и начала заговариваться, подхватил её на руки и унёс в дом, кивая жене. Та с благодарностью посмотрела на него, а затем обратила взгляд на Лиру. — Всё точно в порядке? — Мне не удалось всё вернуть, — с печалью призналась та, крепче сжимая ручку чашки. — Я помогла Белой Змее, и на какое-то время Омега вновь замёрзнет, но затем снова начнёт таять. Пока я не уничтожу Хаос, ничто не вернётся на круги своя. Сэверия крепко сжала ладонь дочери, совершенно не зная, как утешить её словами. Всю себя Хранительница посвящала Волшебному Измерению, работая без выходных и отдыха. И как больно ей сейчас не справляться, будучи не в силах изменить ситуацию. — Спит без задних ног, хотя первые пару минут требовала Лиру, — усмехнулся Фред, возвращаясь на террасу. — Боюсь, ночью её только ты сможешь уложить. — Я буду рада. — Лира растянула губы в улыбке, но сияющие сперва радостью глаза снова стали грустными. Сэверия так не хотела бы заводить ещё и эту тему, но, вздохнув, осторожно сказала: — Лира, вчера вечером звонила Динея. Она просила тебя связаться с ней, как только вернёшься. Это насчёт... насчёт твоего дня рождения. Хранительница откинулась на спинку плетёного стула, прикрывая глаза. Мама звонила, а значит, у неё есть даже меньше, чем неделя. Затем придётся вернуться на Домино и каждый день видеть ту, что разрушила жизнь её семьи... — Милая, я знаю, как ты к этому относишься. — Сэверия подсела ближе к приёмной дочери, приобнимая её за плечи. — Но тут ничего не попишешь. По телевидению и радио не первый день говорят о приближающемся бале. — Гореть бы им всем на радио и на телевидении, — прошипела Лира. — И во дворце тоже. Фред смущённо кашлянул, словно стал свидетелем некой интимной сцены, а Сэверия поджала губы от столь резких и безжалостных слов. — Ты можешь побыть всего ничего, а затем снова убежать, как это было в прошлом году. — Она попыталась приободрить дочь, но заранее понимала, что не выйдет: её тихая и сдержанная девочка отчаянно не любила публику и сквозящие со всех углов внимание и лицемерие, коих в королевской обители Домино было не счесть. — Дело не в этом, мам. — И Сэверия, и Фред были в курсе поступка Марион, и оттого нахмурились. — А в том, что там будет она. И что мне с этим делать? Я давно знаю, как она относится ко мне, но то, что она сделала с моим отцом... — Лира до крови закусила губу, но воспоминание о Димитриосе тут же сменилось памятью о плачущей сестре. — А Блум! Блум, Дафна, Орител! Неужели она думала, что они одобрят такое, когда узнают? — Думаю, она рассчитывала, что правда никогда не откроется, — глухо заметил Фред, скрестив руки на груди. — Твой отец пропал, а твоя директриса была надёжно связана с ней этой тайной. Кто смог бы открыть произошедшее? Фея четырёх стихий сжала кулаки, борясь с нарастающим в груди гневом. Верно, никто бы ничего не узнал. Команда Света продолжила бы считать Димитриоса предателем, а она, его дочь, никогда не составила бы конкуренцию дочерям Марион. — Она ещё поплатится за свои грехи, Лира. — Сэверия ласково погладила её по плечу, пока материнское сердце разрывалось от горя за своего ребёнка. — Ты же знаешь, всё возвращается. — Да. — Поднялся ветер, всколыхнул прозрачные занавески, и тревожно запели птицы во фруктовом саду. — А пока я приглашаю вас на свой день рождения. В королевский дворец Домино. Остаток дня Лира провела с семьёй, стараясь не думать о том, что будет дальше. Когда Жасмин проснулась, Хранительница исполнила два своих обещания. Сперва она превратилась в фею Энчантикса и наколдовала сестре крылья, и они вместе полетели к поляне, где их уже ждали Флора и Миели. Вместе девушки долго катались на жуках, то соревнуясь в скорости, то просто наслаждаясь видом маршрута. Жасмин и Миели, постоянно скучающие по старшим сёстрам, восторженно что-то говорили, и радость переполняла их; две феи Винкс с улыбкой наблюдали за ними, стараясь запомнить каждое мгновение с близкими людьми, ласковый свет весеннего солнца, весёлый щебет птиц, яркие и пышущие силой растения, ветер, пахнущий весной, и живую Линфею, такую могучую и прекрасную в своём расцвете. Девушки гнали страшные мысли о том, что если весна пришла в царство зимы, то метель может добраться до планеты вечного лета. "Всё потом, — думала Хранительница, встречаясь с понимающим взглядом Флоры. — Сегодня Жасмин, мама и Фред. А остальное потом..." К наступлению вечера Жасмин уже едва переставляла ноги, но продолжала свой рассказ, забывая пить уже остывшее какао. Цветочники улыбались, глядя то на девочку, то на фею четырёх стихий, которая, подобрав под себя ноги, сидела в углу диванчика, потягивая мятный чай. Трещали в небольшом камине поленья, а ночное небо озарял свет далёких звёзд. Тишина и покой. Недолговечная идиллия. — Ладно, проказница, время идти спать, — заявил Фред, взглянув на часы. — Лира почитает мне сказку, Лира почитает мне сказку! — тут же запричитала Жасмин, слишком резко дёрнув руками; какао бы пролилось, но Лира вовремя посмотрела на чашку, и жидкость осталась внутри. Затем Хранительница обернулась к сестре и изобразила задумчивое выражение лица. — Почитаю... но только если не про Румпельштильцхена. — Не про него! — мигом согласилась Жасмин, спрыгивая с дивана, и, вцепившись в рукав сестры, потащила её в комнату. — Я придумала другую! Лира с лёгкой улыбкой покорно последовала за ней, помогла переодеться и уложила малышку в постель; сама, сменив повседневную одежду на пижаму, тоже устроилась рядом и лукаво посмотрела на сестру. — Значит, не про Румпельштильцхена? — Нет. — Жасмин подпёрла голову рукой и с обожанием в глазах взглянула на Лиру. — Расскажи мне сказку про Хранителей. Сердце пропустило удар, и что-то тяжёлое надавило на лёгкие, не позволяя воздуху проникнуть в тело и освежить разум. — Про... — хрипло и едва слышно уточнила фея четырёх стихий, пока мысли её судорожно сменяли одна другую. — Про Хранителей! — В силу возраста Жасмин не понимала изменений в настроении сестры и продолжала вожделенно ждать историю. — Вы же сильные и крутые воины! И вы можете всё! — Не всё, солнце, — тяжело сглотнув, поправила сестру Лира, но та словно не услышала, продолжая что-то восторженно лепетать про битвы и монстров. "Но это не сказка, — думала Хранительница, кусая губы и чувствуя металлический вкус крови, — это бесконечный кошмар, из которого нельзя найти выход..." — ...И мои подружки в садике, — взахлёб продолжала Жасмин, — говорят, что хотят познакомиться с тобой! А ещё, что они очень хотят быть похожими на тебя! Лиру внезапно передёрнуло, и она рывком села, смотря младшей сестре в глаза, изменившись в лице настолько, что Жасмин внезапно умолкла, чувствуя смущение. — А ты? — не своим голосом спросила Лира, пристально вглядываясь в растерянные зелёные глаза. — Ты хочешь быть похожей на меня? Жасмин съёжилась и неуверенно кивнула, перебирая в ручках край одеяла. Хранительница тяжело вздохнула и провела ладонями по лицу, а затем ласково обняла сестру, усаживая её к себе на колени и прижимая к груди, в которой бешено колотилось сердце. — Правда в том, солнце, что все Хранители — все-все, даже самый первый, — не могут жить так, как им бы того хотелось. Я хочу жить с вами, но не могу, потому что мне нужно сражаться. — Жасмин замерла, вслушиваясь в каждое слово старшей сестры, такой мудрой и бесконечно сильной. — А в каждом бою воины получают шрамы. — Голос дрогнул, и Лира прогнала настойчивые воспоминания, что страшными картинками враз возникли перед глазами. — И они остаются с ними навсегда. Какие-то видны на наших телах, а какие-то ранят душу. И они болят, Жасмин. Болят ежедневно, и нет лекарств, способных вылечить их. Поэтому. — Хранительница чуть отстранилась и поцеловала Жасмин в лоб, вдыхая сладкий цветочный запах её волос. — Не надо хотеть быть мной. Поверь, я сама с большим удовольствием стала бы кем-то другим. *** Темнота пожирает всё вокруг, холодная и безжалостная. Жизнь угасла здесь столетия назад, но не так давно она слышала, как рычали монстры и кричали люди. Каменные склоны, не пропускающие тепло и надежду, стали её вечными союзниками. Там, дальше, живёт народ, не любящий солнце, выстроивший империю под землёй, уважающий законы духов и законы вечности. Уважающий и темноту с камнями, иначе они не позволили бы им существовать. Воды свои несёт река, так не похожая на те, обласканные солнцем, чьи берега покрыты зелёными растениями. Она живая, бурная и стремительная, сражающаяся с собственными порогами и летящая в пустоту там, где обрывается её путь. Река тоже помнила, как долго не было ничего. Но затем пришла Птица. *** — Слушай! — громом звучал обычно спокойный голос, выдавая волнение старой ведьмы. — Ты не слушаешь её, а она готова открыть тебе все тайны! Лира оскалилась, и каменная порода острой иглой разрезала почву, снося верхушку сосны. — И зачем ты это сделала?! — Марселла разозлилась, топнув ногой. — Я сказала слушать, а не атаковать! — Если бы вы не кричали, я, возможно, сосредоточилась бы! — Лира сжала кулаки, но затем, скрестив руки перед собой, резко опустила их. Порода вернулась обратно, и с кончиков длинных худых пальцев сорвалась сияющая зелёная магия, залечивающая рану пострадавшего дерева. — Времени мало! Или ты не заметила? — Отшельница выгнула брови. — Не чувствуешь, как рушится порядок, который ты так стремишься сберечь? Отозвалось в груди тёмное пламя, взбунтовались тени, но Хранительница покачала головой, и они вернули себе прежние очертания, смиренно ожидая призыва. — Я всё вижу и чувствую. Я была на Омеге и не смогла помочь. Но вы сейчас никак не способствуете улучшению ситуации. — Готова поспорить, — не согласилась ведьма, но куда спокойнее, чем прежде. — Могу понять, как ты загружена, но тебе нельзя забывать о том, что нужно получить ещё две печати. С Огнём я помочь не могу, но вот познать Землю как стихию... Ты привыкла считать, что Воздух найдёт тебя всюду, но и Земля почти в каждом окружающем тебя предмете. Многое делают, используя её частицы, например, стекло и металл. Узнав её и научившись слышать и чувствовать, ты достигнешь новых вершин волшебства Хранителей. — И это даст мне печать? Марселла глубоко вздохнула и сморщилась, обдумывая что-то. Поднялся ветер, холодный и враждебный, так часто гуляющий здесь среди деревьев. За ним налетел ещё один, и воздушные потоки смешались, борясь за первенство. — Не думаю, Лира. Из-за того, что магия стихии в тебе переплелась с Силой Цветения, обрести печать будет непросто. Ты должна познать Землю и то волшебство, что исконно твоё. Только тогда новый сегмент заполнится. Лира поникла, повела плечами, откидывая назад светлые волосы. Босые ступни утопали в молодой траве, ещё хранящей следы ледяной росы, а воздух пах свежестью и лесом. Весна в Лесах Вечных Ветров была настоящей, и потому в конце марта здесь ещё ощущалась борьба сил природы, тепла и холода. — У меня нет учителя Силы Цветения, — грустно заметила фея четырёх стихий, поднимая голову вверх, туда, где верхушки деревьев тянулись к небесам. — Как и нет учителя Пламени Светлого Феникса. Марселла подобрала подол платья и подошла к ученице, направляя свой взгляд в то же вечное мгновение вечного леса. — Ты научишься, дитя. Жизнь даёт нам учителя, когда мы готовы внимать его урокам. И забирает его, когда он дал нам всё, что мог. Лира уловила изменение её голоса, и тревога и смутное предчувствие чего-то необратимого