Выживают только победители

      Первые дни под сакурой казались Изуне сном. Слишком хорошим, чтобы быть правдой. К нему, слепому, беспомощному, никому не нужному, приходила девушка. Садилась рядом, молчала, иногда говорила что-то — о погоде, о травах, о птицах. Обо всём, кроме войны и кланов.       Изуна не понимал, что она в нём нашла. Он спрашивал себя об этом каждый раз, когда слышал её шаги. И каждый раз отгонял вопрос — боялся, что ответ его уничтожит.       Прошла неделя. Потом вторая. Девушка приходила каждый день, почти в одно и то же время. Изуна перестал ждать подвоха. Он привык к её голосу — тихому, спокойному, негромкому. Привык к тому, что она не задаёт лишних вопросов. Привык к тому, что она просто есть.       Она не спрашивала, кто он. Не пыталась заглянуть под повязку. Не требовала рассказов о прошлом. И Изуна был благодарен — потому что не знал, что ответить. Сказать правду? Что он — брат Мадары Учихи, тот самый, который отдал глаза ради силы? Что его ненавидят в собственном клане и забыли в новой деревне? Или солгать?       Он выбрал молчание. И она не настаивала.       Вскоре Изуна поймал себя на мысли, что ждёт её. Что без неё тишина становится слишком плотной, а одиночество — слишком громким. Что она потихоньку заменяет ему брата. Эту мысль он тоже отгонял — слишком больно было сравнивать.       Но иногда, когда девушка уходила, а тишина становилась невыносимой, Изуна слышал, как пустеет поселение. Учихи уезжали в Коноху — повозки гремели, люди прощались, дети плакали. Клан уходил, оставляя его здесь. В старом доме, в старой тьме, которая теперь стала ещё больше. Изуна не знал, почему его не забрали. И не хотел знать.       А ещё он ловил себя на странном ощущении. Она появлялась слишком вовремя. Слишком много знала о нём — хотя он ничего не рассказывал. Слишком быстро находила его...       Он оборвал себя на этой мысли. Не потому что не мог продолжить — потому что не хотел. Нестыковки копились. Изуна видел их, чувствовал, но не хотел проверять. Потому что если она — враг, он останется один. А если друг — зачем ей врать?       Он решил не думать. Просто принимать то, что дают. Даже если это обман. Лишь бы не навредить брату.

