Чужая жизнь

      - Веселишься, значит, - произнес некто, стоящий на небольшом расстоянии от бьющегося в истерике пленника, и от этого нарочито мягкого тона слезы смеха и боли высохли в мгновение ока, а небесного цвета глаза, хоть и покрасневшие, испуганно впились в вошедшего.       Голос этого мужчины, внешне лет тридцати от роду, звучал ровно, но от него кровь стыла в жилах, на губах его играла самодовольная ухмылка, да и внешне он скорее пугал, несмотря на наружную привлекательность. Волевой подбородок, контур рта очерчен тонкой линией, смуглая кожа и темно-карие глаза, блестящие каким-то иррациональным азартом, лицо гладко выбритое, брови темные, вразлет. Даже одежда, хоть и являющаяся разбойничьей от кожаных штанов и до широкого пояса с легкой саблей на боку, выглядела чистой и опрятной. Видимо, этот человек не утруждал себя грязной работой. Главарь, в это двойник уверовал почти сразу. Мужчина мог бы казаться красивым, если бы не угроза, исходившая от него, заставляющая Олафа притихнуть мгновенно. Если предыдущий визитер вполне реально устрашал, то этот словно давил энергетикой хладнокровного убийцы.       Парень сглотнул от страха, но отвести взгляда не мог, как прикованный.       - Мне говорили, что Император Фердинанд молод и прекрасен, но Вы, Ваше Величество, поражаете воображение своим великолепием, - сказал он с легкой насмешкой, выдерживая светский тон, смотря прямиком глаза в глаза. - Впрочем, оставим обмен любезностями, не для того Вас притащили сюда.       Он подошел, ничуть не боясь, что пленник кинется или даст отпор, будто был уверен в своей силе, ни разу не сомневаясь, что сможет любое сопротивление пресечь на корню. Олаф молчал, отползая, но уткнулся в каменную кладку лопатками и сжался, не отводя взгляд.       - Мое имя - Бенегер, и, как Вы уже могли понять, я и есть предводитель этой шайки маргиналов, которые оказались, впрочем, полезными, - представился мужчина слишком развернуто, ничуть не опасаясь, а значит, бежать Олаф не сможет.       - Зачем я здесь? - хрипло произнес Олаф, не ожидая ответа, потому что ему никто и ничего не должен в этой камере.       К его удивлению, разбойник подобрался и с улыбкой выдал:       - Обещаю, скоро Вы узнаете всё, Ваше Величество.       И с этими словами Бенегер приблизился к «Императору», хватая грубыми, твердыми пальцами за нежный подбородок, на котором и намека на щетину пока не было. Он рассматривал пленника пристально, явно наслаждаясь зрелищем, и Олаф заметил, что от мужчины не воняет, как от предыдущего, разве что немного пылью, слегка запахом пота, а дыхание свежее, отдает мятой. Словом, за гигиеной «атаман» следил тщательно. Не вязалось это в голове парня, а пугало и того больше, чем если бы от него разило помоями.       - Хочу знать сейчас, - недостаточно дерзко, но с истинно императорским гонором выдохнул Олаф, попытавшись одернуть голову от чужих прикосновений.       За что и получил хлесткую пощечину, от которой невнятно кхекнул, и новую хватку на волосах, заставляющую смотреть в лицо Бенегера со смесью отвращения и страха.       - Я не шучу с тобой, мальчишка, - мигом помрачнел мужчина, сменяя приветливый тон на ледяной.       - Я дам вам денег, земли, что угодно, - проблеял перепуганный, но сохранивший остатки глупой гордости Олаф, отчего-то разом расхотевший умирать, но и выдавать то, кто он, не смел. Нельзя.       И вот тут Бенегер рассмеялся, отпуская светлые пряди и хлопая поощрительно двойника по щеке, мол, ребенок глупость сморозил. Он выпрямился, нарочито небрежно потянувшись.       - Куда Вы направлялись, Ваше Величество? - спросил он так, будто знал ответ наперед.       Олаф молчал, и мужчина закончил:       - На помолвку, если мои сведения верны, - и с удовлетворением смотрел, как бледнеет Олаф. - И это позволило бы Вам объединить силы с соседним государством, а после подмять под себя близлежащие земли. Или Вы думали, что столь искусный политический маневр останется непонятен Вашим неприятелям? Кстати, помощь вряд ли прибудет, ибо никого не осталось в живых из всего вашего отряда. Можете мне поверить.       Бенегер насмехался, а его пленник паниковал, тяжело дыша, едва превозмогая собственные страдания. Как много известно этому человеку? Может, и то, что он считает его Императором – притворство? Фальшь уловить воспаленными глазами не получалось, мозг опять переключился на боль. Мученически зажмурившись, Олаф сжался, подтянув к груди немеющие ноги.       Это движение не осталось незамеченным и, видимо, в планы разбойника не входило убивать Императора в ближайшее время, потому что он опустился на корточки и развязал ноги и руки невольника, отходя на пару шагов, рассматривая рубцы на запястьях с мрачным торжеством. На бледной коже они выглядели ярко и притягательно, но пока распоряжений относительно Его Величества не поступало, как и оплаты за проделанную работу. А значит, можно делать с этим слащавым Императором всё, что заблагорассудится.       - Уже ночь, кормить тебя сегодня не будут, но завтра ты обязан съесть всё, что принесут, - мигом переходя на «ты» сообщил Бенегер, смотря на то, как корчится от судорог молодой Правитель.       К конечностям приливала кровь, доставляя поистине адскую муку, и Олаф уже жалел, что не остался скованным. Его крючило, ломало, выгибало, и он стонал от боли, временно наплевав на честь и достоинство. Губы искусал в кровь, только бы унять этот кошмар, который и сам отступил через пару минут. Обессиленный пленник отключился прямо на холодном полу, потеряв сознание от голода и пережитого.       Разбойник покачал головой, принимая снова отстранено-безразличный вид, и покинул темницу, плотно затворив камеру. Но и без этого Олафу некуда было бежать: кругом чужие люди, да и тяжелый замок не поддастся нежным рукам.       Безвыходность, будущая лишь началом ада, в который попал двойник Императора.