Дикая малина

      Артём подбросил полено в огонь и закрыл тяжёлую дверку печи. Та скрипнула, неплотно прилегая к затвору, оставляя под собой узкую полоску оранжевого света. В предбаннике, куда выходил зольный ящик, было душно, но и в половину не так жарко, как внутри парилки, куда Дзюба не рискнул бы сейчас зайти. Пахло деревом и жжёной бумагой, которой он растапливал печь. Сунув спички в карман, Артём поднялся, разминая затёкшие от долгого сидения на корточках ноги, и вышел в огород, плотно прикрыв за собой дверь. Уже пробираясь между грядок с проросшей из-под земли морковью, он услышал громкую брань со стороны дороги. Голос Зои Дмитриевны Артём признал сразу, а второй — мужской, хриплый — был ему не знаком.       — Жалко тебе десять рублей, а?       — Нет ничего. Ты последние с пособия пропил.       — Да у тебя вечно что-то припрятано. Дай, не жмись, и я пойду. Не то буду орать…       — Хватит, — строго осадила Зоя Дмитриевна, но голос её дрожал, — не хватало ещё Марью Павловну опозорить. Нас тебе мало?       — На что мне твоя Марья Павловна? Или ты, может, у неё займёшь, а?       — Уходи.       Голос Игоря раздался совсем близко и так внезапно, что Артём вздрогнул. Он приподнялся на носочках, выглядывая из-за кустов с малиной.       — О, здрасти, — пьяно раскачивающийся из стороны в сторону мужчина с красным опухшим лицом стоял у калитки, скалясь и глядя на Игоря, который показался со стороны колодца с двумя полными вёдрами наперевес. — Оно явилось. Что, не рад бате-то, сынок?       Игорь нахмурился, но промолчал. Он обогнул мужчину, словно боялся его ненароком коснуться, и вошёл в приоткрытую дверь калитки, у которой Зоя Дмитриевна, нервно перебирая пальцами концы платка, пыталась унять сына:       — Вова, иди. Нет денег. Не стыди, бога ради.       — А что это вам за меня стыдно-то? Какой есть, такой и буду. Вон сын даже родной не обнимет. Совсем забыл как папаня выглядит? — окрикнул он Игоря, но тот, не обернувшись, прошёл с вёдрами к крыльцу дома. — Эй, чё язык проглотил, салага? Отца иди хоть обними.       — Иди к чёрту, — сквозь зубы процедил Игорь негромко, но Артём услышал и старший Акинфеев тоже.       — Чё сказал? — набычившись, тот двинулся на калитку, внушительным пузом сдвигая пожилую мать в сторону. Артём замер, будто сжался, застыл перед броском, в любой момент готовый кинуться вперёд.       — Что слышал, — уже громче отозвался Игорь, обернувшись к отцу. Хмурясь, кусая губы, Игорь двинулся ему навстречу, игнорируя мольбы бабушки:       — Да что вы оба… Игорь, милый, иди домой, я его провожу…       Но Игорь не отступал. Его отец, прорвавшись через хлипкий забор, отмахнулся рукой от матери, с размаху ударив её по лицу, и вслед за тем разом произошло несколько событий: вёдра с грохотом упали на землю, расплескав воду, когда Игорь, бросив их, бросился на отца, сжав кулаки; но прежде, чем он до него добрался, Артём с криком, похожим на львиный рёв, продрался через кусты и кинулся старшему Акинфееву наперерез, с размаху врезав тому недюжую оплеуху. Тот пьяно ойкнул, не понимая, откуда пришёлся удар, отшатнулся и едва не упал на плетень.       Раздался испуганный крик Зои Дмитриевны, но никто из дерущихся его не услышал. Отец Игоря, придя в себя от шока, попёр на Артёма, точно бык на красную тряпку. Он ударил мальчишку так, что у Дзюбы перед глазами заплясали звёзды, а по содранной скуле заструилась кровь. Старший Акинфеев замахнулся снова, но приложиться ещё раз не успел — Игорь бросился ему на спину, рыча и царапая, точно взбесившийся кот, хватая отца за руки и с силой выкручивая их. Пьяный вырывался, удержать его было непросто, даром весил он едва ли не вдвое больше сына, но Игорь не отпускал. Потеряв равновесие, отец завалился на бок и упал на ссохшийся плетень, придавливая его своим весом. Младший Акинфеев, оказавшись зажатым, расцепил пальцы и попытался встать; он едва не упал снова, но руки Артёма подхватили его.       — Держу, — выдохнул тот, морщась от боли. Потянув на себя, Дзюба поднял Игоря. Тот с отвращением смотрел на человека, некогда бывшим его отцом. Пьяное тело неловко пошевелилось и, наконец, поднялось. Разодранная и грязная одежда, висевшая лохмотьями, стала вконец непригодна.       — Будьте прокляты, гады сраные, — прохрипел старший Акинфеев, сплёвывая. Он перелез через щепки, в которые превратилась правая часть калитки, и зашагал прочь, шатаясь из стороны в сторону и что-то обиженно бурча под нос.

