Братцы, по машинам!!

      Тишина на поле боя была тягучей, липкой, как смола. Не тишина покоя, а тишина затянувшейся пружины, вот-вот готовой сорваться с диким звоном. Стальные хищники Куроморимине замерли среди подбитой техники и изрытой воронками земли, словно доисторические ящеры, выжидающие последнюю, решающую жертву. Их стволы, холодные и безжалостные, были направлены в туманную даль, откуда ждали появления оставшегося командира.       На стороне панфиловцев царило не ожидание, а томительная, мучительная агония. Сердце команды, её воля, была отсечена. Оставшиеся машины — грозный Королевский Тигр, низкая Ягдпантера, юркий Т-26, неповоротливый СМК, верная Пантера Теркина и величественный Белый Тигр Шибанова — чувствовали эту потерю. Они были телом без головы, отважным, но обречённым. Снаряды ложились всё ближе, выбивая комья мерзлой земли на броню. Каждая секунда тянулась как час. Внутри башен царила не паника, а леденящая душу безнадёжность, смешанная с яростью. Они сражались отчаянно, но уже не как команда, а как горстка отчаянных храбрецов, знающих свой конец. В эфире стояла тяжёлая, прерывистая тишина, которую нарушал лишь скрежет гусениц Куроморимине, перестраивающихся для последнего, сокрушительного удара.       И тогда это случилось. Сначала это был лишь далёкий гул, похожий на ропот надвигающейся грозы. Потом на самом краю фланга, на гребне заснеженного склона, где небо встречалось с землёй, показался силуэт. Не грузный и угловатый, как немецкие «кошки», а стремительный, ладный, с узнаваемым, легендарным профилем. Танк Т-34-85. Он не выкатился — он явился, как призрак из тумана войны. И сразу, без колебаний, без паузы, машина ринулась вниз по склону, набирая безумную скорость, её гусеницы вздымали фонтаны снега и грязи.       За ним, один за другим, как из недр самой земли, появлялись другие силуэты: старенькая, но добрая Т-34-76. стремительный Т-44, приземистая СУ-85, исполинский, многобашенный Т-35 и, наконец, грозный, с ломаными чертами ИС-3.       Внутри всех панфиловских танков разом вырвался сдавленный, хриплый вздох, который мгновенно перерос в оглушительный, неудержимый взрыв восторга. — КОМАНДИР! — пронеслось по радиочастотам не криком, а рыком освобождённой воли.       Это было не просто подкрепление. Это было возвращение души. Знаменитая «тридцатьчетвёрка», машина-символ, машина-победитель, ведомая их командиром, врезалась в поле боя, и вместе с ней вернулась ярость, тактика, вера.       Танк Лавриненко нёсся на своих противников. Он был не стальной громадиной, а тенью, призраком, неуловимым и смертоносным. Снаряды, посланные с немецких танков, рвались позади, сбоку, взметая земляные фонтаны, но не могли настичь эту стремительную цель. Каждый манёвр был идеален, каждое движение — вызовом. И вот, в середине этого безумного заезда, ствол Т-34-85 метнулся, вспышка выстрела слилась с дымом, и один из «стальных хищников» Куроморимине — «Пантера» на дальнем фланге — вдруг окуталась чёрным дымом, её башня замерла в неестественном положении. Одно точное попадание. Послание, понятное без слов.       В своей командирской «Пантере» Теркин, младший заместитель, со смехом, в котором слышалось облегчение, прошептал: — Что творит…       Шибанов в Белом Тигре лишь хрипло бросил в микрофон: — Виктор, что ты делаешь?       А в командирском «Тигре Хеншель» Махо Нисидзуми наблюдала за этим вихрем с холодным, аналитическим взглядом, в котором внезапно вспыхнул живой, почти радостный огонь. Уголки её губ дрогнули в едва уловимом подобии улыбки. Томительное ожидание, скука предсказуемого превосходства сменились чем-то иным. Чистым, острым, как лезвие, предвкушением. Перед ней был не просто ещё один противник. Перед ней был достойный соперник. Мастер. Игра, наконец, начинала быть по-настоящему интересной.       