Дикая малина

Осень, 2001

      Морось и слякоть. На автобусной остановке, точно мокрые воробьи, ютятся недовольные пассажиры маршрута «Кобеляки-Черёмушки», Артём один из них. Он поправляет ворот старой куртки, пытаясь укрыться от ветра, но всё равно мёрзнет. Его поношенные джинсы и не первой свежести кеды выглядят настолько убого, что ему тошно становится при мысли о том, что встречают по одёжке. Весь его вид производит впечатление побитой жизнью собаки.       Чтобы добраться сюда, он потратил последние деньги на билеты и скудный холодный завтрак, при воспоминании о котором голодный живот заурчал. Мать, вставшая в дверях, точно распятый Христос, верещала, проклиная неблагодарного сына. Она не позволила захватить даже сменные вещи. К счастью, паспорт Артём успел спрятать прежде, чем она добралась до него. Пока она в приступе бешенства угрожала ему приводом в милицию, он накинул поверх футболки потёртую кожанку и вышел, хлопнув дверью. Деньги на проезд одолжил у Кокорина с клятвенным обещанием вернуть, тот лишь отмахнулся и пожелал удачи. «Санкт Петербург — Киев» отбывал с седьмого пути. Артём запрыгнул в вагон прежде, чем провожатый дал свисток, и, наконец, выдохнул. Он вырвался, он свободен. Стук железных колёс нёс его в сторону границы. Прилипнув к окну, Дзюба грезил наяву о том, какой будет их с Игорем первая встреча. Закрывая глаза, он всё ещё мог почувствовать теплоту его объятий, и сейчас мечтательно обнимал подушку, видя десятый сон.       Когда поезд затормозил у станции, выкрашенный в ярко-голубой цвет, Артём спрыгнул с платформы, перехватил одну из торгующих пирожками бабулек и за двадцать рублей разжился у неё пирогом с капустой и информацией о том, где можно сесть на рейсовый до деревни Черёмушки.       Теперь, мёрзнув на остановке под промозглым осенним ветром, он ждал появление автобуса, как вдруг приметил среди толпы знакомое лицо. Широко разведя плечи, он протолкнулся через сонму недовольных пассажиров, и уже через минуту обнимал худое замёрзшее тело Сашки Головина.       — Артём! — вскрикнул тот, обняв Дзюбу в ответ. Его губы расплылись в добродушной улыбке. Он сжал бока Дзюбы, что было сил, и долго-долго не отпускал.       — Вот это ты вымахал! — не без зависти присвистнул Головин, глядя на Артёма снизу вверх.       — Да и ты уже не маленький, — с улыбкой заметил Дзюба, будучи на голову выше Сашки. — Какими судьбами?       — На выходные из шараги домой. Сейчас почти все в Полтаву перебрались, так что я один. Там-то институт педагогический. Миранчуки в технические науки подались, Игорь на физрука учиться пошёл, Катя на учителя биологии. Смолов только на всё забил, отчислился сразу, как его в «Краснодар» позвали. Он быстро слинял, всегда же мечтал, а тут такой шанс…       Артём пытался слушать внимательно, но с упоминанием имени Игоря всё остальное для него превратилось в словесную кашу, и чтобы не показаться совсем бестактным, он кивнул:       — Поня-я-ятно. Я тоже в футболе. За «Зенит» играю.       — Знаю, — Сашка снова сверкнул улыбкой. — Мы тут все твои матчи смотрим. У Игоря с Катькой собираемся, у них одних на всю деревню нормально работающий телек. Можем сегодня к ним сходить, — радостно добавил он. — Они как раз, наверное, детскую комнату заканчивают. Поможем с ремонтом заодно.       — Ремонтом? — заторможено повторил Артём.       — Ну, да. Детской, — Сашка кивнул, плотнее укутав шею шарфом. — Я не говорил? Кате через месяц рожать. Девчонка, говорят, будет.       — Чья девчонка? — Артём всё не мог сложить в своей голове пазл из услышанных слов.       — Катьки и Игоря. Они же женились летом. Ты чего, не знал?.. — Сашка оборвал себя на полуслове. Что-то в лице Артёма остановило его. Оно будто переменилось — посерело, вытянулось, потеряло живость.       — Нет, — слетело тихое с похолодевших губ. Захотелось присесть, ноги не держали, словно стали ватными, как у того зайца, которого забыли под дождём на скамейке. А затем он добавил: — Понятно.       Головин молчал, озабоченно вглядываясь в лицо Артёма. Видно было, что сказанное выбило Дзюбу из колеи, но причины Сашка не знал, а спросить стеснялся. Когда за спиной раздался рёв поношенного двигателя старой автобусной «буханки», Головин кивнул в сторону дороги, осторожно спросив:       — Едем?       Но Артём молчал. Он глазами провожал людей, медленно загружающих в автобус вещевые баулы и, наконец, произнёс:       — Извини, Саш, я не поеду.       Глаза Головина стали влажными, подбородок затрясся. Он почувствовал себя безмерно виноватым, но чем провинился, не понимал. Он совершил какую-то непоправимую, фатальную ошибку и уже не мог ничего исправить. Он взглянул на Артёма в последний раз, когда тот сказал:       — У меня к тебе только одна просьба…

Зима, 2010

      — Я взял с него обещание, что он никогда и никому не расскажет, что видел меня в тот день. Потом обменял билет и вернулся в Питер на том же поезде. Всё, конец истории.       Артём замолк и облокотился на машину, усиленно отводя взгляд. Игорь стоял прямо, точно в позвоночник ему вбили стержень. Лицо его застыло восковой маской, в глазах читалось смятение и какая-то хрупкая, едва уловимая радость, помноженная на горечь.       — Ты… — сорванным от волнения голосом просипел он, — ты приезжал?       Артём кивнул, безразлично провожая лунные блики взглядом.       — Но почему…? — слова давались Акинфееву с трудом. — Ты ничего не сказал. Не звонил. Не писал.       — Мать, — коротко бросил Артём, с обидой выплюнув это слово. — Я уже потом нашёл у неё и свои письма, и отцовские. Она их хранила зачем-то, хотя показать, думаю, не планировала. Она после развода как с ума сошла. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Я и вырвался-то с трудом. Думал, ты меня ещё ждёшь.       — Я ждал, — Игорь кивнул. Он скомкал рукав куртки, не замечая, как дрожит.       — Да уж я понял, — Дзюба криво улыбнулся. — Поэтому и женился на Катьке, небось. Я-то дурак думал, что вы друзья. Ну, не в первый раз ошибался, ни в последний.       — Ты не понимаешь…       — А чего тут понимать? У тебя семья и ребёнок. Всё понятно.       — Ничего не понятно. Я по-другому не мог. Катя была всем, что у меня осталось.       — Это ясно, — Дзюба на мгновенье умолк, а затем с горечью добавил: — Я не в обиде. Каждому своё.       Игорь собирался что-то ответить, но не успел, заметив мелькнувшие в темноте огоньки на дороге. Он указал на них Артёму. Минуты через две стало понятно, что это светятся фары старенького УАЗика Миранчуков. Спустя ещё минут десять довольные лица близнецов высунулись в окно машины:       — Ну, чего встали? Проезд загораживаете! — выкрикнули они и громко рассмеялись.