взволновали Хранительницу. Она порывисто обернулась к наставнице, тёмные глаза которой всё так же взирали на серое небо. — Моё время здесь кончается, Лира. В жизни я делала много плохого и много хорошего, и богам решать, что будет с моей душой. Но я тоскую, бесконечно тоскую по мужу. — Марселла порывисто выдохнула, сжимая кулаки, и перед Хранительницей стояла теперь не ведьма, а обыкновенная женщина, страдающая от одиночества. — Дочь... дочь мне не увидеть, но я хочу вернуться к Ипполито, он ждёт меня слишком долго. Однако. — Она обернулась, взглядом встречаясь с влажными бирюзовыми глазами. — Я ещё нужна тебе здесь. Поэтому не плачь раньше времени — тебе ещё есть, чему у меня поучиться. Магикс пестрел яркими вывесками и нарядами и пах сотней ароматов, звучал новыми треками и вмещал в себя разномастную толпу из туристов и жителей планеты. Была середина недели, но люди всё равно сновали туда-сюда, забегая на обед в модные рестораны либо же в очередной торговый центр. Однако на окраине, где жизнь себе могли позволить средние слои общества, была весьма спокойная обстановка и свободные столики у окон. За одним из них и расположилась Хранительница, перед этим слегка изменив себе волосы и лицо. Лапша постепенно остывала, но Лира почти не обращала внимания на вкус, обедая скорее машинально. Сэверия взяла с неё обещание не пропускать приёмы пищи, и Хранительница не хотела расстраивать приёмную маму. К тому же, она кое-кого ждала. Лира в очередной раз задумалась, смотря на кусочки мяса и овощей среди желтоватых макарон. События обрушивались на неё таким шквалом, что она не успевала всё в полной мере осознавать и анализировать, лишь эмоции всякий раз накрывали с головой. И сейчас она нервно накручивала лапшу на вилку, ожидая новостей от того, кому доверила самую большую боль своей семьи. Зазвенел дверной колокольчик, и фея четырёх стихий тут же вскинула голову. Заприметив её, Палладиум приветливо улыбнулся и направился к дальнему столику, усаживаясь затем на стул напротив. — Привет. — Зелёные глаза лучились дружелюбием, но во взгляде профессора читалось волнение. Она получила от него сообщение, как только покинула Леса Вечных Ветров. Экран телефона загорелся, словив связь, и Лира удивлённо приподняла брови, увидев непрочитанное сообщение от профессора Палладиума. Однако затем дыхание сбилось и задрожали руки. "Я кое-что нашёл. Нужно встретиться". Они договорились пересечься в одном кафе на окраине в обеденное время. Там никто не глазел на Хранительницу и уж точно не подслушивал чужие разговоры. К тому же, вкусно готовили. Но из-за переживаний Лире едва кусок в горло лез. — Ты сразу после занятий? — Она пообещала себе не пренебрегать более просьбой профессора и заранее настроилась обращаться к нему на "ты". — Закажешь что-нибудь? — Не откажусь, если честно. — Палладиум кивнул как раз в тот момент, когда к их столику подошла опрятная официантка. — Овощное рагу, пожалуйста, и суп на ваш выбор. — Напитки? — поинтересовалась она, делая пометки в блокноте. — Кофе. Покрепче. Девушка кивнула и удалилась, а фея четырёх стихий в недоумении выгнула брови. — Не помню, чтобы ты когда-то в принципе пил кофе. — Тяжёлое время, — безрадостно хмыкнул Палладиум, сцепливая пальцы в замок. — Увы, о здоровье начинаешь забывать. Хранительница понимающе усмехнулась, закусывая губу и устремляя взгляд в окно, на серые асфальтированные улицы и множество трёхэтажных домов вдоль дороги. Каждый раз она думала о том, сколько людей живёт в них, просыпается по утрам, спешит на работу, а вечером готовит ужин и смотрит фильмы... Сколько судеб и дорог... — Как у тебя дела? Я слышал насчёт Омеги... — Не советовала бы я Центральному Управлению отправлять туда преступников. — Лира поджала губы, комкая в руках салфетку. — Кажется, их там ждёт новая работа. Палладиум всё понял, и потому лишь сдержанно кивнул, прекратив расспрос. Они не общались с тех пор, как правда о Фарагонде вылезла наружу. Никто из Винкс не появлялся в Алфее, занятия девушек со студентками убрали из расписания, увеличив тем самым нагрузку другим преподавателям. Зная курс своих выпускниц, профессор Палладиум пытался дать новым ученицам школы для фей те знания, которые раньше в своей уникальной манере доносили Винкс. Он постоянно искал материалы для уроков, советовался с другими преподавателями, но тщательно избегал встреч с директрисой. Вместе с тем он помнил об обещании найти Димитриоса и делал всё, чтобы сдержать его. Однако вся работа проходила в ущерб его здоровью: всегда здорового вида кожа посерела, белки глаз покраснели, а сам мужчина похудел и страдал головной болью. Но всякий труд рано или поздно даёт свои плоды. Когда официантка поставила перед ним поднос с едой и вернулась за барную стойку, профессор сделал большой глоток кофе и, на мгновение прикрыв глаза, враз стал серьёзным, корпусом наклоняясь к Лире. — Когда я закончил пересматривать биографию демона, создавшего Ключ Равновесия, я решил пойти тем же путём, что и они с феей при создании артефакта. Я был уверен, что твой отец вмешается именно в процесс, но данных не хватало. Ты была права, когда говорила о древности событий: я долго искал даже крупицы информации, но сведений всё равно было мало. Однако затем одна неприятная мысль посетила меня, и я решил её проверить. — Неприятная? — уточнила фея четырёх стихий, нервно кусая губы. — Что это значит? — Димитриос пытался помешать возникновению Хранителей мирным путём, но у него не получилось. Значит... — О Дракон. — Лира резко выдохнула, откидываясь на спинку стула и закрывая ладонями лицо. — Да. Он решил убить ту, кто создал Ключ Экьюлибрио. Решил убить Лианн. На какое-то время воздух совсем перестал попадать в лёгкие. Хранительница сидела не двигаясь, широко распахнутыми глазами смотря в пустоту, пытаясь принять то, что услышала. Её отец хотел убить невинного человека, чтобы избавить её от страданий. Её отец хотел убить Лианн, которую страстно любил Кай, ставший затем душой Ключа Экьюлибрио. И сейчас она хочет его освободить. — Папа, что же ты наделал... — себе под нос прошептала Лира, хватаясь за голову и наклоняясь вперёд так, что светлые волосы закрыли лицо, по которому бежали слёзы. Тёплые ладони легли на плечи. Хранительница не отстранилась, но не смогла ни выровнять частое и прерывистое дыхание, ни унять удушливые слёзы. Палладиум крепче сжал пальцы и, понизив голос, продолжил свой рассказ: — Лира, точных имён нет. Я не уверен, что это был Димитриос. Но если он и правда пошёл на такое, то это многое объясняет. Его приговорили к вечному заключению в "зеркальной" камере. — Зеркальной... камере? — Всхлипнув, Лира подняла глаза на профессора. — Да. Это очень древнее колдовство, которое не дошло до наших дней. Суть его в том, что прутья решётки сделаны из волшебного зеркала, которое не позволяет заключённому покидать камеру. Они не поддаются ни физической силе, ни магии. Поэтому он вполне мог остаться там. Если, конечно, это в принципе был он. Хранительница закрыла глаза, опуская руки на колени. Палладиум привлёк её к себе, крепче обнимая, пытаясь утешить и поддержать, и Лира доверчиво опёрлась на его плечо, не прекращая думать. "Если это и правда папа, то ясно, почему Кай так не любит его. Он покусился на его святыню. И это объясняет то, что папа не смог уйти, но пытался связаться со мной и Блум: он мог колдовать внутри своей темницы, делая то, что не направлено на непосредственно освобождение..." Многое вставало на свои места, нашлось объяснение видениям, которые казались снами, и Лире стало легче. Она и правда видела своего отца, говорила с ним. Он пытался показать Блум вечную жизнь Хранителей, показал Кая... Чтобы сестра боролась с ним? Но как бороться с тем, кто по силе равен Богу? Что делать, если бросаешь вызов тому, кого точно не сможешь победить? И как выиграть право на собственную жизнь, если нет возможности видеть и знать больше, чем тебе позволяют? — Он ведь жив, да? — спросила Хранительница, оборачиваясь к профессору, лицо которого было так близко к её собственному. — Да, в той части времени, где его заключили. Здесь для нас он лишь воспоминание, но там его сердце бьётся как и прежде. — Палладиум ненадолго перестал дышать, смотря во влажные, излучающие спокойную уверенность бирюзовые глаза. — И мы можем вернуться в прошлое? Профессор кивнул, но брови его тут же сошлись на переносице. — Формально мы можем, но нужно открыть портал. Это требует точных знаний, практики и большого количества волшебных сил. Не знаю, сможешь ли ты сделать это с помощью Ключа или... — Нет, — отрезала Лира, поджав губы. — Я сделаю это сама, без силы Хранителей. — Тогда не остаётся иного выхода, как просить помощи профессора Авалона и мисс Фарагонды. Болью отозвалась рана, оставленная предательством наставницы, и Хранительница тяжело вздохнула, обращая взгляд на деревянную стену напротив. Она должна спасти отца, но как же сложно переступить через гордость и данное себе обещание не возвращаться в Алфею! Заметив смятение Лиры, Палладиум негромко предложил: — Я могу... могу поговорить с ней. — Ему самому неприятно было находиться рядом с женщиной, которую он некогда так уважал и ценил. — Пусть она откроет портал, но не присутствует... — Не стоит. — Хранительница отрицательно покачала головой, выпрямляя спину. — Мне нужно вернуться в Алфею ещё по одной причине. Ты можешь, — она вновь посмотрела на Палладиума, и глаза её оказались так близко, что тот, смутившись, чуть отодвинулся, — попросить профессора Авалона обучить меня магии Феникса? Он предлагал ещё на втором курсе, но я отказалась. Считала это неважным... сейчас понимаю, как ошибалась. Она казалась сильной, серьёзной и уверенной, говорила мудро и излучала то магическое спокойствие, присущее могущественным и опытным колдунам. Но вместе с тем Палладиум помнил, как она плакала, как дрожали худые плечи и тряслись бледные руки, как тихие всхлипы раз за разом вызывали в нём странное чувство... Чувство чего? — Да, конечно. — Он быстро кивнул, отодвигаясь ещё немного, прочь гоня запретные мысли. — Я поговорю с ним и дам тебе знать. Едва ли он откажет. — Но у меня мало времени. Скоро мой день рождения, и в любую минуту нас с Блум могут вызвать во дворец. — Я всё решу, — вновь пообещал профессор, — так быстро, как только смогу. Лира посмотрела на него с благодарностью, расслабились напряжённые мышцы лица, и улыбка стала искренней и естественной. Палладиум улыбнулся в ответ, и в этот момент навязчивый вопрос "Почему?", которому уже не подходил ответ "Это моя ученица", вновь прозвучал в его голове. Запах сирени был приятно-сладким, в некоторой мере опьяняющим. Белые и фиолетовые кусты росли со всех сторон от качелей, оставляя глазам лежащего на мягком тюфяке, брошенном на деревянные перекладины, лишь обрывочные куски голубого неба. Ветер ласково касался листьев и соцветий, принося смеси весенних запахов и звуки, доносящиеся из дома. Лира тяжело вздохнула, в очередной раз услышав, как Жасмин вопрошает, где её старшая сестра. Но она не могла. Слишком много мыслей и страхов, слишком много того, что случайно может вылезти наружу при общении с маленькой девочкой. Спустя ещё полчаса на мягкую траву ступила женщина, и девушка на две минуты прикрыла глаза, чтобы затем открыть их и увидеть перед собой лицо приёмной мамы. — Милая, что случилось? — сразу спросила Сэверия, и голос её был печальным. — Ты вернулась сама не своя, убежала ото всех... Хранительница села, касаясь босыми ступнями зелёной травы. Ветер раздул светлые волосы, проник под рубашку, бережно касаясь кожи, прошептал что-то на ухо. Неожиданно для себя фея четырёх стихий всхлипнула и прижалась к Сэверии, чувствуя, как тёплые материнские руки обнимают её талию и голову и как дрожит тело цветочницы от тихих слёз за своего ребёнка. — Я не хотела... чтобы ты плакала, — запинаясь, проговорила Лира, кладя голову Сэверии на плечо. — Если бы я могла, — тихо сказала та, целуя дочь в лоб, — я бы взяла себе все твои тревоги и печали, всё то, что так тяготит твоё сердце. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива. Воздух зашумел порывами, громче запел голосами птиц и шелестом листьев, чтобы скрыть слёзы матери и дочери, жаждущих и бессильных в своих желаниях. Он шумел, летал рядом и далеко, он слушал, как сквозь всхлипы Хранительница говорит об отце и как её поддерживает Сэверия. Слушал, как быстро стучали два сердца, как объятия становились крепче, как женские пальцы перебирали светлые волосы и пели колыбельную, чтобы бирюзовые глаза в спокойствии закрылись хотя бы на пару часов. Слушал, чтобы запомнить. И передать. Голос матери звучал, как и всегда, тепло и спокойно, а вот голос Лиры страшно дрожал и постоянно срывался на хрип. — Дорогая, у тебя всё хорошо? — наконец обеспокоенно спросила Динея, жалея, что не может увидеть дочь и вынуждена понимать что-то лишь по телефонному звонку. — Я... — Она хотела сказать, очень хотела, но горло сжалось, не нашлись слова, и страх не исполнить задуманное заставил оставить всё тайным. — Мам, да. Просто очень сложный день, извини. — Тебе не за что извиняться. — Динее хотелось стать ближе, переступить через чёрную пропасть, что лежала между ней и родной дочерью, за один раз, но пока всё, на что она была способна, — маленькие шажки на пути к исцелению их разрушенной семьи. — Я всё понимаю. Но, Лира... — Скоро, я знаю. — Хранительница устало провела ладонью по лицу, смотря в окно, за которым у горизонта красками на потемневшем небе плескался закат. — Мам, прошу, дай мне три дня. Мне и Блум. Сейчас мы не можем вернуться, у меня остались незаконченные дела. На том конце вздохнули, и сердце Лиры сжалось: она соскучилась по маме, пускай их отношения лишь с натяжкой можно было назвать нежными, и больше всего на свете ей хотелось обнять её и рассказать всё, как есть. Но она не могла. Не сейчас. — Я не спрашивала тебя, — вновь заговорила Динея, и фея четырёх стихий замерла, предчувствуя вопрос, — но вы с Блум не появлялись на Домино больше месяца. На тебя это похоже. — Укора в голосе матери не прозвучало, но Лира всё равно виновато потупилась, закусив губу. — Но не на Блум. Марион и Орител звонили ей, но она общается только с Дафной. Милая... — Мы не могли вернуться, — в голосе звучали упрямство и злость, и Динея смирилась с таким напором, — в силу серьёзных обстоятельств. Поверь мне, мам. Но я... — Она давно приняла это решение, но совсем не знала, как воплотить его в жизнь. — Я тебе обязательно расскажу. Возможно, не сразу, но расскажу. Ты должна это знать. Динея молчала, по меркам Хранительницы, слишком долго, но затем ответила: — Хорошо. Тогда я жду вас обеих через три дня у нас дома. — Лира восхитилась, что мать почувствовала: сестре лучше не идти сразу во дворец. — И, прошу тебя, будь осторожна. Я тебя люблю. "Я знаю", — прозвучало в голове, но вслух Лира лишь ответила маме тем же и попрощалась. Сэверия появилась спустя несколько минут, присела рядом с приёмной дочерью с чашкой чая в руках. Фред увёз Жасмин в город на ярмарку, а затем они должны были отправиться к его родителям на день. Хранительница безумно ценила его умение оставлять их с матерью наедине, когда это было нужно, увлекать гиперактивную Жасмин, заставляя её на хоть какое-то время позабыть о матери и старшей сестре. Прощаясь, целуя и обнимая малышку, Лира красноречивым взглядом поблагодарила Фреда, а затем, сдержанно обняв и его, шепнула: "Спасибо". "Я знаю, что тебе это нужно". — Что ты решила? — поинтересовалась цветочница, хотя знала, каким будет ответ. — Завтра я лечу в Алфею, — уверенно сказала Лира, и Сэверия кивнула, делая глубокий вдох. — Профессор Палладиум договорился с профессором Авалоном, он будет учить меня магии Светлого Феникса. А послезавтра мы с Блум отправимся... — Голос дрогнул, и на секунду она подумала, что собирается сказать полную чушь. — В прошлое. За моим отцом. *** Бережным и мягким светом рассыпался на небесной лазури рассвет, и птицы пели о новом дне. Сонно шептались деревья, а молодая трава стеблями тянулась к бледным ногам, обутым в коричневые ботинки. Лира старательно удерживала себя, не отпускала сознание, но совершенно растерянно смотрела на зефирные башни школы. Алфея. Она клялась себе, что никогда не вернётся, она горела тёмным пламенем, пока Феникс возрождал её пепел. Она была предана и разочарована, но вновь стояла у крыльев-ворот, не решаясь пересечь черту. Хранительница чувствовала: она её видит. Наверняка стоит, убрав руки за спину, нахмурив брови, и смотрит меж тонкую пелену утреннего тумана. Быть может, её сердце колотится, быть может, едва бьётся. Но она ждёт её в своём кабинете, как десятки раз до этого. Больше не ученицу, но по-прежнему союзницу. "Нельзя винить людей в эгоизме, — сказала приёмной дочери Сэверия перед тем, как та шагнула в портал. — Мы все хотим счастья в первую очередь себе". Она была права, но Лире отнюдь не становилось легче. Возможно, она даже в какой-то степени завидовала тем, кто мог позволить себе эгоизм. И ей хотелось остаться верной своим принципам и клятве, но Хранительница не могла. Перед глазами стояло лицо отца, ночь была полна беспокойных снов, и Лира знала: они не закончатся, пока Димитриос не вернётся к ней и к маме. Пока не воссоединится их семья, пока... — ...прошлое станет настоящим... Лира вздрогнула, сбилось дыхание, и трава в тревоге взволновалась под ногами. Новый фрагмент таинственного предания, которое она раз за разом слышала во снах, возник в памяти, и Хранительница, глубоко вздохнув, сделала шаг вперёд. Теперь пути назад нет. — Я ждала вас. Лира не садилась, лишь положила ладонь на спинку высокого кресла в кабинете директрисы. Фарагонда была взволнована, но прекрасно держалась. Глаза её полнились сожалением и робкой радостью. — Вы знаете, зачем я здесь. — Я удивилась, когда профессор Палладиум наконец решил со мной заговорить. — В её голосе были горечь и печаль. — Впрочем, я не удивилась, что говорить он стал о вас. — И что... что вы думаете об этом? Фарагонда прикрыла глаза, покачав головой. — Это очень рискованно, Лира. Материи, тем более временные, сейчас крайне неустойчивы. К тому же, вы не знаете, что ждёт вас там. Однако. — Она открыла глаза, посмотрев на фею четырёх стихий. — Я поддержу вашу идею и помогу с порталом. Я обязана сделать это. Лира кивнула и замерла, закусив губу. Она смотрела на ту, кого некогда уважала и любила, но что теперь? Осталась ли та привязанность и то тепло, что были некогда между директрисой и ученицей? "Я сгорела, — напомнила себе Хранительница, и пальцы её крепче сжали бархатную спинку мебели, — и переродилась. Прошлое осталось с моим пеплом".

Но я возродил тебя из него.

Лира молча вышла из кабинета в пустой коридор. Сонная тишина утра казалась ненастоящей, словно навеянной кем-то. Хранительница, опустив голову, тихо пошла в сторону учительского крыла, где зашла в квартиру, теперь пустую, но некогда говорящую голосами подруг и её собственным. Она безмолвно обошла все комнаты и наконец присела на край собственной кровати, оборачиваясь к окну. Солнце сияло за стеклом, и Лира сощурилась, но не ощутила тепла. — Пусто, — прошептала она самой себе, закрывая уставшие глаза. *** Три её огня были разными. Огонь-стихия был чист и абсолютен, как и любой элемент. Ни светлый и ни тёмный, он скользил по рукам, принимая любые формы и не неся в себе ничего, кроме энергии Природы. Огонь Дракона был семейным наследием, крепко связанным с её корнями и всей Волшебной Вселенной. Призывая это пламя, Лира часто слышала голос Дракона, ощущала могущество уважаемого Бога. Этот огонь был лишь крупицей, но долгое время именно его она совмещала со стихией. А Огонь Светлого Феникса сам избрал её, и в этом была колоссальная разница. Хранительница, используя эту магию, чувствовала, что колдует как будто бы не она. Словно Феникс просто отзывается и делает всё сам, используя её тело как выход для своей энергии, что слишком долго была заключена... — Прекрасно! Она открыла глаза, смотря на довольное лицо профессора. — Вы отлично разделяете и используете каждое волшебство огня! — Глаза Авалон сияли неподдельным восторгом. — Я и не ожидал, что вы сумеете справиться с этим заданием. Лира пожала плечами, призывая остатки огненной магии обратно. Искрами напоследок вспыхнуло пламя, окончательно исчезая в воздухе. — Я всегда знал, что у вас большой потенциал, но правильное использование энергии Светлого Феникса может сделать вас в буквальном смысле всемогущей! — Мне это не нужно. — Хранительница слабо улыбнулась. — Я хочу лишь понять, что такое Пламя Феникса и как использовать его в борьбе с врагами. Учитывая ситуацию, мне стоит поторопиться с получением печатей Огня и Земли. Авалон кивнул, а затем произнёс: — Это будет непросто, ведь стихии в вашем случае сливаются с магией, что принадлежит вам от рождения. Я не смогу помочь с Силой Цветения, но вот магия Феникса не так уж и сложна. После истории с Лордом Даркаром я много времени посвятил изучению Фениксов. Они были разными, но объединяло их одно: они были бессмертными, способными в буквальном смысле восставать из пепла. — Поэтому Светлый Феникс и понадобился при создании Ключа Равновесия. Его энергия гарантировала перерождение Хранителей, то, что связь не прервётся. Но мне необходимо углубиться в его силу, понять, какая она. Стать ей. Авалон внезапно напрягся и из-под нахмуренных бровей посмотрел на Хранительницу. — Будьте осторожны, Лира. Я понимаю ваше стремление, оно благородно и естественно, но Фениксы не так просты. Погружаясь в сотрудничество со столь древним существом и используя его магию, вам не стоит забывать о грани. Если нарушите её — станете кем-то вроде Лорда Даркара. Лира вздрогнула, почувствовав, как холодок пробежался вдоль позвоночника. Теперь она ясно вспомнила недавний сон, где она в теле птицы словно бежала от кого-то, и дождь неприятно бил по большому мощному телу, а перья мокли, мешая лететь... — Я могу стать... могу стать Птицей? Авалон молча кивнул. Хранительница на секунду зажмурилась, отгоняя страшное наваждение. Нет, этого не случится. Она этого не позволит. — Хорошо, что вы сказали. И большое спасибо, что взялись учить меня. — Вы уже много умеете, признаться, я этого не ожидал, — усмехнулся профессор. — Я могу направлять вас, но достигнуть необходимой глубины понимания вы сможете лишь самостоятельно. И, увы, лишь при частой работе с этой магией. Фея четырёх стихий напряжённо улыбнулась. — Я справлюсь. Но я ещё кое о чём хотела с вами поговорить. Вернее, кое-что предложить. Авалон заинтересованно выгнул бровь, поощряя её к продолжению. — Вы часто выходите в астрал и имеете большой опыт работы с разнородной материей. Завтра мы с Блум отправимся в прошлое за моим отцом, и я бы хотела попросить вас присоединиться к нам. Ваша