***

      Всё изменилось в один из дней после подписания мира. Изуна не знал, что именно могло произойти, а предположения были. Мадара, его единственный брат, наводил в клане свои порядки, пошел против старейшин или, возможно, даже казнил кого-то. Или дело было в строящейся деревне? Союзе с Сенджу? Изуна не мог знать наверняка, зато осознавал другое — те, кого послал к нему брат, были ужасно злы на Мадару.       Он был готов к подобному, вернее, так думал, но когда на него посыпалась череда ударов, причем таких быстрых и резких, что было даже не определить откуда ждать следующий, стало невыносимо больно. Единственное, что Изуна смог, так это лежать на земле, закрывая голову руками, надеяться, что хоть её оставят в покое, совершенно не понимая, сколько времени прошло.       — Заканчивайте, — наконец сказал один из них таким тоном, будто по вине Изуны он лишился чего-то важного, — убьёте ещё ненароком…       — Да если и убьём, что нам будет-то? Мадара, — с презрением в голосе ответил второй, — ничего не узнает. Ты же ничего не расскажешь, а, Изуна?       Сильная рука так жестко схватила за волосы и так резко дернула вверх, словно решила сжалиться над ним и мигом оторвать голову. Изуна уже и не думал вырываться, сил не осталось абсолютно, а недавние раны болели так сильно, точно его били целые сутки без какого-либо отдыха. Парень старался абстрагироваться от всего ужаса и несправедливости происходящего, даже когда с него сорвали повязку, которая казалась второй кожей, и, смеясь, поднимали веки, скрывающие то, что видеть им было нельзя.       — Ну и где же твой драгоценный Мангекьё? Больше не посмотришь на нас свысока? — закричал тот же Учиха, явно собираясь засунуть пальцы в пустые глазницы брата главы клана, но его руку перехватили, по крайней мере, так показалось Изуне.       — Такаши, прекрати немедленно! Возвращаемся обратно! — грозно прикрикнул на товарища его напарник.       — Остановиться? Ты знаешь, откуда у него и его проклятого брата эта сила! Все знают, но молчат! А он… Он убил моего младшего брата ради этого! И где этот Мангекьё сейчас? У Мадары. Мадара то смог победить Хашираму? Нет, мы просто прогнулись под Сенджу; это миром даже назвать нельзя! Выходит, мой брат погиб зря! — он не мог уже прекратить.       Изуна не мог спорить. Это была правда. Брат Такаши — его лучший друг, единственный, кто смеялся над его шутками и прикрывал спину в бою — умер от его руки. Тогда Изуна думал, что поступает правильно. Что сила нужна клану. Что Мадара не справится один. Теперь, лёжа в пыли с пустыми глазницами, он понимал: никакая сила не стоила этого. Но говорить правду Такаши? Просить прощения? Бесполезно. Мёртвого не вернуть.       — Его убил этот! Ради силы, только силы.       Изуне повезло. Такаши с силой смогли оттащить от него, давая наконец долгожданную свободу действия. Они довольно быстро ушли, оставив Изуну одного валяться на сырой земле, полностью обессиленного, с практически неподвижным от тяжелых ударов телом. Ему не хватало сил, чтобы спокойно встать на ноги, голова ужасно болела, что лучше бы её все же оторвали. Произошедшее же казалось ему в какой-то степени правильным. Изуна прекрасно понимал их боль и злобу, ведь если бы такое произошло с его братом, он бы не раздумывая подверг убийцу самой жестокой казни.       Учиха с горечью осознавал, что само его существование тогда претило не только им, но и целиком всему клану, а может даже союзу с Сенджу. Разве у сильного лидера великого клана должно быть слабое место? Должен быть бесполезный младший брат, тянущий его вниз? Мадаре следовало убить его, но почему-то он не смог.       Изуна не знал, сколько пролежал. В один момент ему показалось, что послышались шаги. Изуна надеялся, что ему не мерещилось. Даже если это лишь был очередной недовольный политикой Мадары, он уже готов был принять смерть от него. Вот только когда он ощутил на себе медицинское ниндзюцу, то не сомневался — здравомыслие покинуло его, но становилось легче, боль отступала на задний план.       — Всё будет хорошо, я помогу, — раздался знакомый спокойный голос, ее голос, — ублюдки.       — Дай мне руку, — не выдержал Изуна, желая удостовериться в реальности происходящего.       Девушка сразу же подчинилась и аккуратно взяла его за ладонь. Это была не иллюзия: тепло руки было настолько реалистично, что Изуна впервые за долгое время почувствовал себя счастливым. Ему действительно помогал живой человек, кто-то не знал или просто не придавал значение историям про него. Изуна даже не хотел понимать, как девушка нашла его в таком состоянии. Он просто расслабился, не думая ни о чём другом, как о закончившемся одиночестве.

