А в этой сказке было все не так...

- На самом деле, сэр Гай, мне очень многое про Вас интересно. Например, как Вы стали правой рукой шерифа Ноттингемского?       Лицо Гая осветила легкая полуулыбка. Еще даже неделю назад, он, наверное, не стал бы отвечать на такой вопрос, а Милисента не осмелилась бы его задать. Но за эту неделю многое изменилось. В первый же вечер после того знаменательного утра, когда Гай проснулся в комнате Милисенты, он отвез леди на прогулку за городские стены Ноттингема.       И с тех пор, так уж повелось, что каждый вечер они выезжали куда-нибудь верхом. Первое время их сопровождал десяток стражников, потом с каждым днем их становилось все меньше и меньше и вот, наконец, они выехали из замка совсем одни. Разговоры их с каждым вечером становились все более доверительными и теперь леди Милисента решила, что можно спросить и о личных секретах. - Почему Вы не хотите об этом говорить? Это что-то плохое? - Да, нет, просто ничего особенного. - Ну все-таки… - Если Вы настаиваете…Первое время я служил в Ноттингеме в должности сержанта. Поскольку у барона Вейзи очень много врагов, периодически к его людям обращались с просьбой посодействовать в его убийстве. Но стража так сильно боялась гнева шерифа, что все они наотрез отказывались. Когда с таким предложением пришли ко мне, я взял деньги и договорился с заказчиком, где и когда совершу убийство. Деньги я, естественно, отнес шерифу, и мы с ним подготовили ловушку для этого человека. - И что с ним сталось? - Он был казнен. - Шериф никого и ничего не прощает? - В этом случае прощать его было просто глупо. Он попытался бы убить барона снова и мог бы в этом преуспеть. Иногда милосердие может обойтись слишком дорого. - Расскажите мне о леди Марион, Гай. - Вы быстро меняете тему. - Просто подумала о том, что обходится нам слишком дорого. Вы любили ее? - Да. - А сейчас? Любите? - Это слишком сложный вопрос, Милли. Леди Марион она…Я ее считал прекрасной женщиной, чистой душой. Я думал – она не способна лгать, не способна на предательство. Я думал, ее чистота очистит и меня тоже. Но она лгала мне все время. Тайно встречалась с мои врагом, помогала ему и при этом обещала выйти за меня замуж. Гай говорил тихо и ожесточенно. В конце он замолчал, словно ожидал каких-то возражений от Милли, но она не сказала ни слова. Гай набрал воздуха в легкие и словно решаясь на что-то быстро сказал: - Вам наверняка говорили, что я заставлял ее выйти за меня силой, но это не правда, - он бросил быстрый взгляд на Милисенту, - я только хотел защитить ее. Я знал, что ей грозит опасность. От шерифа. Я обещал ее защищать и защищал изо всех сил. Что бы кто не говорил, я никогда ей не угрожал. - Говорят, - мягко начала Милисента, - Вы солгали ей, сказав, что король вернулся в Англию и она оставила Вас только, когда узнала, что Вы ее обманули. - Это так…Но…Я ведь и сам узнал об этом только незадолго до венчания. Отменять свадьбу, когда все уже готово, когда невеста уже надела подвенечное платье… Вот скажите, Милли, если бы Ваш Роджер сказал Вам, что он отменяет свадьбу за пару часов до венчания, как бы Вы это восприняли? - Закатила бы скандал. - Вот и я полагал, что Марион хочет этой свадьбы, что ей будет неприятно, то что я пошел на попятный… Какое-то время они молчали, но потом Гай нарушил тишину: - Вы все еще злитесь на Стоука за то, что он собрался ехать в Святую землю? - Не понимаю, о чем Вы. - Милли, я был там в лесу, когда он говорил, что собирается оставить Вас сразу после свадьбы. Разве так поступают порядочные мужчины, после того как похитили девушку своей мечты? - Все не совсем так, он лишь говорил, что должен вернутся к королю и убедится, что тот справится без него. По-моему, это благородно и достойно похвалы, а не осуждения. - Да? А как Вы здесь будете без него справляться его не волнует? По-моему, это глупость, а не благородство. Если бы я Вас похитил, я бы женился на Вас в первой попавшейся церкви, и уже никто не смог бы нас разлучить.       