Тридцатьчетвёрка Виктора не просто ворвалась в боевые порядки Куроморимине — она врезалась в них, как раскалённый клинок в масло. Её тактика была безумием, освящённым гениальным расчётом. ОнА не стала занимать позицию, не стал выцеливать с дистанции. Она рванула прямо в промежуток между грозными «Партерами», ведя беглый, почти беспокоящий огонь по смотровым приборам и гусеницам. Цель Лавриненко была не уничтожить, а ослепить, оглушить, вызвать панику. Заставить могучие, но неповоротливые немецкие орудия крутиться за его юрким силуэтом, подставив под удар союзников свои уязвимые борта и кормы. И он рисковал собой в каждой секунде этого безумного заезда, дразня саму смерть.       Снаряды свистели вокруг ее башни, рикошетили от наклонной брони с пронзительным воем. Казалось, вот-вот один из них найдёт свою цель. Но Т-34 жила своей собственной, безумной жизнью. Она петляла, резко тормозила, снова рвала вперёд, заставляя вражеские наводчиков постоянно дергать прицелы, ломая их прицельный ритм. Она была навязчивой осой, танцующей перед мордами разъярённых львов, отвлекая их внимание от главной опасности.       И этой опасностью воспользовались мгновенно. — Всем машинам, огонь! По уязвимым местам! Борта, корма! Прикройте командира! — голос Шибанова в эфире был подобен удару клинка по стали. И ему ответили.       Оглушительно рявкнула пушка СУ-152. Его тяжёлый снаряд был послан стальному гиганту Куроморимине Ягдтигру. Чудовищный взрыв не повредил его, но заставил его экипаж в тех, чьи машины находились рядом, испуганно отшатнуться. Юркая Т-34-76, ведомая Ивушкиным, рванула вперед с такой яростью, что казалось, вот-вот сорвёт гусеницы. Это был не манёвр, а порыв — слепое, яростное повторение подвига своего командира. Она проскочила мимо замершего в нерешительности СМК и, вынырнув из облака дыма, дала точный выстрел в борт «Пантеры», чей ствол был развёрнут на несущегося Лавриненко. Грохот, вспышка — и немецкая кошка осела, задымившись.       Вдохновлённые, панфиловцы перешли в контратаку. Королевский Тигр и Белый Тигр Шибанова, действуя как сжатые кулаки, разом ударили по флангам. Их мощные снаряды теперь били не наугад, а целенаправленно — в слабо бронированные борта и кормовые листы закрутившихся вслед за Т-34 немецких машин. Пантера, выжидавшая момент для своего рокового выстрела, вдруг получила сокрушительный удар в борт от СУ-85. Даже громоздкий Т-35 открыл шквальный огонь из буквально из всех орудий, создавая стену разрывов, за которой неслись вперёд Т-44 и остальные.       Хаос, посеянный одиноким танком, превратился в управляемую бурю. Панфиловцы, воодушевлённые, сплочённые вернувшейся волей, пошли напролом, чтобы выручить своего заводилу, чтобы вцепиться в инициативу, подаренную им этой безумной атакой.       А в центре этого зарождающегося урагана, в своей неподвижной, как скала, командирской машине, Махо Нисидзуми лишь чуть сдвинула брови. Её холодные глаза аналитически сканировали поле боя. Предвкушение в них не погасло, но облачилось в сталь дисциплины. «Хороший ход. Отчаянный и эффективный», — пронеслось в её сознании. Но игра велась по её правилам тоже.       Спокойным, ровным голосом, не повышая тона, она произнесла в микрофон: — Всем машинам. Прекратить беспорядочную стрельбу. Ягдтигр, прикрывай левый фланг. Вторая и третья «Пантеры» — на правый, в связке с Королевскими Тиграми. Не гонитесь за одним. Контролируйте поле. Они воодушевлены. Значит, потеряют осторожность. Встретим их порядком.       Её слова подействовали как удар хлыста. Суматошное разворачивание стволов прекратилось. Стальные хищники, только что готовые разбежаться в погоне за дерзкой «тридцатьчетвёркой», начали с организованной, почти церемониальной чёткостью отходить, занимать выверенные позиции, подставляя противнику свои мощные лобовые проекции. Хаотичный рык превращался в низкое, угрожающее ворчание выстроившейся боевой линии. Махо вновь взяла под контроль ритм боя, превращая отчаянную атаку панфиловцев в лобовое столкновение с железной стеной.       