***

      Шиноби ушла ближе к ночи, заботливо накормив и уложив спать, словно была его родной матерью. Изуна не сопротивлялся — наоборот, с воодушевлением, так ему не присущим, подсказывал, где что лежит, насколько точно мог вспомнить. Он и сам не заметил, как стал с ней разговаривать. Это казалось слишком естественным.       Она обещала вернуться на следующий день, принести лекарства и еды. Изуна сначала не понял, зачем нужно последнее. Осознание пришло позже: люди из клана ничего не оставили. Они с девушкой доедали остатки с прошлого раза.       Когда-нибудь это должно было случиться. Изуна давно ждал этого переломного момента — и всё же он не умер. Возможно, стоило хотя бы спросить имя этой девушки. Да, стоило. Изуна улыбнулся этой мысли, постепенно засыпая, обещая себе, что обязательно поинтересуется завтра.       Мир сновидений ненадолго забрал его в свои объятия. Изуна был уверен — ещё не утро, но он отчётливо слышал чьи-то громкие шаги, которые порой стихали. Это была не та девушка. Но тогда кто? Изуна замер, притворившись спящим. Неизвестный приближался. Скрипнули седзи, и чужак вошёл в комнату.       Возможно, это был всего лишь ночной кошмар, но Изуна ужаснулся — в комнате резко запахло кровью. Этот запах было трудно спутать с чем-либо, он, казалось, уже пропитал всё в этом мире. Но если раньше парень относился к нему спокойно, то теперь ощущалась тошнота.       Незнакомец подошёл ближе и опустился рядом с неподвижным телом. Изуна из последних сил сдерживался, чтобы не выдать себя. Он вжался в футон, желая стать им, чтобы его никто не тронул — с него уже хватит. Сердце отбивало такой бешеный ритм, что готово было вырваться из грудной клетки. Казалось, он вновь стал маленьким ребёнком, попавшим в страшный сон. Но это была жестокая реальность. Изуна знал: даже будь у него глаза, он вряд ли смог бы победить этого человека. Брат бы смог. Мадара мог всё.       Брат? Возможно ли? И словно по волшебству жестокая тёмная аура начала развеиваться, страх отступал. Мадара успокоился, заметно расслабился. Но почему Изуна не узнал его раньше? Он видел брата любым — но это состояние отличалось от привычной злобы и ярости. Здесь было что-то иное.       Изуна всё ещё боялся пошевелиться, чтобы не вернуть брата в это неадекватное состояние. Разве Мадара не заключил мир? Кого он убил? Почему не смог успокоиться после? Такого никогда не случалось прежде. Они сражались почти каждый день, убивали врагов, теряли близких — но брат никогда не сходил с ума, не менял свою ауру до неузнаваемости.       Мадара дал подсказку сам. Будто в бреду, он прижал к себе брата.       — Прости меня, прости меня, младший брат, я так виноват, — шептал Мадара, всё сильнее сжимая тело последнего родственника. — Я найду выход, обещаю. Всё исправлю, только подожди.       Изуне хотелось закричать на него. Обвинить в том, что он постоянно болтается неизвестно где, творит ерунду вроде этого треклятого мира с Сенджу, ссорится с кланом, с самим собой, с этим идиотом Хаширамой — но только не рядом с Изуной. И всё же парень понимал: его сдерживало то, что если кто-то вне клана прознает о его существовании — Мадаре придёт конец, а вместе с ним и клану Учих. Брат не выдержит. Его сломают слишком легко, мучительно и изощрённо.       В тот момент, находясь в объятиях брата, Изуна думал: было бы лучше, умри он. Но ужасно хотелось жить. Они оба перечили своим принципам — он и Мадара. Всё ради клана? Всё ради цели? Какими же лживыми были эти слова. Братья требовали от соклановцев того, чего не могли сами. Изуна не умер ради клана, Мадара не убил ради того же проклятого клана. Они оба понимали: то, что произошло, лишь начало. Клан не простит. Изуна был уверен: заключив мир с Сенджу, Мадара не только озлобил многих Учих, но и ввёл более жёсткие порядки. Его ненавидели. Скорее всего, больше всего их раздражал слабый и бесполезный брат лидера.       Да, Мадара узнал о случившемся в тот день и убил этих людей — Изуна не сомневался. Жестоко и, возможно, показательно. А после не выдержал и пришёл к брату. Их связь была слишком прочной. Они не могли друг без друга, разлука убивала. Изуна был уверен: Мадара пройдёт против всех, но не позволит ему умереть.       Время шло. Мадара сидел, обняв его, а Изуна продолжал притворяться спящим, делая вид, что его не разбудила ни боль от объятий брата, ни теплота слёз. Он не хотел видеть Мадару плачущим. И было больно от того, что даже если бы он захотел — не смог бы.       Ближе к утру брат собрался уходить. Изуна так и не уснул. Он думал: стоит ли начинать разговор? Просто почувствовать, что брат всё это время действительно был рядом, что это не игра воображения? Мадара аккуратно опустил его тело на футон и медленно направился к выходу.       — Что с нами стало? — не выдержал Изуна, сам не зная, о чём спрашивал: о них, о клане или о мире.       Мадара замер. Он не ушёл. Просто стоял, не двигаясь. Изуна испугался собственного вопроса, того, как прозвучал его голос. Он не мог отпустить брата так просто — только не снова, после стольких дней порознь. Даже несмотря на то, что Мадаре нужно было спешить, вернуться незаметно, чтобы никто не заподозрил неладное.       — Как-нибудь в другой раз, младший брат.       Изуна уже ожидал, что Мадара покинет дом, но никак не лёгкого тычка в лоб.       — До встречи.