помощь нам бы очень пригодилась. Вечером в тихой квартире в учительском крыле вновь зазвучали звонкие голоса. — Мне страшно представить, как это опасно! Но я сделала бы то же самое на вашем месте. — К тому же, мы не будем одни. — Лира улыбнулась Стелле, словив затем взгляд Блум. — Профессор Авалон согласился нас сопровождать. — Это приятная новость. — Черты лица феи Огня Дракона сразу смягчились. — Я доверяю его опыту и знаниям. — И всё же это опасно. — Стелла покачала головой. — Нужно быть очень осторожными. И разработать план! — План простой. Мы знаем, что Димитриос заключён в тюрьме в горах. Это скрытое место, но, к счастью, довольно старое. — Сейчас там развалины, и всё же Дафна сумела точно объяснить мне, где оно находится. — Блум заправила прядь волос за ухо. — Нам очень повезло: это довольно живописное место, и многие художники с момента создания Домино рисовали картины как раз в тех округах, совершенно не догадываясь, что меж двух гор располагается место заключения опаснейших преступников. — И на этом мы собираемся сыграть. — Лира хитро ухмыльнулась. — Представимся художниками в городе, узнаем у местных, как добраться до гор, а там... — А тюрьма?! — перебила её Стелла. — Вы подумали о том, что там будет стража?! Много стражи! — Фея Огня Дракона, Хранительница Волшебного Измерения и преподаватель Алфеи точно справятся, — постаралась подбодрить подругу Блум, но та лишь серьёзно свела брови на переносице. — Девочки, вспомните историю Волшебного Измерения: многие сильные заклинания, доступные тогда, не сохранились до наших дней. Взять хотя бы клетку, где держат твоего отца, Лира! — Не думала, что ты слушала на этих лекциях, Стелла, — удивилась Блум. — Слушала! И я... — Так. — Лира в примирительном жесте подняла ладони вверх. — Я уверена, что моих сил хватит, чтобы освободить отца. А теперь. — Она взглянула на настенные часы и поднялась с дивана, поправляя юбку льняного платья. — Давайте поужинаем и ляжем спать. Завтра будет непростой день. *** Волшебный зал Алфеи Блум и Стелла отчётливо помнили с третьего курса, когда им пришлось выйти на контакт с Тремя Древними Ведьмами. Лира тогда была заперта в Бездне Теней, и единственным шансом дотянуться до неё было тёмное заклинание, которое они произносили вместе со своей наставницей. Сейчас же Фарагонда стояла, сложив руки, и молча наблюдала за приближающимися девушками. Чуть поодаль, по правую её руку, фей также ожидали Палладиум и Авалон. — Доброе утро. — Авалон поздоровался первым. Палладиума хватило лишь на кивок и беглый взгляд на бывших студенток; затем глаза его неотрывно следили за Лирой, особенно мрачной и сосредоточенной. — Девушки, это будет очень опасно. Эти ингредиенты. — Фарагонда указала на маленький столик, где стояла большая чаша, пара склянок с разноцветными веществами и несколько пучков причудливых растений. — Помогут нам создать проход в прошлое. Но портал закроется, как только вы пройдёте через него. — И как нам вернуться? — вопросила Блум, почувствовав, как сердце быстрее забилось в груди. — Я считаю материю. — Авалон вышел чуть вперёд, спокойно смотря на девушек. — А Ключ Экьюлибрио поможет нам... — Нет, — перебила его Лира, отрицательно качая головой, — Ключ останется здесь, в Алфее. — Игнорируя шокированные взгляды, она подошла к Палладиуму и, сняв золотой артефакт с груди, протянула его профессору. — Я не могу взять его с собой. Палладиум кивнул, но помедлил, когда металл коснулся его кожи. Он ощутил враждебность и несмирение, но они тут же стихли, словно на ладонях его лежало теперь самое обыкновенное изделие. Ключ спрятал свою силу и затаился, выжидая возвращение хозяйки. Хранительница смотрела в растерянные глаза профессора, пытаясь отыскать в них привычные стойкость и спокойствие, но вместо них было лишь смятение. Ей и самой было страшно, но разве был у неё другой путь? Она не могла оставить отца. Лира слабо улыбнулась Палладиуму и отступила, обращая свой взгляд на остальных. — Верум сможет вернуть нас, он запомнит это место. А теперь давайте не будем терять время. Так колдовали столетия назад. Фарагонда распевала-тянула строки, по очереди добавляя ингредиенты, и каждый из них загорался своим цветом. Остальные стояли вокруг неё, держась за руки, их энергия всполохами переходила к директрисе, а та передавала её заклинанию. Древняя магия творилась спустя долгое время, рождалась от природы и волшебства людей, тянулась к тому, что давно прошло. Создавала разлом, что тут же эхом отдавался в общем порядке. Но тогда Лира не думала о Равновесии. Всё, что занимало её мысли, — лицо отца, которое она помнила по портретам и своим коротким видениям. Когда-то идея его спасения казалась смелостью безумца, но Хранительница знала: они воссоединятся, найдут друг друга, и жизнь изменится... Но как? — Атриум фенеро! — Голос Фарагонды, сильный и певучий, словно не принадлежал ей. — Эдгара адарум! Вайто! Скарто! Игридо! Три духа пробудились, протянули руки к ткани мироздания, ухватили её с разных сторон. Лира крепче сжала ладони Блум и Палладиума, между которыми стояла, и в следующий момент крик вырвался из её горла. Духи, некогда бывшие богами, призванные открыть портал в прошлое, нарушили Равновесие вселенной. Присутствующие разомкнули круг, когда напротив Фарагонды неровными всплесками загорелась брешь, такая могущественная и чужеродная, что мурашки бежали по коже. Палладиум обхватил талию Лиры, перемещая большую часть её веса на своё плечо. Она отдала ему Ключ, но всё ещё являлась Хранительницей, которая слишком остро ощущала происходящее. — Нужно идти! — поторопил девушек Авалон, вглядываясь в портал. — Он слишком неустойчивый! — Лира! — Блум обернулась к сестре, которая уже осторожно отстранялась от Палладиума. — Секунду! — Стелла взмахнула руками, и одежда на профессоре и двух его бывших студентках вспыхнула золотыми искрами. — Это вам поможет не выдать себя! — Идите! — воскликнула Фарагонда, замечая, как начинают исчезать верхние и нижние края портала. Авалон решительно взял Лиру за руку, буквально вырывая из объятий Палладиума, и они вместе с Блум исчезли в золотом сиянии межвременной бреши. *** Лира чувствовала: её больше нет. Переход во времени не был похож на перемещение обычным порталом. Он был долгим и тяжёлым, но боль, пронзившая её из-за раны самой Волшебной Вселенной, угасла. Она обманула реальность, сбежав от неё в буквальном смысле, но заплатила цену: тогда, задолго до, её тела не существовало. Остались лишь её разум и душа, стремящаяся к отцу. Лира не ощущала рядом никого. Не было Блум, не было профессора Авалона, словно она одна решилась на опасное путешествие, оставив в настоящем Ключ Равновесия. Зачем она это сделала? Из страха, что не вернётся? О нет, фея четырёх стихий знала: у них всё получится. И ещё она точно знала, что Кай ненавидит Димитриоса. Он мог ей помешать. Сбить с пути, забрать магию, вернуть в настоящее. Кай мог всё, и это пугало до дрожи. Взять его с собой в прошлое, где он сам был ещё ребёнком, могло бы стать роковой ошибкой. И Лира пошла на отчаянный шаг, решившись не совершать её. Но что будет с ней после? Он отомстит. Хранительница ни капли в этом не сомневалась. Каю не хватило бы смиренности вынести такое непослушание, не хватило бы любви, которую он испытывал к ней. Иванна предупреждала её в самом начале, и Лира по-своему вняла её словам. Куда уж там: она удивлялась, почему Кай до сих пор позволяет ей быть с Валтором. Или время ещё не пришло? Внезапно поток изменился, и из пустоты возникло ощущение. Сперва мимолётное тактильное, нечто приятное и гладкое. Затем обонятельное, но слишком странное, чтобы понять. Потом тёплое. И за ним раздался птичий крик. Лира не могла его бояться. Она помнила о предупреждении профессора Авалона, но, когда Феникс, огромный, могучий и вечный, загорелся пламенем, представ перед ней, она замерла, покорная и восхищённая, рождённая его благословением. Его огонь бежал по её венам, его голос был её голосом, его сила была силой её. И её руки обрастали золотыми перьями, становясь его крыльями. Она летела на его спине и в его теле, видела своими и его глазами. Была материальна и нет. Но, когда вспыхнул наконец проход и появился запах реальности, Феникс вскинул голову, пронзительно закричав, и метнулся вперёд, прорывая себе и им путь. Возвращаясь туда, где ещё был собой. Реальность была приятной, ощутимой всеми органами чувств. В реальности и она сама была другой, более слабой, но всё же устойчивой. Постоянной. Личной. — Лира! И в реальности у неё было имя. Бирюзовые глаза медленно открылись, и перед ними предстало голубое небо. Белые облака плыли на восток, низкие и высокие, неспешные и равнодушные. "Время", — подумала Хранительница, и прохладный ветер коснулся её ладоней, лица и волос. — Лира! Она приподнялась и повернула голову на звук. Подобрав подол серо-голубого платья, к ней спешила Блум, а следом, на ходу расстёгивая плащ, шёл Авалон. Взглянув на собственную одежду, фея четырёх стихий с удивлением обнаружила длинную пышную юбку, корсет на талии в тон и белую рубашку с жабо. Её льняное платье, подаренное Сэверией на День Роз, куда-то исчезло. Или же... — Стелла, — с улыбкой догадалась она, поднимаясь с земли. — Ты в порядке? — Сестра порывисто обняла её, а затем отстранилась, взволнованно смотря в спокойные бирюзовые глаза. — Когда мы перемещались, я... — Ничего не чувствовала, — перебила её Лира, кивая. — Да, сначала я тоже. А потом появился Феникс, и мы вместе летели сюда... — Во время перехода возникло какое-то осложнение. — Профессор Авалон поравнялся с девушками; брови его были сведены на переносице, он напряжённо думал о чём-то. — Кто-то пытался нам помешать, но затем мощная энергия прорвала преграду... — Это был Феникс. — Хранительница вспомнила, как кричала Птица, прокладывая дорогу, и содрогнулась от мысли, кто мог воспротивиться их намерению попасть в прошлое. Я оставила Ключ в будущем, но остался ли он там? — И всё же мы здесь. — Авалон огляделся, перевешивая плащ через руку. Одет он был тоже по времени и весьма элегантно. — Нужно найти город. Лира кивнула, старательно отбрасывая мысли о Кае. "Папа, — твердила она себе, пока Блум вела их по памяти. — Нужно спасти папу, а потом мы вместе со всем разберёмся". Припекало солнце, в спину дул свежий весенний ветер, а длинные юбки девушек пачкались в цветочной пыльце. Профессор Авалон и Блум восхищённо и с интересом осматривали всё вокруг, время от времени делясь какими-то наблюдениями, но фея четырёх стихий шла словно в тумане. Она испытывала состояние дежа вю, страх вгрызался в сознание, хотя она так старалась не думать о плохом, и даже песни птиц ввергали в какую-то тревогу. Хотелось остановиться, чтобы выровнять дыхание, унять дрожь в руках и ногах. Мозг отказывался понимать, что она с сестрой и своим бывшим преподавателем находится в далёком прошлом, когда сам Дракон ещё был лишь рядовым богом, а не единственно почитаемым существом. Ей не верилось, что спустя столько лет она пришла к этому, пришла за своим отцом, что оставила Ключ и... Лёгким, кажется, было тяжело дышать, и корсет крепко сжимал и без того узкую талию. Какой же непредсказуемой бывает жизнь. Коричневая юбка снизу стала желтоватой от цветков мать-и-мачехи. Солнце стояло высоко в небе. Вдалеке шумел смешанный лес, а над лугом гудели пчёлы. Если закрыть глаза, то можно представить, что она дома.

