Дикая малина

      Конверт в руке жжёт ладонь. Белый, замаранный чернилами в строках «кому» и «куда», он делает Артёма несчастнейшим из людей. В письме его не ждёт ничего хорошего. Он не хочет отрывать полоску по правому краю, но должен сделать это, чтобы убедиться — предчувствие не обманывало, мать велит ему возвращаться домой.       Артём запихивает листок, исписанный лишь наполовину, обратно в конверт, сминает его и засовывает поглубже в карман рабочих штанов. Он быстрыми, уверенными движениями закатывает их полы под носки, надевает резиновые калоши и, прихватив косу, несётся за дом, на поле. Он придумает, как поступить с письмом, что-нибудь решит. Может быть, не сегодня, но завтра точно.       Но он не решает. Ни завтра, ни через неделю. Сентябрь приближается неумолимо, ночи становятся холоднее. Их вечерние прогулки теперь приобретают оттенок грусти. Расставание неизбежно — Алан и Гелка возвращаются в Москву; Сашка Ерохин — домой, к родной матери, и Головин, сидящий рядом с ним, с каждым днём всё смурнее; Миранчуки с родителями собирают вещи и до следующего лета будут жить в райцентре в панельном доме; Федька хвастается, что ещё год и он свалит из этой дыры, но пока его отец работает в колхозе, весь девятый класс он будет кататься в сельскую школу, а по вечерам допоздна оставаться у Миранчуков, переписывая домашнее задание. Игорь остаётся тоже. Выпускной класс он намерен закончить с отличием и, кто знает, но может случиться и так, что новое тысячелетии он встретит в Полтаве рядом с Артёмом. Педагогический университет имени Короленко или строительный техникум — он ещё не знает, куда поступит и как решится оставить бабушку, но Игорь полон надежд, и когда рассказывает о своих планах Дзюбе, тот светится, точно лампочка Ильича.       Всё обрывается внезапно и очень скоро. Вернувшись с футбола домой, грязные и запыхавшиеся, они вваливаются на кухню, где их встречает хмурый взгляд артёмовой бабушки. За столом рядом с ней молча сидит Зоя Дмитриевна, а перед ней — скомканное письмо от матери. Дзюба внутренне содрогается, хоть и продолжает тянуть улыбку. Каким нужно быть дураком, чтобы забыть письмо в кармане штанов и бросить их в стирку, он подумает после. Вид бабушки обещает неминуемую трёпку, но Мария Павловна не бранится, лишь спрашивает:       — Давно оно пришло, Артём Сергеич?       Артём закусывает губу, размышляя, как правдивей соврать, скрыв существенную деталь о недельной давности.       — Позавчера… — неуверенно отвечает он и по залёгшей между бровями бабушки морщине понимает — ответ неверный.       — А мать сказала, десятого числа отправила, — добивает Мария Павловна неопровержимым фактом. — Я ей сегодня от Головиных позвонила. Выходит, она врёт?       — Н… нет, — пристыженно опустив голову, отвечает Артём. — Я вру.       Он чувствует, как Игорь за его спиной тревожно перебирает пальцами, и сам сильнее стискивает в руках футбольный мяч.       — Прости, — выдавливает он из себя. Бабушка, качнув головой, берёт в руки письмо и перечитывает снова. Её глаза быстро бегут по строчкам. Дочитав, она откладывает конверт в сторону и протягивает Артёму бумажную купюру в пятьсот деноминированных рублей.       — Возьми-ка.       Тот делает шаг вперёд, с опаской забирая деньгу из её рук. Он мнёт купюру в потной ладони, спрашивая:       — Зачем?       — На билет. Завтра утром через станцию пойдёт поезд до Полтавы. Сядешь на него. Собирай давай вещи.       — Завтра? — Артём вздрагивает от услышанного точно от удара. — Почему так рано?       — Рано, Артём Сергеич? — смеётся бабушка, но её печальный взгляд выдаёт сострадание. — Хорошо, что мать сама за тобой не приехала. Такой бы скандал устроила, мама не горюй. Слышал бы, как она в трубку мне кричала, что ты здесь совсем от рук отбился. Ей же не объяснишь, — бабушка в нерешительности пожала плечами: — И так лишнюю неделю погулял, пора и честь знать.       Артём, с опущенной вниз головой, бредёт в сени. Игорь, неловко потоптавшись на месте, идёт за ним. Дзюба не спешит собирать сумку. Он сидит на кровати, сцепив пальцы в замок, и трёт между ладонями злосчастную бумажку.       — А мне ты когда хотел сказать? — наконец нарушает Акинфеев затянувшееся молчание. Он смотрит на Артёма сверху вниз. Взгляд Дзюбы потерянный и печальный, так что Игорь едва не срывается его обнять, пожалеть. Но себя ему тоже жалко. Жалко до обидных, ничего не решающих слёз, и, не желая слушать оправдания, Игорь выскальзывает из комнаты, исчезая в темноте коридора. Он знал, что это лето закончится, но не ожидал, что так скоро.