Замысел созрел мгновенно, кристально ясный и безжалостный. Пока одинокий Т-34 кружил, как оса, пытаясь жалить, она видела его изоляцию. Её «Пантеры» и «Королевские Тигры» начали отсекать ему пути к отходу, методично сжимая кольцо. Он был быстрой тенью, но тень можно поймать, если знать, куда падает свет. Уже почти. Ещё немного, и его маршрут будет перекрыт, а перекрёстный огонь станет неизбежным.       Именно в этот момент горизонт за спиной Т-34 ожил. Они вышли из тумана и дыма нестройной толпой, а стальным валом. Т-34-76 плюющийся огнём, грозная СУ-152 «Зверобой», чьё орудие могло разом сорвать башню с любого «Тигра», стремительный Т-44, узкорылая СУ-85, многобашенный гигант Т-35, похожий на движущуюся крепость. И, наконец, величественный, с покатым лбом, ИС-3 — стальной кулак поздней войны. Весь цвет и мощь команды Панфиловцев обрушился на позиции Куроморимине, ведомый одной целью — пробиться к своему командиру.       Внезапность была абсолютной. Расчётливый темп боя, заданный Махо, был взорван. Её машины, готовые сомкнуть клещи вокруг одного танка, теперь оказались перед лицом яростного, организованного контрнатиска.       На этом фоне перед ней замерла одинокая «тридцатьчетвёрка» Лавриненко. Он не отходил к своим, он будто бросал вызов. Его башня резко довернулась, и длинный ствол 85-мм орудия чётко, недвусмысленно нацелился прямо на командирский «Тигр» Махо Нисидзуми, чей силуэт царил среди немецких машин.       И тут случилось нечто, нарушившее все каноны танкового боя. Люк в башне Т-34 откинулся. Из клубов порохового дыма и пара появилась фигура. Виктор Лавриненко, в потёртом комбинезоне и шлемофоне с откинутыми наушниками, наполовину высунулся из люка. Его лицо было исчерчено сажей и усталостью, но поза была прямой, а взгляд — невероятно острым. Он не искал укрытия, а смотрел. Через всё поле боя, мимо рвущихся снарядов, мимо лязга гусениц и грома орудий — прямо на противника. Его глаза цвета стали нашли командирский «Тигр».       И в тот же миг, будто почувствовав этот взгляд, Махо увидела его. Юношу на броне своего танка, который вместо того чтобы командовать из укрытия, встал во весь рост под огнём. Не ради бравады, а ради этого — контакта. Признания.       Время словно сжалось, остановилось на хрупкой грани между выстрелами. Грохот боя отступил на второй план, превратившись в гул. Весь мир для них двоих сузился до узкой линии, соединяющей два танка, два командира. В глазах Виктора горел огонь яростной воли, вызова, принятой на себя огромной ответственности. В взгляде Махо, холодном и оценивающем, промелькнула целая гамма: мимолётное удивление, глубокая аналитическая оценка и… чистое, незамутнённое уважение. Этот юноша не просто сорвал её тактику. Он изменил сам язык этого боя. Он вышел поговорить. Не ради переговоров — ради того, чтобы заявить: «Вот он я. Вот мой вызов. Прими его».       Это длилось всего секунду. Меньше секунды. Но в этой немой встрече взглядов, поверх грохота сражения, родилось нечто большее, чем просто противостояние двух команд. Это был поединок духа. И оба, Махо и Виктор, в этот миг поняли это совершенно ясно.       Люк Т-34 захлопнулся. Башня«Тигра» дрогнула, наводчик ловил цель. Бой, замерший на вздохе, обрушился на них с новой, яростной силой. Но всё было уже иначе. Главные действующие лица увидели друг друга.       Тактическое равновесие, хрупкое, как тонкий лёд, треснуло под тяжестью новой стали. Едва панфиловцы, воодушевлённые появлением командира, начали давить на ослабленный фланг Куроморимине, земля позади немецких позиций содрогнулась от нового, мерного гула. Они вышли не с криком, а с леденящим душу скрежетом гусениц.       Из-за складок местности, будто вырастая из самой земли, выползли угловатые, смертоносные тени: низкая, приземистая Ягдпантера Куроморимине с длинным, убийственным стволом; массивный, неповоротливый, но чудовищно бронированный «Фердинанд»; три Ягдпанцер IV с их рациональной жестокостью лишённых башен истребителей танков. Их фланги прикрывали две «Пантеры» в безупречном камуфляже. А во главе этого стального кулака, величественный и неумолимый, шёл «Королевский Тигр». В его башне, с лицом, холодным, как горный лёд, сидела Эрика, заместитель командира. Её голос в эфире прозвучал чётко и без эмоций: — Резерв вступает в бой. Цель: сдержать и опрокинуть прорыв. Все подразделения, поддерживайте огнём.       