Но я и так привёл тебя домой.

— Там дома! Голос Блум дрогнул, и Лира сосредоточилась на происходящем. Сестра остановилась, сжав кулаки, и Хранительница чувствовала, как она волнуется. Но подойти к ней не успела: Авалон опустил ладонь на плечо Блум и, чуть склонившись к её уху, негромко произнёс: — Нужно вести себя в меру спокойно и восторженно. Помните, что мы художники, приехавшие, чтобы написать прекрасный пейзаж. Лира замерла, напряжённым взглядом впиваясь в фею Огня Дракона, что обернулась к профессору с покрасневшими щеками, блестящими глазами смотря на него снизу вверх. Тот улыбнулся и переложил несколько прядей рыжих волос на её спину, а затем как ни в чём не бывало обернулся к Лире. — Вы что-нибудь чувствуете? — Ветер, жару и запах дыма, — неожиданно резко ответила Хранительница и пошла вперёд, обгоняя своих спутников. Взметнулась длинная юбка, затем ударив фею по икрам, но она шла, и лицо её было перекошено от злости. Запах дыма действительно витал в воздухе: они подошли к городу со стороны полей, и здесь жили обычные люди, растящие скот и занимающиеся садоводством. Широкая чистая дорога делила большие фермерства ровно посередине, людей видно не было, и потому Лира не боялась, что кто-то обратит внимание на гневную девушку. Но внезапно раздался топот ног, и кто-то бойко окликнул её из-за спины: — Госпожа! Госпожа, постойте же! Удивлённая, фея четырёх стихий на мгновение заступорилась, но затем всё же обернулась, вернув себе привычное самообладание. — Что же вы так торопитесь. — Высокий молодой мужчина улыбался, заслоняя собой солнце, глядя на неё сверху вниз. — Едва угнался за вами! — Она у нас такая, летит впереди всех! — В правую руку вцепились пальцы сестры; Блум старалась приветливо улыбаться, глядя на незнакомца. — Мы немного повздорили, вот она и убежала. — Девушки, не стоит грузить господина своими проблемами. — Авалон показался из-за спины фермера, спокойный, рассудительный и приветливый. — Прошу простить моих племянниц. Мы творческая семья, у нас такое часто случается. — Ах, так вы, наверное, художники! — Мужчина улыбнулся, кивая. — К нам часто заезжают, но обычно не из этой части города... — Нас подбросили знакомые. — Авалон встал за спинами фей, и у Хранительницы внезапно пробежали мурашки по всему телу. — Но нам бы хотелось добраться до города, достать материалы и определиться-таки с пейзажем. Говорят, здесь очень красиво. — Это правда, у нас очень живописные места. Иногда я и сам рисую, для себя... — Он задумался, и взгляд его остановился на лице Лиры, сперва неосознанный, а затем пристальный. — Я мог бы проводить вас до города. Я как раз собирался туда, но у меня, увы, нет никакой повозки. — Если вы ездите на лошадях, то это не проблема. — Блум улыбнулась. — В таком случае. — Мужчина развернулся, указывая рукой на дом, скрытый пышным садом и с большой левадой перед ним. — Прошу вас. Я подготовлю лошадей, и мы отправимся. Фермера звали Илиан. Они снова ехали по бескрайним полям, усеянным жёлтыми цветами, и ветер дул в спину, словно подгоняя путников. Блум и Авалон, подбирая слова, вели с Илианом беседу о Домино, его людях, правительстве и укладе жизни. Лира слушала вполуха, но слишком уж часто ловила на себе взгляды молодого фермера. Конечно, к подобному ей было не привыкать: в Волшебном Измерении все знали Хранительницу, а на балах к ней часто подходили за беседой или с приглашением на танец. Однако взгляд Илиана отличался: он был полон интереса и простоты и лишён обожания, зависти или хитрости. Фермер никак не мог знать, кто перед ним, и это делало его искренним и открытым, как и улыбку, с которой он к ней обращался. Лира уже и не помнила, когда на неё так смотрел мужчина. Быть может, и никогда. — Ещё примерно полчаса, и мы будем на месте, — оповестил он, натягивая поводья и толкая гнедого мерина в бока. — Сразу у въезда будет маленькая лавка, где вы сможете купить материалы. И у мастера можно спросить об интересующих вас пейзажах. — Как прекрасно, спасибо! — Блум разве что руками не всплеснула, и фея четырёх стихий недовольно подметила, что сестра очевидно перевозбуждена. — А где вы оставите лошадей? — Я привяжу их, а потом они пойдут вслед за Веем. — Илиан потрепал коня по гриве, и тот мотнул головой, сгоняя с себя мух. — В Домино никто не ворует, если вы волновались об этом. Остаток пути прошёл в молчании. Лира глядела по сторонам, и в полях и лесах далёкого прошлого узнавала поля и леса настоящего. Ветер всё так же колыхал траву, всё так же цвели деревья и травы, птицы скакали с ветки на ветку, своими голосами призывая тепло. Шли столетия, одно тысячелетие сменяло другое, но природа оставалась той же, смотря на людей через других детей своих, сопереживающая и равнодушная, щедрая и разъярённая, непоколебимая и вечная. Магия её была всюду, в каждом стебле растения, в крови животных, в воздухе, воде, земле и даже огне, который она обычно призывала ради уничтожения. И та же магия текла по венам людей, которые, увы, слишком давно об этом забыли. Лесополоса исчезла буквально за минуту, и остались лишь луга, по которым бегали дети и звонко лающие собаки. Из-за горизонта начали показываться башни, затем крыши домов. Дорога, по которой шли путники, становилась мощёной у большой каменной арки, увитой плющом с молодыми и старыми стеблями. — Добро пожаловать в Домино, — улыбнулся Илиан, и в голосе его читались тепло и гордость. Город, такой не похожий на себя в будущем, гудел и шумел, пестрел красками и цветами. Сперва Лира подумала, что это лишь украшение, но королевские флаги с гербом их семьи слишком часто попадались на глаза. А ещё белые и розовые пионы, явно заколдованные, чтобы быстро не увяли, были практически всюду. — Илиан, нынче праздник? — спросил Авалон, тоже несколько озадаченно рассматривающий город. — Удивлён, что вы не знаете. — Мужчина свернул и почти сразу же спешился, подводя своего мерина к привязи, где уже стояла пегая кобыла. — Ровно через неделю первая круглая дата у нашей принцессы. Авалон подтянулся, и улыбка его вышла слишком уж напряжённой. Блум совсем потерялась, едва сопоставила даты, но им не стоило переживать: Илиан отвлёкся на голос Лиры. — Что вы, о дне рождения позабыть невозможно. — Она улыбалась, но в улыбке её была одна лишь грусть. — Просто целая неделя... кажется, всё решили украсить заранее. — Последний день марта. — Внимательный взгляд Илиана внезапно озарился догадкой, которую он тут же озвучил: — Я всё пытался понять, кого же вы мне напоминаете... — Её. — Хранительница понимающе кивнула, сжав в руках поводья. — Поверьте, не только вам. Они привязали лошадей. Авалон поблагодарил Илиана, пару слов сказала Блум, перебирая длинную гриву саврасой кобылы, на которой ехала. — Спасибо, что провели нас до города. — Лира подняла глаза на фермера, слабо улыбаясь. — Без вас мы бы, боюсь, долго плутали. — Рад был помочь. — Илиан улыбнулся в ответ, похлопав коня по шее. — Вам туда. — Он указал рукой через дорогу, где в тени пышного дуба стоял небольшой магазинчик из тёмного дерева. — Хозяина зовут господин Шаян, он немного ворчливый, но не откажет в помощи. Хранительница кивнула и уже было направилась вслед за Авалоном и Блум, как внезапно услышала: — Я бы нарисовал ваш портрет. Лира обернулась, удивлённо смотря на Илиана, а затем, усмехнувшись, спросила: — Это потому, что я похожа на принцессу? Тот тепло улыбнулся и отрицательно покачал головой. Авалон говорил с хозяином лавки сам. Лира удивлялась, как естественно звучали его речь и обращения, никак не выдавая в нём жителя другого времени. Блум казалась менее удивлённой, скорее, покорно стояла за спиной "дяди", лишь назвав пару оттенков краски, которые ей нравятся. Фея четырёх стихий снова вспомнила тот, казалось бы, невинный жест со стороны профессора и реакцию сестры. Ей хотелось думать, что она зря разозлилась, но Лира слишком хорошо знала, почему мужчина обычно касается волос девушки, а та краснеет, сталкиваясь с его взглядом. Она смотрела на них и дальше, пока они шли по мощёным улицам меж каменных и деревянных построек. Всюду развевались флаги, пахло любимыми пионами, и люди были оживлённо-радостными. И снова будто состояние дежа вю, будто она уже была здесь, но забыла... В один момент здания и крыши слились в большое разноцветное пятно, никак не обретая своих прежних очертаний. Хранительница остановилась, опираясь на нагретую стену какого-то дома, и посмотрела наверх. Небо и облака тоже виделись ей расплывчатыми. Лишь птица, парящая высоко-высоко, имела чёткие очертания, и голос её, внезапно ворвавшийся в сознание, был громким и... — Лира, вы слышите? Фея четырёх стихий вздрогнула, переводя взгляд на профессора. Улицы и снующие туда-сюда люди вмиг стали различимыми, а голос птицы растворился в голосах горожан, словно его и не было. Авалон остановился, а затем подошёл к ней, сжимая её плечи и серьёзно смотря в бирюзовые глаза. — Лира, я прошу вас, сосредоточьтесь. Вы как будто не с нами. — Не могу понять, что со мной происходит, — честно призналась Лира, качая головой, и эмоции столь явно проступили на её лице, что Авалон невольно ослабил хватку. — Я понимаю, что это невозможно, что я не должна такое чувствовать, но... — Но ты тут была, — догадалась Блум и тут же нахмурилась. — Ты помнишь это место? — Не совсем... не место, но какие-то образы, ощущения, запахи... — Невозможно, — изумился профессор, но его лицо тут же стало сосредоточенным и задумчивым. — Вы ведь говорили, что в это время Хранителей ещё не было... — Да, Ключа не было и в помине. Я не знаю... — Лира закусила губу, отводя взгляд от почти чёрных глаз Авалона. — Мы потом с этим разберёмся. — Блум подошла к сестре, взяв её за руку, и неловко улыбнулась. — Сейчас важно найти и спасти Димитриоса. — Вы умеете как-то контролировать своё состояние? — спросил Авалон и вздохнул, когда Хранительница отрицательно покачала головой. — Вы входите в материю, желая того. Меня же она забирает сама и отпускает лишь, когда в реальности рождается привязка. Чьи-то слова, воспоминание, касание... — То есть, если время от времени брать вас за руку, вы будете здесь? — Не обижайтесь, но к вам у меня нет эмоциональной привязанности, — усмехнулась Лира, чуть приподнимая бровь. — Полно, я и не претендую. — Тёмные глаза вновь метнулись к Блум, и Хранительница скрипнула зубами, но сдержала эмоции. — Но есть ведь кто-то, кто способен возвращать вас в настоящее? Лира глубоко вдохнула пахнущий городом воздух. Разумеется, он был. И едва ли их с Валтором отношения уступали в постыдности очевидной связи Блум и Авалона. "Коря других, не забывай о собственном отражении", — наказала самой себе фея четырёх стихий, а затем крепче сжала ладонь сестры. — Блум. Мне хватит её руки. Их дорога пролегала мимо богатого района, где жители своими нарядами разительно отличались от тех, кто жил на окраине города. Горы были уже близко, невысокие, но холодно-прекрасные. И чем больше Лира смотрела на них, тем отдалённее казалось ощущение тепла сестринской руки. Блум чувствовала это и тоже смотрела на горы, но с опаской и недоверием. Они все не знали, чего ожидать, и оттого не могли в полной мере насладиться приключением в прошлое. Хранительница