***

      Туман волочился по земле и между высокими стеблями сорной травы, устилающей дорогу к станции. Маленький запорожец Миранчуков, поскрипывая и подпрыгивая на кочках, упрямо полз по грунтовой двухколейке. Солнце ещё не взошло, и предрассветные сумерки окрасили холмы в бледно-синий цвет.       Антошка, кое-как убравшись между рулём и сиденьем, со знанием дела крутил баранку, подозрительно молча уставившись на дорогу. Лёшка, с тех пор, как запорожец выехал из Черёмушек, тоже не проронил ни слова. Он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, в котором с трудом мог различить отражение белого, точно снег, лица Артёма. С тех пор как на вопрос будет ли его провожать Игорь, Дзюба мрачно бросил короткое «Нет», он, откинув голову назад и вытянув, насколько позволяли габариты машины, ноги, сидел, пришибленный и тихий, и до самой станции не раскрыл рта. Только когда, гремя рельсами, из-за сосновых посадок появился электропоезд, Артём повернулся к братьям и пожал им руки.       — Спасибо, что подвезли, ребят. Надеюсь, ещё увидимся, — он силился улыбнуться, но вышло неважно.       Миранчуки понимающе кивнули и обняли поникшие плечи Дзюбы, который то и дело оглядывался на дорогу — не покажется ли над туманом русая голова. Но дорога пустовала, только на станции, нетерпеливо топчась у сумок, ждали прибытия поезда две деревенские бабки.       — Может ещё… — начал было Антон, но Лёша тут же осёк его.       Артём промолчал. Он не видел Игоря с вечера — тот не пришёл ночевать в сени, и не разбудил его, как бывало, с утра. Зоя Дмитриевна лишь пожала плечами, собирая Артёма в дорогу, заставить Игоря попрощаться не смогли и её уговоры. Акинфеев, зарывшись носом в копну сена, всю ночь пролежал на стогу, не сомкнув глаз. Он не плакал, не жаловался и никого не винил. Он смотрел меж зазоров в деревянной крыше на усыпанное звёздами небо, и не решался представить, какой будет его жизнь без Артёма. Всякий раз, вспоминая всё то, что случалось до этого лета, он живо рисовал в своём воображении чёрную, точно кляксу, дыру, и падал в неё со страхом и неизбежностью. Он не смог заставить себя подняться и выйти во двор даже тогда, когда услышал, как запорожец Миранчуков, вызвавшихся подвезти Артёма, притормозил у дома. Он продолжал лежать, борясь с бешено бьющимся в груди сердцем, и глотал непрошеные слёзы, вдруг выступившие на глаза. Лето кончилось, он должен был его отпустить.       Поезд, плавно тормозя, пыхнул, точно испустил дух, и замер у станции. Проводница открыла дверь вагона, и бабки ловко засеменили к спущенным от высоких порожков металлическим лестницам. Артём помог им поднять сумки и сам нехотя ступил с платформы на нижнюю ступеньку. Проводница поторопила его, Дзюба понятливо кивнул, в последний раз оглядываясь, чтобы проститься с остатками своей надежды, и, увидев рассеявшийся по полю туман, замер. Сметая дорожную пыль старыми кедами, Игорь бежал, что есть сил, стремясь обогнать время. Он запрыгнул на платформу, когда поезд, двинувшись с места, принялся набирать ход, и вцепился в протянутую Артёмом руку. Он бежал так, сжимая его ладонь холодными пальцами, умоляя и прощаясь. Когда бетонная плита платформы оборвалась, рука Артёма выскользнула, но прежде, чем поезд скрылся вдали, Игорь увидел, как Артём надевает на шею переданный ему серебряный крестик на тонкой бечёвке. Солнце всходило над кромкой лесной полосы. Начинался новый день.