***

      Когда полчаса спустя они зашли в предбанник, Игорь опустился на деревянную скамью и замолчал. Он упёрся ладонями в острые коленки, плечи его, покрытые банным полотенцем, мелко тряслись.       — Игорь, — позвал Артём, опускаясь рядом. — Ты в порядке?       Акинфеев молчал. Обняв его, прижимая ближе, Дзюба почувствовал, как дрожит его тело, будто в лихорадке, и бешено стучит под рёбрами сердце.       — Испугался, — наконец выдавил Игорь сипло. — Никогда с ним ещё не дрался. Ругался — да, но не сцеплялся…       — Бывает, — кивнул Дзюба, вспоминая пьяные дебоши собственного отца. Порой истеричные обещания матери о разводе казались избавлением, но со временем они утихали, ссоры сглаживались, засыпая под слоем бытовой рутины, и каждый раз вспыхивали вновь, стоило отцу явиться домой, благоухая парами спирта.       — Поцелуй меня, — вдруг прошептал Игорь, подняв голову и губами коснувшись мочки артёмова уха. — Пожалуйста. Хочу всё забыть.       Артём склонился к нему. В тёплом свете электрической лампочки, висящей под потолком, Игорь больше не казался испуганным и враждебным. Просто очень одиноким. И тогда Дзюба впервые заметил две вещи. Во-первых, даже в предбаннике было довольно жарко, а в парилке и подавно. Во-вторых, Игорь красивый. Это второе открытие сперва вогнало его в ступор, а затем разлило по лицу ярко-красную краску. Жар охватил его голову, но чем дольше пылал в нём, тем ниже опускался, пока не превратился в горячее где-то внизу, под животом.       — Артём… — позвал Игорь, и голос его звучал так умоляюще, что вся спина Дзюбы покрылась мелкими мурашками. — Поцелуй.       Гулкий стук крови в голове заглушал последние здравые мысли, сердце колотилось в груди спятившим метрономом. Артём видел перед собой только прекрасные, зовущие глаза, в которых играли все оттенки выдержанного шартреза, и чувствовал, что если прямо сейчас не накроет губы Акинфеева своим ртом, то рехнется.       Он мягко, но настойчиво приподнял голову Игоря, взяв того за подбородок, на секунду потерявшись в каре-зелёном, и приник к его губам, чувствуя, как по телу прокатывается волна возбуждения, потому что Игорь ответил сразу, горячо, благодарно, словно утопающий, который наконец-то нащупал свою соломинку…       Пальцы в волосах и сбивающееся дыхание, отчаянно колотящееся сердце и все сильнее накатывающее желание получить больше…       — Сними, — прошептал Артём прямо в горячие губы, и Игорь, ничего не спрашивая, поднялся, обжигая Дзюбу горящим взглядом. Он стянул футболку и спустил шорты, оставшись в одних трусах.       — Теперь ты, — прошептал он, застывая за дюйм до губ Артёма.       — Шантажист, — хрипло выдохнул тот, пропуская через пальцы светлые волосы, и, надавив на затылок, преодолел сопротивление, а потом заткнул Акинфееву рот поцелуем.       Мир вокруг больше не существовал. Артём поднялся, чтобы в следующую секунду прижать Игоря к стене, коленом раздвигая ему ноги и наваливаясь уже всерьез, со всей силой, вжимаясь бедром в пах. Это вызвало волну совершенно бешеного, неконтролируемого возбуждения, желание получить все сразу и сполна. Пальцы его лихорадочно сражались с пуговицами на собственной рубашке. Сейчас казалось до безумия важным — трогать так, чтобы никаких преград не осталось между ними. В конце концов, Артём резко рванул ткань, и последняя, самая упрямая пуговица отлетела с мясом. Вот, теперь всё правильно… Капли солёного пота, перекатывающиеся упругие мышцы, серебряный крестик, нагретый горячей кожей… Ощущение металла под пальцами окончательно свело с ума, Дзюба сорвано застонал и стянул с себя шорты вместе с нижним бельём. Когда рука Игоря уверенно легла на его возбуждённый член, Артём выгнулся ему навстречу, закусывая губы и понимая, что реальность вокруг взрывается тысячей фейерверков. Краем затухающего сознания он успел подумать, что об этом он не пожалеет. Никогда.       Он кончил быстро и ярко, выдохнув на пике имя, которое сейчас заменило собой целый мир. Игорь поддержал его, не давая сползти на пол, когда колени внезапно предательски подогнулись. Артём, с трудом фокусируя взгляд, увидел, что он улыбается. А ещё по какой-то едва заметной тени в самой глубине его глаз он вдруг понял, что Игорь любит его — сильно, до одури, и знание этого окрыляло, делая Дзюбу счастливейшим человеком во Вселенной.