Это был не просто подкрепление. Это была стена. Стена из самой крепкой брони и самых точных орудий, которую Махо придержала для решающего момента. И момент настал.       Стальной вал панфиловцев, который всего минуту назад казался неудержимым, наткнулся на эту новую преграду. Снаряды начали отскакивать от лобовой брони «Фердинанда» с сухим, безнадёжным лязгом. Точные выстрелы из «Ягдпантер» и «Ягдпанцеров» нашли свои цели: Т-35, его многобашенное чудо, замер, окутанный дымом, а СУ-85 получила сокрушительный удар в рубку. Наступательный порыв захлебнулся в ураганном встречном огне.       Но именно тогда, из этой кипящей стальной круговерти, вперёд вышел он. «Белый Тигр».       Танк Шибанова не просто выделялся. Он был аномалией. Его «Тигр Хеншель», перекрашенный в призрачно-белый цвет, отбрасывал неестественные блики на изрытое поле. Среди грязно-зелёных, жёлто-песочных и тёмно-серых машин с обеих сторон, он выглядел как видение, как дух войны, материализовавшийся из легенды о неуловимом «Белом Тигре». Его длинный ствол 88-мм орудия методично поворачивался, выбирая цели среди своих… сородичей. И в этом была особая, леденящая душу поэзия. Белый волк среди стаи серых.       Его взгляд (и прицел наводчика) искал тяжеловесов. Той же породы, что и он. Противников, которые в иной жизни были бы его братьями по конвейеру. Снаряд вырвался из белого ствола с оглушительным рёвом. Одна из «Пантер» резервного отряда, только что развернувшая башню, получила попадание в борт. Не крик, а скорее сдавленный стон металла, и машина замерла.       Эрика в своём «Королевском Тигре» заметила эту белую угрозу мгновенно. Её аналитический ум, столь похожий на ум Махо, но более жёсткий и прямолинейный, мгновенно оценил ситуацию. Этот «танк-призрак» был не просто ещё одной целью. Он был символом. И его нужно было уничтожить, чтобы сломить боевой дух этих отчаянных славян. — Всем, — её голос стал ещё холоднее. — Белый «Тигр» в центре. Концентрируем огонь. Он не должен прорваться.       «Ягдпантера» и «Ягдпанцеры» развернули свои орудия. «Королевский Тигр» Эрики с гулким скрежетом траков начал занимать позицию для дуэли. Но Шибанов, будто чувствуя это внимание, дал короткую команду. Его Белый Тигр резко рванул вперёд, используя дымовую завесу от подбитой СУ-85, и исчез в облаке серой пелены. Не надолго. Всего на несколько секунд. Но этого хватило, чтобы сорвать прицел. Он появился уже в другом месте, его белый корпус мелькнул между развалинами, и ещё один снаряд нашел свою цель — «Ягдпанцер IV» лишился хода.       Бой раскололся на два ядра: стремительную дуэль командиров в центре и яростную, жестокую мясорубку на фланге, где стальной резерв Куроморимине схлестнулся с яростным натиском Панфиловцев. А между ними, как призрачное олицетворение этой войны, метался белый хищник, охотящийся на своих же.       Приказ прозвучал не по радио, а в сердце каждого панфиловца, отозвавшись стальным эхом в броне. Весь их строй, от яростного Т-44 до маленького Т-26, обрушился на позиции Куроморимине с новой, отчаянной силой. Они шли не просто в атаку. Они шли выручать. Выручать своего командира, затеявшего смертельный танец в самом сердце вражеского строя.       На них, как железная лавина, надвигался резерв Эрики. «Королевский Тигр», «Ягдпантеры» и «Фердинанд» строили непреодолимую стену огня. Казалось, еще одно усилие — и натиск будет сломлен, а панфиловцев прижмут к земле.       