Дикая малина

      — Мы так и будем это замалчивать, словно ничего не произошло?       Катя закинула ногу на ногу, нервно постукивая пальцами по колену. Их «Лада», тихо урча, съехала с трассы в подлесок, где начиналась утрамбованная снегом полевая дорога. Метель вьюжила за окном, подгоняя растрёпанные белые хлопья. Начались ухабы, и машина подпрыгивала на них, точно мячик. Игорь упрямо молчал. Вцепившись обеими руками в руль, он сосредоточенно вглядывался в темноту, которую освещали тусклые фары.       — Поня-я-ятно, — протянула Катя и отвернулась. Она замерла, уставившись в окно, оставшись наедине с собственными мыслями.       Позади, полулёжа на детском сидении, посапывала Соня. Её тёмные кудри сбились под вязаной шапочкой, съехавшей на бок; молния на курточке была расстёгнута, ярко-синяя кофта задралась до ремешка на тёплых зимних штанах. Лицо её было спокойно, а сон безмятежен, и Игорю хотелось, чтобы так оставалось всегда.       — Я уже говорил, — наконец, ответил он тихо, — что не стану этого делать.       Катя недовольно хмыкнула, прикрыв рот рукой.       — Ясно, — сказала она, но для Игоря ясным было лишь то, что этот разговор они ещё не закончили.       — Просто… — через пару минут вновь начала Катя. — Ты ведёшь себя так, словно тебе шестнадцать.       Игорь проигнорировал её подначку, и она продолжала:       — Я понимаю, тебе это неприятно. Наверное, — муж хмуро взглянул на неё, и Катя тут же добавила: — Неприятно, я поняла. Но ведь ты уже не ребёнок, а взрослым приходится поступать не как хочется, а как надо.       Игорь криво усмехнулся. Можно подумать, он когда-нибудь поступал иначе.       — К тому же… — Катя замялась, словно не решалась произнести, — возможно тебе станет легче, если… Всё это разрешится.       Игорь не отвечал. Он знал, что его жена — умная женщина. Её рассудительность нередко преломляла его упрямство, не чтобы унизить, но чтобы уберечь. Забота была неподдельной, тревога — настоящей. Она переживала, Игорь не мог не заметить, с каким беспокойством она заглядывала в его лицо с тех пор, как им огласили завещание. Дом, который Игорю пришлось бы делить с человеком, чьё имя он избегал произносить вслух. Не это ли ребячество, идти на поводу давно забытых чувств? Игорь вспомнил, какое испытал облегчение, когда Он не явился на повторное оглашение завещания. Нотариус передала документы, и лишь когда Игорь вернулся домой и взглянул на оледеневшие кусты малины, его сердце вдруг замерло — Он не приехал — и Акинфеев ощутил разочарование такой силы, что едва не расплакался, точно ребёнок, чьи грёзы разбились о жестокую правду жизни. Он не приехал… Боже, пожалуйста, пусть это закончится.       Они въехали в деревню в половине восьмого. Улица, погружённая в тишину, смотрела на них окнами сонных домов — тёмными и глубокими. Дорога, освещённая высокими фонарями, пролегала мимо часовни и уходила вправо. Когда до сада оставалось меньше сотни метров, Катя вдруг вскинулась и, прищурившись, уставилась в лобовое стекло, силясь рассмотреть маячивший впереди свет, льющийся из окон соседнего дома.       — Господи боже… — прошептала она. Глаза ещё округлились и стали похожи на на две пятирублёвые монетки. — Не может быть.       Но Игорь уже заметил. Горящие золотым окна дома Марьи Павловны, внезапно ожившие со времени её кончины. Тряхнув головой в попытке прогнать наваждение, он приказал себе не паниковать, пока машина мягко катилась к ровному заборчику их калитки.       — Разбуди Соню и идите домой. Я сейчас, — Игорь вдохнул, набирая в лёгкие побольше воздуха, точно перед прыжком в воду. — Я недолго.       В конечном счёте, это всего лишь случайная встреча, — говорил он себе, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Игорь распахнул дверь машины и поднялся на ноги, недовольно поморщившись: живот скрутило болью, ноги от долгой езды за рулём свело судорогой. Путь до крыльца показался вечностью. Стопы налились тяжестью, голова отказывалась соображать.       Дверь в сени была распахнута, и холодный ветер сквозил — принесённый с улицы незваный гость, как и тот, другой, расстояние до которого теперь измерялось не годами, а метрами. Бесшумно скользнув за порог, Игорь оказался перед залитой светом и теплом кухней. Он приходил сюда совсем недавно, но с тех пор всё здесь переменилось. Словно от стены к стене пронёсся живой ураган — разбросанные по стульям вещи, вывернутая наизнанку спортивная сумка, тапочки, запинутые под кровать. И Он, стоящий посреди комнаты, ловко чеканящий старый футбольный мяч, считал:       — Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать…       Мне это снится, — решил Игорь.       Он с замиранием сердца наблюдал за тем, как Дзюба поднёс мяч к губам, целуя тот с такой трепетной нежностью, что струны в его душе, звенящие от напряжения, лопнули с оглушительным треском.