старательно держалась за грани реальности, как и просил её Авалон, но, когда чёрная карета медленно подъехала к ним со спины, она вздрогнула, а затем враз потеряла себя. Пока её память мешалась с памятью души артефакта и сердце стучало быстро-быстро, два вороных фриза, проехав ещё с десяток метров, остановились, и кучер распахнул дверь шикарной кареты. Лира узнала того, кто показался на свет, щуря глаза на ярком солнце. Её лицо перекосилось от ярости, но с места сдвинуться она не могла. Встревоженная Блум тут же позвала её, коснулась плеч и спины, но затем проследила за её взглядом. И замерла тоже. Авалон не понимал поведение девушек, не заметив ничего примечательного в высоком черноволосом маге, направившемся в богатый особняк с башнями. Профессора подошёл ближе, и тогда Лира сквозь плотно сжатые зубы прошипела: — Это он... он создал Ключ и убил Кая. Авалон изменился в лице, напряжённо вытянулся, но поборол желание обернуться. А затем строго посмотрел на Хранительницу и произнёс: — Нет, Лира. Даже не думайте. — Он во всём виноват. — Она всё смотрела в спину, облачённую в чёрный фрак, наблюдала за тем, как с очаровательной улыбкой к Дейморвалесу подходит красивая рыжеволосая женщина. — Если бы не он... — Лира, нет. Это слишком большое изменение в будущем, слишком много цепочек, и... — Ну и что?! — взвилась она, обратив наконец свой взгляд на Авалона. — Хотите сказать, что я могу не родиться в будущем? Я согласна! Я согласна не существовать, лишь бы не испытывать всего этого! — Лира, тише... — Лицо Блум побледнело и вытянулось, ведь она видела того, на кого фея четырёх стихий уже не смотрела. — Лира... — Авалон тоже предпринял попытку, но бесполезную. — Это не дар, как думают многие, это проклятие! И я бы всё на свете отдала, чтобы... — И чем же вы, леди, готовы пожертвовать? Её лицо за долю секунды стало безэмоциональным и непроницаемым, хотя кровь застыла в жилах и всю её сковал животный страх. Она не знала его, не помнила глазами и руками Лианн, но никогда не забывала, что он совершил. И как погиб. — Сперва нужно представляться, вы не считаете? Или тут принято обращаться с вопросами личного характера к незнакомым девушкам? Дейморвалес неожиданно рассмеялся, после чего благосклонно посмотрел на Лиру. — Прошу меня простить, но я был так увлечён и заинтересован вашим гневным тоном, что забыл о манерах. — Любите подслушивать? — Хранительница вопросительно выгнула брови. — А вы, стало быть, любите атаковать. — Демон хищно улыбнулся. — А с виду кажетесь очаровательной девушкой. — С очаровательной девушкой вы беседовали до меня. Не лгите, я прекрасно это чувствую. Дейморвалес очевидно напрягся, и это заставило его изменить тон беседы. — Полагаю, вы не знаете, с кем говорите. Сверкнули пламенем бирюзовые глаза, вспышка коснулась и материи. Авалон распахнул глаза, Блум, враз почувствовавшая изменения, хотела было удержать сестру, но холодная ладонь уже выскользнула из её руки. Лира сделала решительный шаг вперёд, становясь совсем близко к демону. Она была ниже его на голову, но это ни капли её не смущало. Она сжала кулаки и свела брови на переносице, но голос её не дрогнул и не повысился, когда она чётко сказала: — Я знаю, кто вы, лорд Дейморвалес. Даже знаю, зачем вы здесь. Но вы зря не задаётесь вопросом, кто я. — Дейморвалес ощутил всполохи огня, первородного и древнего, но в то время более близкого колдунам. Он отпрянул, изумлённо смотря на незнакомку. — Это... Феникс. — Он на секунду прикрыл глаза, будто чтобы уточнить ощущение, а затем распахнул их, тут же оскаливаясь. — Откуда?! Внезапно Лира всё поняла. Поняла, почему старалась не вспоминать о нём Лианн, почему был таким категоричным и жестоким Кай. Поняла, почему Дейморвалесу нужна была именно её предшественница среди сотни других фей. — Ты просто искал Феникса... — Дорогой! — Женщина с рыжими волосами обвила руку разъярённого демона, прижавшись к нему всем телом. — Зачем ты тратишь время на простых горожан? А вам, — она недовольно и несколько презрительно взглянула на Хранительницу, — советую помнить о своём социальном положении! — Кто бы говорил! — внезапно вступилась за сестру Блум, сжимая кулаки. — Да и вообще, с каких пор знать позволяет себе такую наглость? — Ещё поговоришь, и я вызову стражу! — Не стоит! — вмешался Авалон, хватая обеих девушек за локти; они одарили его одинаково свирепыми взглядами, но он даже не обратил на это внимание. — Мои племянницы чересчур взволнованны и потому несдержаны, прошу простить их. Мы уже уходим. Женщина что-то бросила им вслед, Авалон слишком сильно сжимал руку, уводя прочь от особняка, но Лира обернулась, сталкиваясь с чёрными пронзительными глазами. Дейморвалес было дёрнулся вперёд, чтобы догнать их, но рыжеволосая снова что-то защебетала, увлекая его в сторону дома. "А она тебе зачем?.." — пронеслось в мыслях Хранительницы, но Авалон буквально затянул их за угол, и демон пропал из вида. Блум успела подостыть и теперь выглядела нашкодившим ребёнком. Профессор смерил её недовольным взглядом, но затем его суженные глаза переметнулись на фею четырёх стихий. — Лира! — Он не смог сохранить привычного самообладания и сжал кулаки. — Вы понимаете, что поставили под угрозу спасение собственного отца?! — Его не пришлось бы спасать, не будь я Хранительницей! — огрызнулась в ответ та. — Лианн не создала бы Ключ, ей бы даже в голову не пришло... — Я же сказал вам! — перебил её Авалон. — Слишком много взаимосвязанных событий и людей! Слишком много, прошли тысячелетия! — Видя, как приоткрывается рот феи четырёх стихий, чтобы, очевидно, возразить, профессор поднял ладонь вверх, как всегда делал на занятиях. — И дело не только в вас! Возможно, не было бы ни вашей семьи, ни подруг! Невозможно проследить и предугадать, что бы изменилось, поскольку даже не все записи сохранились с тех времён! Чем вы думали?! Лира поджала губы, с неприкрытой яростью смотря на Авалона. Но он был прав: сложно сказать, каким стало бы будущее без Ключа Экьюлибрио и Хранителей Волшебного Измерения. Сколько людей бы не родилось и, напротив, не умерло. И Валтор... Хранительница ощутила внезапный озноб, когда подумала о нём. Что было бы с ним, если бы она не отпустила его? Умер бы он или убил Блум? А что было бы с клубом Винкс? И где гарантия, что её отец выжил бы, а не погиб на войне с Тремя Древними Ведьмами? — Я вижу, вы поняли, — заключил Авалон по опущенным плечам и растерянному взгляду бирюзовых глаз, обращённому в прошлое. — Пожалуйста, держите себя в руках. Нам повезло, что демон решил не проверять, откуда у вас магия Светлого Феникса. Лира отрицательно покачала головой. — Нет, ему важна та женщина. Он бы не пошёл против неё. Не знаю, почему. Блум обернулась, хотя и знала, что уже не увидит Дейморвалеса. Но та женщина, её рыжие волосы, манера говорить и растягивать гласные... — Профессор. — Фея Огня Дракона всё ещё смотрела в стену, но брови её были сведены на переносице. — А люди какого ранга тогда получали доступ ко дворцу? — Постоянный — только местная знать. Чужеземцев приглашали лишь на праздники. Лира посмотрела на сестру, размышляя не больше пары секунд над смыслом её вопроса. Но затем глаза её в изумлении распахнулись. — Ты же не думаешь, что... — А как иначе? — Блум обернулась, холодная и резкая, смотрящая исподлобья на сестру и Авалона. — Ты говорила, Лианн любила его. Но сейчас ей всего десять, а он уже тут! — Он не из Домино, а значит... — Та женщина... — Блум замялась, и рот её искривился. — Она богата и держится гордо. И рыжие волосы... Хранительница ахнула, но быстро взяла себя в руки. Одного лишь происхождения и цвета волос было слишком мало, чтобы делать выводы. Однако... — Он мог жениться на ней и обрести тот же титул здесь, на Домино, — вмешался Авалон, потирая подбородок. — Ему нужно было отказаться от своего звания, но, думаю, это не было проблемой. — Хорошо. — Лира кивнула, сосредотачиваясь на логической цепочке, которую они выстраивали втроём. — Идея создать Ключ принадлежала, вероятно, Дейморвалесу. Но нужна была энергия Феникса, чтобы Хранители перерождались. Предположим, Тёмного Феникса найти он не мог. Оставался Светлый, но как же он вышел на Лианн? — Подобная энергия очень ясно отражается в высшей материи, — объяснил Авалон. — Если он умеет выходит в астрал, то найти источник столь могущественной силы для него не проблема. — Проблема уговорить Лианн работать с ним, ведь ей пришлось отыскать самого Светлого Феникса и заново заключить его в клетку, на этот раз находящуюся в самом Ключе Экьюлибрио. — Не проблема, если она любит его, — заметила Блум, и голубые глаза взволнованно заблестели. — А если он ещё и её первая любовь... — Лира невольно взялась за голову, медленно проводя ладонями по волосам. — Если она видела его с детства и доверяла ему, а он оказывал ей знаки внимания... — Да, но если он и правда был женат? — Девушки, почему вы не допускаете, что он попросту избавился от своей жены? — В ответ на удивлённые взгляды Авалон лишь хмыкнул. — Если он прибыл сюда ради этой цели, то к чему обременять себя отношениями? Блум и Лира молча переглянулись. Ветер шелестел листьями деревьев и кустарников, время от времени бойко чирикали птицы на верхний ветках. Молодой и прекрасный город уже готовился скрыть следы подлого преступления. — Убить его захотелось ещё больше, — прервала молчание Хранительница, и фея Огня Дракона согласно кивнула. Авалон усмехнулся, качая головой. — Я думаю, в будущем это знание может помочь вам. Но сейчас нам нужно торопиться. Ещё немного побродив по мощёным дорогам меж разномастных шикарных домов, они вышли к зелёной, благоухающей цветами равнине, за которой сразу вырастали горы. Художники обычно останавливались здесь, завороженные резким переходом местности, разнообразием цветов и неширокой речкой, пересекающей равнину. Но Лира, подобрав коричневую юбку, двинулась вперёд, а за ней поспешили и Блум с Авалоном. Ветер развевал её светлые волосы, добирался до кожи сквозь одежду, и травы волнами колыхались под ногами. Она шла быстро, гонимая предвкушением и волнением, сердце стучало в груди, и венах билась кровная магия — она чувствовала родство, тянулась к давно утерянному и не могла этому противиться. Хранительница торопилась, и горы молчаливо взирали на неё свысока. Река, пересохшая задолго до её рождения, медленно плыла меж травянистых берегов. Она не была большой, но вброд её точно было не перейти. Раньше фея четырёх стихий непременно вскинула бы сияющие лазурью руки, но сейчас лишь озадаченно остановилась, дожидаясь сестру и профессора. Блум положила руку ей на плечо, подбадривая, а Авалон устремил взгляд на противоположный берег. — Можно создать мост. — Чувствую себя бесполезной, — тихо призналась Лира сестре, наблюдая за колдовством профессора. — Я и не догадывалась, как велика роль магии четырёх стихий... — Это с непривычки. — Блум улыбнулась. — Когда мы были на Диких Землях на втором курсе, тоже сначала ничего не могли. Но у тебя есть магия, просто обычно ты её не используешь. Хранительница, вздохнув, кивнула, и спустя мгновение они взошли на мост-перекладину и минули реку, двигаясь теперь левее от места назначения. — Зайдём с гор. — Авалон отбросил