И в этот момент с левого фланга, из-за горящей фермы, донесся новый, знакомый старшим бойцам звук — высокий, стрекотунчивый рёв авиационного мотора. На поле боя, совершая невероятные прыжки на кочках, влетел БТ-7 артиллерийский — невероятно быстрый, ажурный, как стрекоза, и смертоносный. Его 76-мм пушка уже плевалась огнём, рассыпая осколки по гусеницам передней «Пантеры», заставляя её дернуться и сбить прицел. Следом, тяжело и неумолимо, словно движимый силой самой земли, выполз КВ-1. Но не обычный. Его башня несла не короткую 76-мм, а длинный, грозный ствол 85-мм орудия. Он был медленным, неповоротливым, но абсолютно бесстрашным. КВ шёл прямо на них. И тут произошло нечто, заставившее на мгновение замереть даже видавших виды танкисток школы Нисидзуми. С правого фланга, откуда его совсем не ждали, появился ещё один стальной монстр. Угловатый, с могучей рубкой и длиннейшим стволом… «Фердинанд». Но вел его не экипаж Куроморимине. Из открытого командирского люка, в шлемофоне и с безумной ухмылкой, кричал в переговорную трубу командир. — Ну что, не ждали! — ревел он, заглушая грохот. — Получайте гостинцы с родного завода! Огонь!       Его «Фердинанд» выстрелил. Снаряд, выпущенный из немецкой же пушки, со страшным звуком рвущегося металла ударил в лобовую броню другого «Ягдпанцера», из резерва Эрики. Тот отшатнулся, окутавшись дымом от попадания.       Теперь бой стал всеобщим, хаотичным и невероятно жестоким. БТ-7 носился, как бешеный, КВ-1 таранил врага броней, трофейный «Фердинанд» Данилы сеял смятение в рядах противника, а Белый Тигр Шибанова продолжал свою призрачную охоту. Поле превратилось в гигантский тигель, где плавилась сталь.       Но в самом центре этого ада царила странная, звенящая тишина.       Т-34-85 Виктора и «Тигр» Махо начали свою дуэль.       Это не была дуэль снарядов, выпущенных с дальней дистанции. Это был танец смерти на дистанции пистолетного выстрела. Махо, холодная и расчётливая, вела свой тяжёлый танк с невероятной для его массы точностью. Она старалась занять позицию, дающую ей преимущество в броне и мощи орудия, пытаясь поймать юркую «тридцатьчетвёрку» на ровном месте.       Но Виктор был неуловим. Он использовал каждую складку местности, каждую воронку, каждую подбитую машину. Его Т-34 то выскакивал из-за дымовой завесы, выпуская быстрый снаряд (который с рёвом рикошетил от лба «Тигра»), то исчезал, заставляя наводчика терять цель, как тогда. Он не стремился пробить лобовую броню. Он искал щель. Стык башни и корпуса, борт, гусеницу. Он заставлял Махо нервничать, вертеться, тратить драгоценные секунды. Махо же отвечала сокрушительной мощью. Каждый выстрел её 88-мм орудия был подобен удару молота. Осколки и комья земли, вывернутые взрывом рядом с Т-34, осыпали броню градом. Один такой снаряд, попавший точно, решал бы всё. Но он не попадал. Виктор предугадывал её манёвры, чувствовал ритм боя на каком-то животном, интуитивном уровне.       В своей башне Махо впервые за долгое время чувствовала не просто азарт, а напряжение. Этот русский не просто уворачивался. Он мыслил. Он заставлял её мыслить быстрее, рискованнее. В его тактике сквозило отчаяние, но отчаяние гения, превращавшего недостатки своей машины в преимущества.       В эфире, на их отдельной, командной частоте, стояла тишина. Все — и панфиловцы, и куромориминцы — понимали: исход этой схватки, этот поединок двух капитанов в эпицентре стального урагана, определит судьбу всего сражения. Они дрались не только за победу в матче. Они дрались за нечто большее. За свою школу. За свою команду. За право вести за собой этих отчаянных, яростных людей в стальных коробках. За некоторое время до этого…       Внутри Т-34-85 пахло маслом, пороховой гарью и потом. Сквозь приоткрытый командирский люк доносился приглушённый грохот боя — отдалённые взрывы, сухой треск пулемётов. Но здесь, в стальной утробе, царило своё, напряжённое пространство.       