Чужая жизнь

      Жизнь Олафа, начиная с пяти лет и по сей день, состояла из ежедневного общения с Вильгельмом, который умело менял их с Принцем местами, отправляя на многочисленные тренировки и занятия, взращивая двойника равным по знаниям и силе, но почти не давая им пересекаться, чтобы болтливый наследник не растрезвонил всем и каждому о наличии у него живого «отражения». Для учителей и наставников создали легенду, что Фердинанду необходимо два одинаковых урока, дабы лучше закреплять материал, и потому вопросов не возникало, а тайна оставалась прочно погребенной за тяжелыми дверями замка, где в комнате, расположенной в центре дворца прямо под носом у всех и в то же время незаметной для большинства, жил двойник Принца, такой же внешне, но потерявший самого себя очень давно. Его жилище было ограждено стенами со всех сторон, не имело окон, а единственная дверь находилась под ковром в спальне и вела по узким, вымощенным камнем коридорчикам ко всем уголкам крепости. Никто, кроме покойного Императора да «знающих», разумеется, и не догадывался о том, что правая половина замка имеет полые стены и буквально напичкана потайными ходами на случай отступления Императорской семьи. Теперь же они служили единственным способом Олафа перемещаться по дворцу в дневное время, когда Фердинанд исполнял свои прямые обязанности, ведя себя, как и подобает наследнику.       Их функции и время «выхода в свет» строго разделили. На официальных мероприятиях вроде коронации, заключении союзов и собраниях Думы присутствовал сам Принц – ныне уже Император Фердинанд Олаф Третий, а вот на государственных праздниках, или когда требовалось контактировать с толпой, принимая жалобщиков в тронном зале, или заменять ушедшего в загул с толпой фавориток наследника, наступало время двойника. Олаф блестяще справлялся со своей задачей, иногда искренне веруя, что он и есть полноправный Император. Он не прокололся ни разу вплоть до двадцатипятилетия Его Величества (Олаф был старше почти на полгода), на котором по обыкновению присутствовал в качестве ближайшей свиты, загримированный под темноволосого, бородатого мужчину средних лет, одетого в форменный китель охраны. Он не разговаривал, чтобы не выдавать голос, не поднимал глаз, неизменно смотря в пол, имитируя смирение.       Трое в одном: двойник, Император и охранник, он отлично держался, оставаясь в твердом уме, четко разделяя характеры примеряемых им «масок». Вот только своего лица у него не было, да характер, как ни воспитывай, оставался излишне серьезным и замкнутым.       Каждый день Олаф подходил к огромному, в полный рост, зеркалу напротив своей кровати и проводил по отражению длинными, худыми пальцами. На него смотрел Император, только глаза лучились грустью, а груз ответственности давил сильнее, чем на беззаботного Правителя, который всё чаще стал выставлять даже на важные собрания своего двойника. А всё потому, что после очередного кутежа в закрытом клубе для знатных вельмож в компании девушек и юношей очень и очень легкого поведения, или вылазки за пределы крепости в тайне ото всех кроме «близнеца» и «свиты», просто не мог найти силы выступить перед знатью с серьезными предложениями по внутренней и внешней политике.       Но именно сегодня Олаф предоставлен был самому себе и мог остаться в своих покоях или через потайной ход наружу выйти к лесу возле реки и прогуляться, пока Фердинанд будет вершить дела государственные, а именно, обсуждать помолвку с Принцессой соседнего Королевства, о которой говорил ещё накануне торжества по случаю дня рождения. Двойник уже нацепил легкие кожаные сапоги, штаны, рубаху из грубой ткани и плащ с глубоким капюшоном, готовясь к вечернему променаду, как вдруг люк в спальне распахнулся и из него вышла вся «свита»: и советник, и служанка, и даже начальник охраны. Олаф досадливо поморщился и стянул с головы капюшон, хмуро рассматривая бледных и чем-то обеспокоенных придворных, уже предчувствуя нутром какую-то беду.       