***

      На следующее утро она пришла снова. Изуна, помня своё обещание, спросил имя.       — Акира, — ответила она. И, помолчав, добавила: — Я из Сенджу. Это имеет значение?       Изуна покачал головой. Не имело. Никакое.       Она рассказала, что не помнит родителей — они умерли от болезни на задании. Не от меча Учих, подчеркнула она. Изуна не стал уточнять, почему это для неё важно. Он просто кивнул.       Так начались их дни.       Акира приходила каждый день. Иногда — к сакуре, иногда — прямо в дом. Она приносила еду, лекарства, рассказывала истории, которых Изуна никогда не слышал. О птицах, о травах, о реке, которая течёт через Коноху. Обо всём, кроме войны.       Изуна слушал. И постепенно переставал ждать подвоха.       Прошла неделя. Потом вторая. Он заметил, что ждёт её — по-настоящему, с тем же нетерпением, с каким когда-то ждал брата. Эта мысль пугала. Он отгонял её, но она возвращалась.       Акира не спрашивала о прошлом. Не пыталась заглянуть под повязку. Не требовала объяснений. Изуна был благодарен — потому что не знал, что ответить. Правда была слишком страшной. Ложь — слишком жалкой. Он выбрал молчание.       Иногда, когда она замолкала посреди фразы или слишком долго не отвечала на вопрос, Изуна ловил себя на странном ощущении. Она слушала. Не его — что-то другое. Далекое. Или ждала сигнала. Он отгонял эти мысли — не хотел проверять.       Учихи давно уехали в Коноху. В старом поселении остались только посыльные — и те приходили всё реже. Тишина стала плотной, как стена. Изуна слышал, как за стенами дома больше никто не ходит. Только Акира — под вечер, когда темнота скрывала её от чужих глаз.       Однажды она спросила:       — А что у тебя с глазами?       Изуна замер.       — Не отвечай, если не хочешь, — быстро добавила она. — Я просто… мне правда интересно. Ты не похож на слепого.       Он не ответил. Она не настаивала.       В другой раз её пальцы коснулись повязки. Легко, почти невесомо. Изуна перехватил её руку.       — Не надо, — сказал он.       — Я могу помочь, — тихо ответила Акира. — Сенджу хорошие медики. Хаширама-сама…       — Не надо, — повторил он.       Она убрала руку. Изуна чувствовал её дыхание — сбивчивое, странное. Будто она хотела сказать что-то ещё, но не решалась.       Он не спросил, что именно. Побоялся услышать ответ.       Изуна знал: в её вопросах было что-то не так. Слишком вовремя. Слишком настойчиво. Но он запретил себе думать об этом. Потому что если она — враг, он останется один. А если друг — зачем ей врать?       Он решил просто принимать то, что дают. Даже если это обман. Лишь бы не навредить брату.

***

      Изуна не выдержал почти сразу. Прошёл день, а может, два. Акира упомянула мир — тот самый, о котором говорил брат, тот, о котором Изуна ничего не знал.       — Что там… снаружи? — спросил он. Голос звучал хрипло, будто он не говорил целую вечность.       Акира поняла с первого раза. Она взяла его руки в свои — бережно, словно желая доказать искренность.       — Знаешь, я всегда мечтала о мире, — сказала она. И вдруг, словно спохватившись, добавила тише: — Братик…       Изуна вздрогнул. Не от слова — от того, как оно прозвучало. Слишком тепло. Слишком по-родному. Акира, кажется, и сама испугалась. Она замолчала на секунду, потом быстро продолжила, будто надеялась, что он не заметил:       — Хаширама-сама так часто говорил об этом. Как будет прекрасно, когда мы заключим мир с Учихами. Война закончится, никто не будет умирать. Я всегда верила в это. И вот — Коноха строится.       — Коноха? — переспросил Изуна.       — Деревня, скрытая в листве. Это идея Мадары-самы, — пояснила девушка.       Изуна усмехнулся про себя. Брат выбрал название, которое больше подходило Сенджу, чем Учихам. Он хотел спросить почему, но понял: Акира не знает.       — Не всё так гладко, — продолжила она, понизив голос. — В деревне неспокойно. Хаширама-сама и Мадара-сама никак не могут поладить. Все ждут, чем это кончится. А недавно Мадара-сама… — она запнулась. — Он расчленил двоих из своего клана. Никто не знает, за что.       Изуна молчал. Он знал. И молил всех богов, чтобы Акира никогда не узнала правду. Что те двое напали на его брата. Что Изуна — причина. Если она поймёт, кто он, — уйдёт. Или приведёт других. В любом случае — конец.       — Я не знаю, может, у Учих свои правила, — голос Акиры дрогнул. — Но нельзя же так! Можно было просто казнить, а не… — она не договорила. — Что такого нужно сделать, чтобы лидер клана разорвал тебя на куски? Чтобы от тебя отвернулся весь клан и оставил гнить в разваливающемся доме? Что такое Учиха Мадара? — она почти кричала. — Что они сделали ему? Что сделал ему ты?       Изуна слушал молча. Ему хотелось закричать в ответ, разорвать её голосом, сделать с ней всё то, что она так красочно описала. Но он сдержался.       — Уже поздно, — сказал он ровно. — Тебе пора.       Акира замолчала. Он чувствовал её дыхание — сбивчивое, тяжёлое. Она ждала, что он ответит. Опровергнет. Объяснит. Но Изуна молчал.       — Да кто ты такой? — бросила она наконец. И ушла.       Дверь скрипнула, закрываясь. Изуна остался один. Но он знал — она не ушла до конца. Он чувствовал её чакру где-то за деревьями. Стоит, не решаясь вернуться. Или ждёт сигнала?       Он не знал. И не хотел знать.