Виктор, прильнув к перископу, сжимал челюсти. В поле его зрения, как на шахматной доске, расставленной дьяволом, разворачивалась катастрофа. Отряд Шибанова — его Белый Тигр, Королевский Тигр, Ягдпантера — отчаянно отбивался, но клещи куромориминцев смыкались. «Пантеры» и «Ягдтигр» методично выдавливали их на открытое место. Ещё минут десять, максимум — и всё будет кончено. Шибанов и его ребята будут «уничтожены». — Командир, — голос радиста, Никиты, прозвучал хрипло от напряжения. — Давай дождёмся наших, как подойдут. Соберём кулак и проломим их фронт одним ударом. Массой! — Массой? — фыркнул наводчик, Лева, не отрывая глаз от запасного смотрового прибора. Его пальцы нервно барабанили по механизму поворота башни. — Они нас как куропаток на охоте встретят. Их артиллерия наготове. Нужно обойти. Видишь тот овраг на левом фланге? Если проскочить, можно ударить им в бок, пока они Шибанова жмут. — Овраг? — рявкнул мехвод Рома, его голос, всегда громкий из-за соседства с рёвущим двигателем, теперь звучал как удар молотка по броне. — Лёва, там грязь по самую башню! Мы увязнем, как дураки, и будем мишенью! И времени нет, смотри — их уже почти прижали! — Рома прав, — поддержал заряжающий, Михаил, шмыгая носом и на ходу протирая пот со лба грязной варежкой.       Он уже держал в руках очередной бронебойный снаряд, готовый к заряжанию. — Нам минут пять до развязки. Или меньше. Обход — это долго. Прорыв массой — тоже. Они быстрее перегруппируются.       В танке на секунду повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя на холостых и далёкой канонадой. Все варианты были плохи. Все требовали времени, которого не было.       И тогда прозвучал голос Виктора. Спокойный, почти задумчивый, но с той самой стальной нитью, которая заставляла всех замолкать и слушать. — Напрямую, — сказал он, не отрывая взгляда от перископа. — Что? — вырвалось почти хором у Левы и Никиты. — Напрямую, — повторил Виктор, и в его голосе появился знакомый им всем оттенок — смесь холодного расчёта и безумного азарта. — Через центр. Вон там, где их командирский «Тигр» стоит. Они ждут, что мы будем ждать подмоги или пойдём в обход. Они ждут логичных решений.       Он, наконец, оторвался от прибора и обвёл взглядом своих бойцов в тесной башне. Его лицо, испачканное сажей, освещалось тусклым светом приборов, и в глазах горели искры. — Мы ударим туда, где нас не ждут. В самое сердце. В нос их командующей. Один танк. Один выстрел. Мы не уничтожим их всех. Мы внесём хаос. Мы заставим её смотреть на нас. Отвлечём от Шибанова. Собьём им весь прицел.       Лева первый понял. Его скептическое выражение медленно расплылось в хищной, авантюрной ухмылке. — Сумасшедший дом… — прошептал он, но в его голосе не было осуждения. Был восторг. — Прямо на Махо Нисидзуми? В лобовую? — Не в лобовую, — поправил Виктор, и его собственные губы тронула такая же азартная улыбка. — В самое её тактическое спокойствие. Пока она думает, что контролирует всё поле, мы врежемся в её картину мира как бульдозер. Рома, готов дать полный газ и не думать о кочках? — С рождения готов! — рявкнул мехвод, уже хватая рычаги. — Михаил, — Виктор взглянул на заряжающего. — Ты — наш ритм. Не дашь осечки? — Не дам, командир, — твёрдо ответил Михаил, по-деловому проверив затвор. — Никита, — Виктор кивнул радисту. — Как выйдем, передашь Теркину и Шибанову: «Молния» входит в грозу. Пусть готовятся к нашему сигналу. — Понял, — Никита уже настраивал аппарат, его пальцы летали по кнопкам. — Лева, — последним Виктор посмотрел на наводчика. — Целься не в «Тигра». Первая цель — ближайшая к Шибанову «Пантера». Потом — по обстановке. Быстро, точно, без сомнений.       Лева глубоко вдохнул, выдохнул и резко кивнул, прильнув к прицелу. — Будет сделано. Готов.       Виктор окинул взглядом их лица — грязные, усталые, но теперь озарённые единым, яростным огнём понимания. Это было безумие. Но это было их безумие. И оно было единственно правильным. — Тогда, парни, — его голос прозвучал твёрдо и чётко, заглушая нарастающий снаружи гул. — Пора устроить сюрприз. Рома, вперёд! На полной! Покажем им, как мы умеем плясать!       Мотор Т-34 взревел, переходя с гула на истошный, ликующий рёв. Стальная машина, до этого замершая в укрытии, дрогнула и рванула с места, набирая скорость. Они неслись не просто в бой. Они неслись в легенду. И внутри башни, среди лязга и гула, четверо парней и их командир, обречённые, наверное, но бесконечно живые, чувствовали чистый, кристальный азарт.       Они шли делать историю.