Только не бедой являлись новости, а катастрофой, и даже всегда скупой на эмоции юноша осел на ослабевших ногах, примостившись в стоящее в углу кресло. К горлу подступил ком, мешая вдохнуть, тонкие пальцы вцепились в плащ на груди, а взгляд впервые стал испуганным и растерянным.       К такому его Вильгельм не готовил, такого Олаф не ожидал и не хотел.       - Его Величество Император сбежал, не оставив записок или… хоть чего-нибудь, чтобы… - путано сообщил старый Советник, чувствуя, что на старости лет не в состоянии выдерживать такие потрясения.       - Но ведь завтра он должен был выезжать в Элию! - воскликнул двойник, подаваясь вперед и вцепляясь руками в подлокотники. - Этот брак не может сорваться! Империя не готова к войне, эта помолвка…       - …ложится теперь на ваши плечи, Ваше Величество, - с низким плавным поклоном сообщил Вильгельм, одной этой фразой дав понять, что до возвращения Фердинанда все тяготы падают на хрупкие плечи утонченной, но «копии».       Олаф поджал губы, но выбора у него не оставалось. Он жил ради этого, он не являлся собой, оставаясь лишь фальшивкой, забывшей прошлое, отринув «Я». Но одно дело - решать государственные вопросы, а другое - жениться и делить ложе с юной Принцессой напополам с настоящим Императором. А чей же будет тогда наследник?       Да, Олафу не раз и не два приходилось сменять Фердинанда в постели с очередной чрезмерно увлеченной фавориткой, но даже тогда никто не заподозрил подмены. Однако любовница - это не Принцесса союзного государства, а потому и паниковал двойник не на шутку.       - Когда я должен быть готов? - сделав глубокий вдох и немного успокоив нервы, спросил «Император» у Вильгельма, поднимаясь и без стыда стягивая один предмет одежды за другим, отправляя их на кресло. Его взгляд стал снова сосредоточенным и холодным, движения плавными и отстраненными, а наряд, подобающий особе императорских кровей, сел как влитой, ведь сшит по их с Фердинандом фигурам.       Служанка помогла уложить волосы и нацепить дорогие украшения, а особенно перстень-реликвию, передающийся из поколения в поколение, который подтверждал статус.       Снова маска, снова долгая ходьба по коридору, выведшему прямиком в покои Имератора.       - Вскоре за Вами придут, когда все члены отряда соберутся в тронном зале, выдвигаться будете под покровом ночи в целях безопасности, к рассвету выйдете на главную дорогу, по которой следующие пять суток будете двигаться почти без привалов, - сообщил Вильгельм, на время отсутствия Правителя обычно принимающий управление государством, но в этот раз собравшийся в путь с «Императором», оставив сие Совету Министров. - Разведка не доложила ни о каких заговорах и опасностях на тракте, потому до Элии вы доберетесь в целости и сохранности.       Но Олаф, наученный и умудренный жизнью во дворце, почуял неуверенность, плохо скрываемую за внешним спокойствием Советника. Как бы то ни было, отказаться он не мог, и следующие несколько часов прошли в сборах, в разговорах с солдатами и передаче дел Совету. Руки двойника подрагивали, ведь он не выбирался никогда дальше столицы Объединенной Южной Империи - Алендора, и теперь дорога пугала его, а не притягивала. Дух авантюризма, которым заражал всех Фердинанд, у его «близнеца» притупился из-за затворничества, и теперь никак не хотел разгораться внутри, ничуть не убеждая, что риск оправдан, что это необходимость.       Интуиция не давала вдохнуть свободно, предвещая опасность, и в полночь, когда последние огни в жилищах горожан погасли, два десятка солдат во главе с Генералом выдвинулись, сопровождая крытую комфортабельную изнутри повозку со «свитой» и Олафом, всё ещё пребывающим в упадочном настроении. Ободряющие взгляды приближенных ситуацию не исправляли, но вскоре, отпив приготовленный заранее для него служанкой отвар, двойник уснул, привалившись светловолосой головой на пышные подушки.       Он почти уверовал, что всё будет в порядке.