***

11 декабря 2010 года

      Он открыл дверь квартиры и, пройдя внутрь, бросил ключи на полку под зеркалом, а после, не глядя, скинул ботинки на коврике. Запах пустоты, набивший комнаты за день, понемногу рассеивался. Он, неспеша, включил свет в прихожей, после в гостиной, и прошлёпал в носках на кухню, где, открыв дверь холодильника, долго выбирал чем поужинать. Вытащив остатки творожного сыра, он вскрыл пластиковую банку и принялся выковыривать её содержимое пальцем, отправляя его в голодный рот. Телефон пискнул, он достал его из кармана. Новая серия смартфонов HTC с выдвижной клавиатурой радовала глаз. Он купил эту модель на свою первую здесь зарплату и каждый раз пользовался случаем похвастаться крутой камерой с возможностью съёмки HD. Он снимал коллег, любил фотографироваться сам, но редко пользовался другими функциями телефона. Время от времени ему звонили, ещё реже писали, так что высветившееся в окне электронной почты уведомление сильно его удивило. Он кликнул на иконку, открыв приложение, и нахмурился, увидев в теме письма строку «Бюро наследства и недвижимости». Не ожидая ничего хорошего, он провёл пальцем по экрану и начал читать:       

ИЗВЕЩЕНИЕ О ВСКРЫТИИ ЗАКРЫТОГО ЗАВЕЩАНИЯ

Кому: Дзюба А.С. Куда: artemdzu@gmail.com

      Я, Вилкова Анжела Валентиновна, представитель нотариальной конторы в г. Полтава, Полтавской области, Украина, извещаю Вас о том, что в 16 часов 00 минут 10 декабря 2010 года по адресу село Солошино, Кобелякского района, Полтавской области, Украина состоялось вскрытие и оглашение закрытого завещания Дзюбы Марии Павловны, скончавшейся 29 августа 2010 года.       Предлагаю Вам прибыть на повторное оглашение завещания в течении трёх недель с момента отправки данного письма в качестве наследника по закону. Предъявление нотариусу документов, удостоверяющих личность и подтверждающих Вашу принадлежность к наследникам по закону завещателя, является обязательным.       Невозможность или нежелание наследника присутствовать на повторном оглашении закрытого завещания не являются основанием для продления или приостановления срока, установленного для вскрытия закрытого завещания.       Наследуемая собственность: частный дом, находящийся по адресу д. Черёмушки, Кобелякского района, Полтавской области, Украина, оценён в 62 тыс. грв.

С уважением, Вилкова А.В.

      Артём отложил телефон в сторону. Забытый на столе творожный сыр так и остался несъеденным. Пройдя в комнату, Дзюба сел на кровать и уставился взглядом в стену. Рука скользнула за воротник, чтобы найти холодный металл цепочки. Артём потянул за неё, вытаскивая из-под футболки. Болтающийся на ней серебряный крестик выглядел тускло и сиротливо на фоне блестящих звеньев. Артём мягко сжал его, перебирая подушечками пальцев, и смотрел на стену, но не видел ничего, кроме выплывших на свет теней прошлого.