***

Коноха. Несколькими днями ранее.

      Разве сбывшаяся мечта — не повод радоваться? Хаширама хотел верить, что да. Но после празднования мира началось безумие, сравнимое разве что с войной.       Деревня росла. К ней присоединялись новые кланы, люди потихоньку объединялись. Хаширама видел детей, играющих вместе, слышал, как друзья сообщают о скором пополнении в семьях. Ему хотелось верить, что всё налаживается.       Но стоило одному человеку пройти по улице — и напряжение возвращалось. Учиха Мадара. Один из основателей Конохи, глава клана Учих — и главная угроза миру, который он же помог заключить. Хаширама наивно полагал, что Мадара будет помогать ему. Вместо этого тот творил беспредел, угрожающий ввергнуть деревню в новые распри.       Страшнее были слухи. Тобирама часто пересказывал их брату.       — Где брат Мадары? Как он умер? — говорил Тобирама. — Я говорил с Учихами. Тела никто не видел. В последний вечер Изуна был здоров, а наутро Мадара объявил о его смерти. Легче поверить слухам — твой драгоценный Мадара свёл в могилу родного брата ради силы.       Хаширама не хотел верить. Но сомнения оставались.       «Взрыв» произошёл неожиданно. Поздним вечером к нему в дом вломился один из Учих.       — Сенджу-сама, прошу вас, помогите, Мадара…       Хаширама побежал. В квартале Учих собралась толпа. В такой час все должны были спать, но случившееся не позволяло никому успокоиться.       На земле лежали два изуродованных тела. Ошмётки, в которых едва угадывались люди. Чуть в стороне — два сердца. Хаширама сжал кулаки. Первыми жертвами Мадары стали Учихи. Нет — жители Конохи.       — Где он? — выдавил Сенджу. Ему показали направление. Хаширама рванул туда.       Мадара был взбешён чем-то настолько, что не чувствовал погони. Он шёл в сторону старого поселения Учих. Хаширама следовал за ним, стараясь не выдать себя. Он видел, как Мадара зашёл в старый, разваливающийся дом, часть которого была уничтожена упавшим деревом.       Хаширама затаился. Внутри дома он уловил чью-то слабую чакру. Совсем слабую, почти умирающую.       — Не сейчас, — сказал он себе.       Он дождался утра. Когда Мадара отдалился от старого поселения, Хаширама сковал его лозами. Мадара упал на землю, не понимая, откуда взялась эта гадость.       Арест состоялся. Но Хаширама не знал, что делать дальше.

***

Коноха. Настоящее время.