Милли очень удивилась страстности его слов. Она с удивлением поняла, что Гай говорит чистую правду и что его слова очень ей приятны. А Гисборн тем временем продолжал: - Раз уж у нас такой откровенный разговор, может и Вы ответите, почему Стоук? - Что Вы имеете ввиду? - Почему Вы не подыскали более достойного жениха? С Вашим умом, внешностью, состоянием. Чем он заслужил такую благосклонность?       Лицо Милисенты потеплело: - Я влюблена в Роджера столько, сколько себя помню. Он ровесник моего брата, старше меня на три года. Они играли вместе, когда были детьми и, естественно, подшучивали надо мной. Я всегда так хотела, чтобы он обратил на меня внимание, чтобы увидел во мне что-то большое, чем маленькую девочку, которая вечно путается под ногами. - И как это случилось? - История на самом деле не очень приятная. - Почему? Неужели Ваш рыцарь без страха и упрека мог в чем-то провинится? - О, нет, напротив. Если Вы так хотите…Мне было восемнадцать. К тому времени, ну, чтобы Вы понимали, я уже два года была на рынке невест и ко мне вовсю сватались женихи. Мне это очень нравились. Они дарили много подарков и были очень любезны. Все кроме Роджера. И вот на одном балу я увидела, как он целует какую-то девушку из слуг. Ему уже шел двадцать второй год, он считал себя таким взрослым. Я ужасно его приревновала. Но что было делать? Он и внимания на меня не обращал. И тогда я стала напропалую флиртовать с одним лордом. Лорд Фредерик Монтрель, если Вам что-то говорит это имя. - Нет, слышать не доводилось. - Ну так вот, мы с ним вовсю флиртовали. Я немного даже выпила вина. Он предложил мне прогуляться по парку, около нашего замка. Я согласилась, Оправданием моей легкомысленности может служить только мой возраст… - Он Вас оскорбил? - Да. Он стал домогаться меня. Видите ли, он полагал, что если он добьется своего, то мой отец отдаст меня за него замуж. Оказывается, папа уже отказал ему, потому что лорд был разорен. По счастью, мое детское поведение все-таки возымело успех, Роджер приревновал и отправился меня разыскивать и успел спасти от…позора… - Что стало с этим мерзавцем? - С Монтрелем? Отец употребил все свое влияние и изгнал его из страны. Больше я ничего о нем не слышала. - И в награду Стоуку достались Ваши рука и сердце? - Вовсе нет. Чтобы обезопасить меня, отец снарядил путешествие по Европе. Мы побывали во Франции, в Италии, в Греции, гостили у родственников в Шотландии и через три года вернулись домой. Тогда-то Роджер и начал ухаживать за мной. - А почему Ваш отец был против него? Он же Вас спас? - Папа не был против. Сначала. Он благословил наш брак. Мы должны были поженится, но король созвал крестовый поход и Роджер вместе с Майклом, моим братом, ушли в него. Отец уже тогда считал, что Роджер ведет себя неправильно, отказываясь от брака ради войны. А потом умер Майкл. Теперь титул и земли унаследуют мои дети. И отец хотел, чтобы мой муж все время был в Англии, чтобы перенимать опыт управления таким большим хозяйством, и чтобы оберегать меня. А Роджер хотел снова отправится в поход. Они с папой поругались, и папа запретил мне выходить за Роджера. - Но Вы не подчинились? - Я любила его. Как могла так легко сдаться? - Но Вы же и сами сомневаетесь в нем? Он уйдет в Святую землю и бросит все. А кто позаботится о Вас? - Я надеюсь, когда мы поженимся, он передумает. - Ваш наивный идеалист? О, нет, боюсь даже если вы поженитесь, у вас с Роджером нет будущего. Он не способен адекватно оценивать обстановку. Либо он отправится в Святую землю и его убьют там, либо станет восставать и против принца Джона в Англии и окончит дни на плахе.       Милисента молчала. Потом пришпорила коня и перешла на галоп. Пробормотав проклятье, Гай поскакал за ней следом. - Простите, Милли, я не хотел Вас обидеть. Пожалуйста, не огорчайтесь.       Но Милисента упрямо молчала. По возвращении в Ноттингем, она холодно попрощалась с Гаем и отправилась в свою комнату. Только там она дала волю слезам. Слова сэра Гая были слишком схожи с ее собственными страхами.