плащ. — Полетим, чтобы не терять время, а моё заклинание сделает нас невидимыми другим. "Как раньше делал Воздух", — подумала Лира, и сердце её болезненно сжалось. Она не могла отрицать сильную привязанность к стихиям. Профессор раскрыл сияющие крылья за спиной, а девушки перевоплотились в фей. Колдовство профессора легло переливающейся белой пеленой, и они поднялись в воздух. Долго лететь не пришлось: острые башни показались после первой же горы, и Лира замерла, хмурясь. — Это так похоже на... замок! — Согласен. — Авалон тоже присмотрелся к строению, рукой касаясь подбородка. — Интересно, почему? — Так никто не подумает, что это тюрьма, если забредёт сюда случайно, — предположила Блум, пожимая плечами. — Словно здесь живёт какой-то богач-отшельник. Сердце Лиры готово было выпрыгнуть из груди. Она смотрела на тёмные каменные стены, стрельчатые окна, суховатые растения у южной стороны, и ей не верилось, что где-то там её ждёт отец, заключённый за попытку спасти свою дочь... — Ни звука, мы не знаем, сколько там стражи... Они снизились, всё пытаясь увидеть, где же посты наблюдения, но замок и правда выглядел обычным и жилым. Приземлившись, путники напряжённо огляделись, но снова ничего не заметили. Но Хранительница, сделав шаг по направлению ко входу, вздрогнула, улавливая слабый магический импульс. Он не был послан специально — его просто невозможно было скрыть. Да, зеркальная клетка должна была препятствовать этому, но что, если волшебство преступника куда древнее защитного колдовства? Сила Цветения. "Позволь мне показать", — просила Лианн, проникая в её сознание, отлистывая картинки прошлого, стараясь внушить должное. Как она делала это? Имела ли она эту силу как первая Хранительница или как волшебница, обладающая той же силой? Силой, которая выжидала тысячелетия, чтобы пробудиться сперва в наследнике престола Домино, а затем и в его дочери. "Покажи мне, — просила теперь Лира, прикрывая глаза, отдаваясь во власть первородной магии, что сотворила эту вселенную, — где найти тебя, папа". Мир окрасился иными цветами и ощущениями, стал тонким, но донельзя отчётливым. Реальность показала иную свою сторону, магия сочилась отовсюду, но самая первая имела особый след, что вёл сквозь холодную преграду. Фея четырёх стихий, не задумываясь, пошла, дотрагиваясь до неё кончиками пальцев, и та будто исчезла от прикосновения. Дальше след перемешивался с другими, но разве можно потерять то, что было даровано с рождения? Лира закрыла глаза, раскрыла ладони, давая потокам проходить через себя, распутывая нити, словно пряха. Нащупав нужную, она вновь открыла глаза, ведомая древним колдовством, и пошла по петляющим коридорам. Чувство времени и реальности, где она безмолвным призраком бродила по тюрьме, её покинуло. Материя, беспощадная и требовательная, вновь захватила Хранительницу в свои объятия, лишила её осязания, но даровала осознание. И Лира шла, будучи собой и не собой одновременно, поворачивала и поднималась по ступеням, проходила сквозь стражников, не чувствуя их и оставаясь незамеченной. Следом за ней под заклинанием крались мало что понимающие Блум и Авалон, но для неё они тогда были не важны. Её сила, редкая и, казалось, утерянная, стремилась ко второму своему носителю. Но у самого источника Лира вдруг увидела отражение собственных затуманенных глаз. Она очнулась: нити магии всё ещё опутывали её ладони, но сознание постепенно возвращалось в тело, давая картину реальности. И в этой реальности она смотрела на сотни искривлённых своих отражений, стоя перед изогнутой зеркальной стеной. Ей бы позвать отца, призвать магию, разрушить клетку или на худой конец обернуться, чтобы понять, как оказалась она одна и где сестра и профессор. Но она смотрела на себя, ужасно тонкую и непропорциональную, изломанную, неестественно изогнутую и совершенно неузнаваемую. Смотрела, как вместе с бликами слабого света новыми углами выворачивается её тело, как большие бирюзовые глаза взирают на её с маленькой головы и как яркой искрой горит на пальце Верум. "Это я, — думала Хранительница, и эта мысль разрушала её изнутри, болью отзываясь в сердце, — чужая, не похожая на нормальных людей, опасная... Это я..." — Лира... Имя, произнесённое нужным человеком, всегда было её билетом обратно. Материя злилась, но отдавала её, тенью затем следя, кто же посмел вырвать фею четырёх стихий из её рук. Лира вздрогнула, обернулась и осмотрелась, но никого не заметила. Лишь зеркальная стена продолжала играть её отражениями, отчего-то наводя страх. — Лира, — повторил хриплый голос чётче, и Хранительница наконец всмотрелась, пытаясь увидеть не только себя. И наконец в бирюзовых глазах промелькнули карие. Лира вздрогнула, но привычно не поддалась эмоциям, ослабевшими руками касаясь зеркальной клетки. Сильный блокирующий барьер встретил её, но сквозь него она отчётливо чувствовала магию, что бурлила и в ней самой. Она рвано выдохнула, прикрывая глаза. Она нашла отца. — Я здесь, папа, — прошептала Лира, зная, что по ту сторону Димитриос так же стоит, приложив ладони к своей клетке. — Я вытащу тебя отсюда. — Лира! — резкий шёпот Блум раздался в воцарившейся тишине, и Хранительница обернулась. Фея Огня Дракона замерла в паре шагов от неё и нахмурилась, а затем молча приподняла брови в вопросительном жесте. Лира кивнула, и Блум закусила губу, рассматривая зеркальную стену. Затем вперёд вышел Авалон, собранный и сосредоточенный. — Вытащить вашего отца незаметно не получится, Лира, — без предисловий уведомил он. — Нужно разрушать стену. — И в чём же проблема? — спросила фея четырёх стихий. — Я разработал несколько заклинаний, которые могут помочь. Если я правильно определил хотя бы приблизительную структуру этого колдовства, то смогу освободить Димитриоса. Но мне нужно время. — Сколько? — поинтересовалась Блум. — Не менее десяти минут. Может, больше. — Наша задача — сдерживать стражников, — поняла Лира, кивая. — Хорошо. Приступайте, профессор. Авалон вытянул вперёд ладони, а затем свёл их, соединяя кончики пальцев. Его тело, вмиг перенявшее сияние магии, приподнялось над каменным полом, сложились за спиной золотые крылья, но перья словно взъерошились. Чёрные брови сошлись на переносице, на руках проступили вены, и Хранительница, на мгновение переведя взгляд на сестру, заметила, как та взволнованно наблюдает за профессором, сжав кулаки. Лира заставила себя отвести глаза и унять негативные эмоции, и в следующий момент послышался оглушительный треск — это зеркало дало глубокую, но относительно небольшую трещину. Послышались шаги. Сначала далеко, но всё ближе и ближе, и феи разошлись по две стороны коридора, концентрируя магические сгустки в ладонях. Звук новой трещины совпал с появлением солдат в металлических латах, которые, меж тем, сразу атаковали девушек волшебством. Отразив удар, Лира удивилась, насколько мощным он был. В голове сразу вспыли слова Стеллы о том, что они не могут знать, с чем столкнутся. Но времени думать об этом не было: стражники приближались, и Хранительница, скрестив руки, развела их в стороны, высвобождая поток зелёной энергии, что смёл солдат до самой лестницы. За её спиной Блум поступила так же, и Огонь Дракона опалил людей. Послышались крики, в сестёр полетели стрелы и кинжалы, которые раньше не достигли бы своей цели: Воздух помог бы, спрятал, перенаправил оружие на атакующих. А сейчас, увернувшись от лезвия, Лира вскрикнула: наконечник стрелы больно резанул по оголённому плечу, благо, что миновал крыло. Ощущая, как стекает кровь по коже и как мокнет блестящая перчатка, чувствуя металлический запах и боль, Хранительница сжала зубы: Тьма, которая и не думала исчезать с Ключом, поднялась в душе. За маленьким окном у самого потолка завыл ветер, затряслось стекло. Да, Легион клялся ей на Ключе, но следовал он за Верумом, который вместе с ней оказался в прошлом. Стражников становилось всё больше, они профессионально колдовали и владели оружием, а проиграть этот бой означало проиграть отца... Лира коснулась перстня и прошептала: — Аирдан. Ветер взвыл и замолчал, а затем вой стал совсем иным, угрожающим и опасным. Солдаты замерли, оглядываясь, и вдруг их собственные тени поднялись, ухватили их за руки и ноги, потянули за собой. Крики, проклятия и разнородное рычание смешались в одно, длинный коридор озаряли вспышки тёмной и светлой магии, слышался звон металла и глухие удары тел. Аирдан возник из пустоты, привычно кланяясь хозяйке. — Сдерживать стражу и защищать вас? — Мою сестру и профессора тоже. — Хранительница кивнула, оборачиваясь к Авалону, который всё так же был сосредоточен на своём заклинании. — Старайтесь не вредить, они всё же выполняют свою работу. Аирдан недовольно рыкнул, но прохрипел: — Как прикажете, госпожа. Он привычно бросился в самый эпицентр, снёс нескольких мужчин, а затем метнулся вниз по лестнице, желая, видимо, предотвратить пополнение сил. Часть теней покорно перешли на сторону Блум, ограждая её от атак. Она обернулась, лицо её выражало растерянность и некое неодобрение, но во взгляде читалось смирение. Лира подошла к ней и взяла за руку, крепко сжимая ладонь. Фея Огня Дракона ответила тем же, взволнованно смотря на Авалона и зеркальную стену перед ним. Последняя изрядно потрескалась, но было видно, что до разрушения ещё далеко. Хранительница сжала зубы, запрещая себе вмешиваться. Сердце её не знало покоя: звуки битвы давили сразу с двух сторон, отец всё ещё был за решёткой, с которой в буквальном смысле сражался её преподаватель... Лира не любила стоять в стороне, она привыкла бороться, отдавать всю себя, и потому наблюдения тяжёлой тревогой отдавались внутри. Наверное, оттого она не сразу обратила внимание на звон стекла за спиной. Она бы не успела среагировать, защитить себя и Блум, избежать участи, приготовленной двумя солдатами с мечами наготове. Наверное, она просто привыкла, что стихии всегда прикрывают её тыл. Поэтому, когда Хранительница боковым зрением уловила блеск стали, она успела лишь распахнуть глаза. Но пламя взметнулось за спиной. Стражники, секунду назад уповавшие на победу, были обращены в пепел. Крылья расправились огненными всполохами, закричал Феникс, предостерегая тех, кто осмелится покуситься на жизнь хранителя его волшебства. Лира выпустила ладонь Блум, чувствуя, как тело наполняется жаром, как отрывает её от земли и как сами собой поднимаются руки, на которых языками пламени играет магия. Верум сверкнул на пальце, и Легион вмиг исчез, прячась. А Огонь Феникса взмыл к потолку, стенами ограждая девушек и профессора, озаряя своим светом мрачную тюрьму. Но на этом пламя не остановилось: огонь пополз к зеркальной темнице, и та затрещала под натиском, посыпалась осколками, а Авалон, пришедший в себя, повернулся к феям и закричал: — Лира, будьте готовы открыть портал, когда стена падёт! Иначе магия, заключённая в ней, убьёт вашего отца! Хранительница всё ещё парила в воздухе, полнилась древним волшебством, но ясно услышала слова профессора. Теперь она чувствовала — слишком ясно для человека — происходящее, ощущала движение огня и разрушение зеркальной темницы. Словно сама она распалась на миллионы частиц и вторглась во все материи, осознавая и проживая каждую секунду