      — …Я не оправдала ваших ожиданий, прошу меня простить, — закончила Акира, низко опустив голову.       Тобирама усмехнулся. Даже промах ученицы не менял ситуации. Всё складывалось в его пользу. Мадара уже несколько дней сидел в подземелье, сдерживаемый Хаширамой. Его сменщик, Хикаку Учиха, даже в подмётки не годился прежнему — слабый, его мнение никто не учитывал. Марионетка, знающая самую важную тайну Мадары. И пытающаяся её скрыть. Глупо.       — Ты не ответила на главный вопрос, — прервал он её размышления. — Кто этот мальчик? Что ты о нём узнала?       Акира подняла голову. Её голос дрожал — не от страха, от чего-то другого.       — Я… не узнала почти ничего. Он молчит о прошлом. Я спрашивала про глаза — он не отвечает. Но, Тобирама-сама… кто он? Почему Учихи так жестоки с ним? Он живёт в развалинах, его бьют, морит голодом. А он… он не злится. Он просто принимает это.       Тобирама помолчал.       — Я не сказал тебе специально, — наконец произнёс он. — Чтобы ты случайно не проболталась. Чем меньше знаешь — тем естественнее ведёшь себя.       — Но вы сказали, что я должна узнать о нём как можно больше, — возразила Акира.       — Именно. Это было испытание. — Тобирама усмехнулся. — Ты должна была сама выяснить, кто он. Составить полную картину из обрывков. Задать правильные вопросы. Ты не справилась.       Акира опустила голову.       — Кроме того, — добавил Тобирама, — это было проверкой твоей наблюдательности. Умения получать информацию от человека, который не хочет её давать. Задавать вопросы, на которые он ответит, даже не поняв, что сказал что-то важное. Составлять целое из осколков. Ты не сделала ни того, ни другого, ни третьего.       — Я… — начала она.       — Ты узнала, что он слепой. Что Учихи его ненавидят. Что он живёт в руинах. Что у него нет еды. Но ты не узнала главного.       — Главного?       — Кто он на самом деле. — Тобирама посмотрел на неё. — Но теперь, когда Мадара арестован, а ситуация изменилась… я скажу тебе сам. Его зовут Изуна. Изуна Учиха. Младший брат Мадары.       Акира замерла. Воздух вышел из лёгких, словно её ударили.       — Тот самый… который…       — Который отдал брату глаза, — закончил Тобирама. — Да. Он не умер, как все думают. Выжил. И теперь сидит в старом доме, слепой и беспомощный. Учихи его ненавидят — одни за то, что он брат Мадары, другие за то, что он жив, когда должен был умереть. А Мадара… Мадара не может на него смотреть.       — Но зачем вы послали меня к нему? — голос Акиры сорвался. — Чтобы я шпионила за слепым калекой?       — Чтобы ты узнала, что он знает. И чтобы ты привязала его к себе, — спокойно ответил Тобирама. — Изуна — единственный, кого Мадара любит по-настоящему. Через него можно управлять Мадарой. Или уничтожить.       Акира молчала. Её руки дрожали.       — Я не хочу его убивать, — тихо сказала она.       — Я и не прошу. Пока. — Тобирама подошёл ближе. — Ты моя ученица, Акира. Одна из лучших. Я готовлю вас — тебя и других — к будущему. Коноха будет расти. Ей понадобятся сильные лидеры. Возможно, кто-то из вас станет Хокаге. Но для этого нужно уметь делать то, что неприятно. Идти на то, что другие не решатся.       Она подняла глаза. В них стояли слёзы.       — Я не хочу ему врать.       — Ты уже врёшь. Каждый день, когда сидишь с ним под сакурой. — Тобирама усмехнулся. — Разница лишь в том, что теперь ты знаешь правду.       Акира закрыла лицо руками. Тобирама дал ей несколько секунд, потом сказал спокойно, почти ласково:       — Всё складывается лучше, чем я предполагал. Мадары нет всего пару дней, а Учихи уже готовы перегрызть друг другу горло за власть. Хикаку ничего не решает. Старейшины попались на крючок. Стоит им узнать, что Изуна жив — и они увидят в нём идеальную марионетку. Слепой, беспомощный, но — брат Мадары, герой, отдавший глаза ради клана. Его можно женить на чьей-нибудь внучке, посадить на трон и править от его имени. А самого Изуну превратить в послушную куклу. Но мне он нужен живым — и не только для этого.       Он замолчал, глядя на Акиру.       — Поэтому я дам тебе новое задание. Не шпионить. Не врать. Просто приведи его ко мне. Изуну. Живым. Сейчас.       — А если он не захочет?       — Захочет, — Тобирама улыбнулся. — Он слепой, одинокий, отчаявшийся. Ты — единственное, что у него есть. Он пойдёт за тобой куда угодно.       Акира вздрогнула. Он знал. Он всё знал.       — Иди, — сказал Тобирама. — Времени мало.       Она вышла, не оглядываясь. А Тобирама остался в тени, размышляя о том, как тонка грань между верностью и предательством. И как легко заставить человека сделать то, что нужно, если нажать на нужную струну.