в сотнях состояний, но вместе с тем сохраняя способность мыслить. И потому, когда зеркало кривыми осколками упало и вышло наружу сильнейшее тёмное колдовство, вспыхнул бордовый камень, унося далеко в будущее четырёх человек. Феникс всё так же нёс её на своей спине, но теперь она была словно собой. Держалась за золотые перья, ощущала под собой мощное тело птицы, мышцы, которые приводили в движение большие крылья. Они летели в потоке разноцветных частиц, так похожих на космические созвездия, становясь всё быстрее и быстрее. В один момент Феникс превратился в стремительный огненный луч, и Лире подумалось, что так он минует тысячелетия, возвращая её обратно. Окружающее пространство стало ощутимым, плотным и прохладным, и постепенно Хранительница сама растворилась в нём, соединяясь со Вселенной и временем. Стала всем и ничем. Мгновением и вечностью. Крупицей бытия и величайшим его созданием. Я — твоё дитя. И я — твоя смерть. Вселенная жила ими. Миллионы раз рождалась и умирала, радовалась и плакала, любила и ненавидела, познавала и забывала снова. Была бедняком и королём, учеником и учителем, покровителем и гордецом. Невежеством и знанием. Всем и ничем. Яркая вспышка была впереди, разрез временного пространства. Лира вновь ощутила себя, пошевелила пальцами руки, на которой горел огнём Верум, и открыла глаза. Но не увидела ни портала, ни звёзд, ни Феникса. Она увидела отца. Сперва его карие глаза, смеющиеся, в окружении сетки морщинок. Затем густые брови, прямой, как и у неё, нос, светлую бороду, льняные, опять-таки, как и у неё самой, волосы, серый старый плащ, наброшенный на плечи... И ладони. Большие мозолистые ладони, что потянулись к её рукам и крепко сжали. Губы Димитриоса дрогнули, и слёзы блеснули в глазах. А Лира завороженно произнесла: — Папа... Когда загорелись края бордового портала, перенося их в Волшебный Зал Алфеи, отец и дочь всё так же держались за руки, смотря друг на друга. Лира не верила, боялась его отпустить, и слёзы катились уже с бирюзовых глаз. Димитриос, улыбнувшись, притянул её к себе и крепко обнял за хрупкие плечи. Он тоже не верил и тоже боялся, что может снова проснуться напротив зеркальной стены темницы, а долгожданная встреча обернётся сном. Произошедшее казалось чудом: никто из присутствующих не мог поверить в то, что спустя долгие годы перед ними стоял наследный принц Домино. Ещё более безумным казалось то, что он был заключён в далёком прошлом за попытку спасти свою дочь. А в итоге это она спасла его. Когда он отстранился, Лира встрепенулась, готовая хвататься за каждое мгновение своего идеального сна наяву. Но Димитриос, продолжая улыбаться, погладил её по щеке, а затем обернулся, сразу встречаясь взглядом с растерянной Блум. Ему хватило пары мгновений, чтобы заметить очевидное сходство и произнести: — Ты похожа на Марион. Блум всхлипнула и, повинуясь порыву, приблизилась к дяде, который с нежностью обнял её, прошептав: — Но я верю, что только внешне. Фея Огня Дракона горько усмехнулась, отстраняясь, и уже Лира заботливо притянула к себе сестру, следя за отцом взглядом. Димитриос пожал руку Авалону, благодаря за спасение, а затем обернулся к Фарагонде. Та улыбнулась, но улыбка её дрогнула, и уголки губ опустились вниз. — Мне не найти слов, Димитриос... — И не нужно. — Он подошёл к ней, высокий и сильный, и по-товарищески положил ладонь на плечо. — Я знаю, как всё было, Фарагонда. Ты поступила подло, но искупила свою вину заботой о моей дочери и племяннице. Ты взрастила новых защитников и привила им то, чего когда-то не хватило нам. А Марион заставит поплатиться Рок. Фарагонда подняла глаза, и Димитриос улыбнулся ей, давая понять: он простил её. Но простила ли его дочь? Фарагонда обернулась к Хранительнице. Лира чуть нахмурилась, но взгляд её внезапно упал на обручальное кольцо, которое директриса нервно крутила на пальце. "Кто я такая, чтобы разрушать её жизнь после всего, что она сделала для меня?" — подумала фея четырёх стихий, и сердце её сжалось от... вины? Лира вздохнула и произнесла: — Мне не стоило так долго злиться на вас, вы не заслужили этого. — Заслужила, — воспротивилась Фарагонда, но Хранительница покачала головой. — Я не защищаю вас, но папа прав: вы искупили свою вину задолго до того, как мы узнали правду. Тем, что научили нас не совершать тех же ошибок. Я знаю, что вы рассказали бы нам всё, если бы не Марион. Она вынудила вас поступать так, но я обещаю: больше она вам не навредит. Фарагонда поджала задрожавшие губы и кивнула, с благодарностью смотря на свою ученицу. Блум тем временем вышла вперёд, чтобы познакомить дядю со Стеллой, которая тут же предложила наколдовать ему новый наряд. Лира осталась стоять, чувствуя, как на душе становится легче: обида на директрису тянула из неё силы, пробуждая тёмные веления внутри. — Лира, — раздалось сбоку, и она, вздрогнув, обернулась. Палладиум стоял перед ней со сжатой ладонью, и холодный озноб прошёл по спине. Хранительница тяжело сглотнула, с трудом переводя взгляд с артефакта на профессора. — Я знаю, — едва слышно произнёс он, очевидно сочувствуя, но оставаясь непреклонным. — Но я не могу хранить его. Никто не может, кроме тебя. Кай наблюдал. Стоял за спиной Палладиума, невидимый и мрачный, с поджатыми губами и сведёнными на переносице бровями. Он видел, как дрожали ладони Лиры, которые она протянула к нему. Чувствовал холод пальцев, которые возились с застёжкой на золотой цепочке. Слышал, как бешено бьётся её сердце и роются мысли, полные отрицания и отчаяния. И злился, безумно злился на ту, что сперва казалась прекрасной. *** Нежными красками разливался закат. Спокойное весеннее море перенимало его палитру, и Динее казалось, что у горизонта небо и море сливаются, становясь одним целым. Она вздохнула, крепче сжимая мраморные перила. Она была одна в огромном особняке. Слуги не тревожили её, дочь бывала дома слишком редко, а муж... Динея прикрыла глаза, и лицо её искривилось в болезненном жесте. Казалось, она уже потеряла надежду увидеть его снова. Кем она была до встречи с ним? И кем стала, когда он исчез, ничего толком не объяснив? Только годы, проведённые рядом с ним, она помнила отчётливо. До и после была пустота, которую обостряло отчуждение между ней и дочерью. Она назвала её в честь бабушки, которая воспитывала её. Но судьба разделила их на долгие восемнадцать лет, и маленькая девочка в одно мгновение превратилась в храбрую защитницу Волшебного Измерения. Незнакомую и носящую другое имя. Динея изо всех сил старалась стать ближе, понять дочь, но та ограждалась от неё, словно и вовсе не нуждалась в родной матери. Динея плакала ночами напролёт, чувствуя себя бессильной и... недостойной? Конечно, кем была она, единственная наследница обедневшего дворянского рода, даже не волшебница, в сравнении с собственной дочерью? О Лире говорило всё измерение, ею восхищались, ей завидовали, о ней сплетничали и мечтали. Лира была первой Хранительницей за долгое время, феей четырёх стихий, кронпринцессой Домино, носительницей Огня Дракона и древней магии королевского рода. Динея же была лишь тенью, что осталась от семьи, которую Лира никогда не знала. Она смотрела на неё и видела Димитриоса. Что было от неё в дочери? Лишь глаза и улыбка, которую она так нечасто видела на её губах. Всё остальное Лира унаследовала от отца, причём как внешность, так и характер. Непоколебимая, справедливая, замкнутая и чувствительная, она каждым шагом и словом напоминала Димитриоса. И оттого Динее становилось ещё больнее. Она надеялась, но что могла дать ей надежда? Куда ушёл её муж и почему не сумел вернуться? Любящим сердцем Динея чувствовала: он жив. Но так далеко, что и представить сложно. Однажды Марион словно невзначай заговорила о знатном волшебнике, живущем недалеко от дворца. Мол, он потерял жену в войне с Тремя Древними Ведьмами и сейчас очень одинок. Зелёные глаза королевы испытующе смотрели в бирюзовые, но Динея сдержалась, не выдав свои эмоции, а Орител тут же задал ей спасительный вопрос. Полюбить другого? Стать ему женой, дать обет, делить с ним дом и постель? Мало что в этом мире звучало для Динеи хуже. Да, годы шли, беспощадно растаптывая её мечты о воссоединении с Димитриосом, но любовь её не гасла и не слабела. Она останется верна мужу, даже если эту верность ей придётся унести с собой в могилу. Внизу послышалась возня и голоса слуг, и Динея встрепенулась, однако ничего не могла увидеть: широкий балкон её спальни выходил на залив, ворота же были с другой стороны. Она вытерла набежавшие слёзы, оправила платье и обернулась, ожидая, пока кто-то придёт и доложит ей о позднем госте. Но вместо дворецкого из-за лазурной портьеры появилась Лира, возбуждённая и нетерпеливая. — Лира? — Динея удивилась состоянию дочери, как и тому, что та явилась раньше назначенного дня. — Милая, у тебя всё в порядке? Почему... — Всё хорошо. — Хранительница нервно улыбнулась, подошла к матери и взяла её ладони в свои, холодные, влажные и подрагивающие. — У меня для тебя сюрприз. Выстоишь на ногах, или лучше наколдовать тебе кресло? — Ты это о чём? — совершенно растерялась Динея. — Ну как хочешь. — Лира на мгновение замерла, а затем неожиданно обняла её, тихо прошептав: — Я очень люблю тебя, мама. Сердце Динеи сжалось от нежности и боли, но она не успела ничего ответить: за портьерой мелькнула тень, и тот, кого она так ждала, вышел на свет последних закатных лучей. Динея не поверила своим глазам и оттого крепче вцепилась в платье дочери, но Хранительница мягко высвободилась из её объятий, отступая в сторону. Димитриос смотрел на неё, и слёзы катились с его глаз, скрываясь в густой бороде. Он сделал два шага вперёд и протянул к ней руки. Когда-то давно, вернувшись с первой своей войны, он нашёл её на цветочном лугу, плетущую венки к весеннему равноденствию. Он протянул руки, с улыбкой дожидаясь, пока она, удивлённая и растерянная, бросится в его объятия, шепча слова тоски и любви и покрывая поцелуями его лицо. Словно не было тридцати лет между цветущим лугом и мраморным балконом. Динея казалась Димитриосу всё такой же маленькой и хрупкой, юной и прекрасной девушкой с венком на голове, которую он когда-то увидел в многолюдном бальном зале и полюбил. Он просил прощения, зарывшись носом в отросшие тёмные волосы, дышал и чувствовал тепло той, о которой думал каждый день долгих двадцати трёх лет разлуки. Динея плакала, не веря своему счастью, держала глаза закрытыми, чтобы свет не развеял столь желанные прикосновения. — Где твои короткие волосы, цветочек? — охрипшим голосом спросил Димитриос, отстраняя её и вынуждая посмотреть ему в глаза. Динея всхлипнула, переложила одну ладонь на влажную щёку мужа и произнесла: — Разве я могла доверить свои волосы кому-то, кроме тебя? Он порывисто поцеловал её и прошептал в губы: — Завтра утром подстрижём, да? Она кивнула, и они поцеловались снова, цепляясь друг за друга, прижимаясь так близко, как только могли. Опасаясь, что вместе с последними лучами солнца они исчезнут снова. Но, когда алым стало небо и ушло солнце, двое влюблённых всё ещё стояли на балконе, не в силах оторваться друг от друга. А Лира, прижимающая ладони к груди, впервые за четыре года почувствовала: она дома.