Чужая жизнь

      Это был чудесный сон, настолько прекрасный, что не хотелось просыпаться. Его детство, то самое, которое он не помнил наяву. Ему казалось, что он умер и попал на небеса, где мудрые боги взяли его под свое крыло, воздавая за мучения.       Он думал, что сейчас счастливей, чем кто бы то ни было.       Думал.       И оттого реальность выбила из него весь дух.

***

      Олаф с трудом разлепил веки, не сумев ничего разглядеть толком, и снова смежил их, проведя непослушными пальцами по бокам от себя. Мягкая ткань, хлопок или лен. И воздух чистый, пахнет какими-то травами. Тело ноет, особенно пониже спины, но лежит он мягко, а потому хотя бы спина благодарно расслаблена. Откуда-то с улицы доносятся звуки, разгоряченные голоса и пьяный смех. Если бы только мог двойник забыть, то многое бы отдал за забвение. Но разум воспроизводил все мучения с поразительной точностью, и горькие рыдания подступали к горлу, но не находили выхода.       Он больше не был сильным. Больше не был двойником Императора, потому что наверняка Фердинанд уже вернулся и правит, заменив покойного Вильгельма на какое-нибудь приближенное лицо. Вскоре и его насильник поймет, какую ошибку совершил, но будет поздно. Наверное, он убьет Олафа, разъяренный потерей наживы. Лучше бы убил.       Губ коснулась какая-то посуда, Олаф машинально приоткрыл рот, позволяя влить в себя горьковатый густой кисель, вязко обволакивающий пищевод. Сглотнул, поморщившись от мерзости.       - Пришел в себя, это хорошо, - проскрипел старушечий голос, и парень от удивления даже приоткрыл глаза, фокусируя взгляд на пожилой женщине в темном, заляпанном жирными пятнами платье. - Милок, не смотри на меня так, мое дело за малым. Выходить тебя сказали.       Произнесла она на вопрос в глазах Олафа и тяжело поднялась, забирая небольшую глиняную кринку. Шаркающими шагами старушка покинула помещение, а парень смог осмотреться. Судя по всему - спальня, больше похожая на те, какие бывают в тавернах или постоялых дворах. Окно приоткрыто, впуская свежий воздух, на лавке у окна лежит чистая одежда, столик заставлен чашками и бутылями с непонятными отварами, от которых, наверняка, и исходил травянистый аромат.       Олаф моргнул, но комната не исчезла, как и стены темницы не появились перед взором. Попытался встать, но боль прострелила по позвоночнику, и он рухнул обратно в мягкие подушки, пахнущие гусиным пером и мылом. Не императорские хоромы, но лучше, чем его прошлое пристанище.       И, по мере того, как мысли приходили в относительный порядок, слезы подступали ближе, а понимание собственной беспомощности убивало морально почище физического насилия. Нужно бы бежать, да куда? Он не доберется до Алендора без помощи, а помощи ждать не от кого. А если и сбежит, если доберется?.. Его вышлют подальше, за границу Империи, чтобы не попадался на глаза. Или изуродуют лицо, чтобы никто не признал в нем двойника. Порядки жестоки, но такова цена чужой личины.       Олаф проглотил слезы. Странно, но голода уже и не чувствовалось, будто варево насытило его или обмануло организм. Однако радости это не приносило, а когда дверь в комнату распахнулась, являя Бенегера собственной персоной… Олаф и сам не понял, откуда прыть взялась, но подскочил на кровати, через боль отползая к спинке и озираясь в поисках оружия. Так некстати вспомнилась императорская сабля, не сохранившая ему свободу.       - Не приближайся, - прохрипел пленник, прикрываясь краем одеяла, отгораживаясь от чужих глаз.       Но наемник, вопреки ожиданиям, только головой покачал, не подходя и плотно запирая за собой дверь.       - Как тебя зовут? - спросил он странный вопрос, и впервые Олаф и сам задумался, а как же его зовут?       - Фердинанд Олаф Тр…       - Настоящее имя! - рявкнул вдруг мужчина, теряя весь свой холодный и величественный образ.       Только теперь парень рассмотрел заострившиеся черты, жесткую темную щетину на скулах и явно пару дней не стиранную одежду. Растерявшись, двойник попытался повторить имя Императора, но осекся, испуганно рассматривая хмурого разбойника.       - Его Величество Фердинанд Олаф Третий уже второй день, как вернулся в Алендор, сообщив весть о безвременной кончине дипломатического отряда, направлявшегося в Элию за Принцессой. А вот ни о каком брате-близнеце сообщено не было, так кто ты такой? - повторил свой вопрос Бенегер, складывая руки на груди, испытующе посматривая в сторону притихшего пленника.       Олаф же молчал. Снова. Слова не желали срываться с языка, а всё потому, что он понял - никто его не ищет, как он и предполагал. Нагулявшийся Император вернулся, а двойник теперь и не нужен. Миссия выполнена.       Слезы высохли, внутри разрасталась пустота. Парень разжал пальцы, выпуская одеяло, и растер слабыми руками свое лицо. Чужое лицо.       - Я не знаю своего имени, - выдохнул он почти шепотом, больше не боясь ни за свою жизнь, ни за чью бы то ни было. - Копия. Двойник.       И затих, смотря перед собой. Обесчещенный, изможденный, потерявший цель в жизни. Олаф больше не хотел существовать.       - Убей меня, - попросил он отрешенно, как о чем-то обыденном. - Во мне больше нет нужды. А вообще, зачем я был нужен-то?       Но Бенегер не смог забрать жизнь у собственного же пленника, и не потому, что проникся к нему чувствами, оттрахав в стылых казематах как распоследнюю шлюху, а потому что даже у бандитов есть Кодекс Чести. Он не убийца, в конце концов, и всю грязную работу за него делали другие. Он лишь направлял, и в этот раз направил неверно.       - Уже незачем, - ответил мужчина, горько усмехнувшись. - Мои ребята устроили бунт, когда узнали, какую ошибку я совершил, - разоткровенничался он вдруг, и что-то сродни жалости зашевелилось в Олафе.       И тут же погасло, ведь простить те зверства не сумел бы никто.       - Ты волен, - заявил разбойник и поднялся. - В одежде есть мешочек, немного золотых, в конце концов, мне заплатили раньше, чем выяснилась правда. Комната твоя ещё на пару дней, Изольда присмотрит, обработает раны и откормит после двух суток без сознания-то. Будем считать, что меня ты не видел.       И развернулся на выход, но не рассчитал, что в него сзади врежется тощее тело. Поворот - и машинально поймал Олафа у самого пола и перенес в постель.       Тот был поражен собственной прытью, а потому осознал запоздало, что творит, и отшатнулся от насильника снова. Бенегер только глаза к небесам возвел.       - Мне некуда теперь идти, обо мне никто не знает, кроме Императора и теперь тебя. Ты должен мне за всё… - с по-императорски огромным нахальством заявил истерзанный парень. Он потерял себя, но вместе с этим постепенно отступал и страх. Неужели теперь он свободен?.. А что делать со свободой?..       - Я никому ничего не должен! - прорычал мужчина и протянул было руку к шее Олафа, как сразу одернул себя, отходя.       Уже раз поддался порыву, больше нельзя терять самообладание.       - Я доведу тебя до границы Империи, а дальше ты сам, - сказал он негромко. - Но ты добьешься у Императора моей полной неприкосновенности и отсутствия преследования. Это станет платой за помощь.       Продешевил ли? Но выбора не оставалось. Конь Бенегера быстр и силен, до границы они доберутся за пару суток, а там и воля, с преследованием или без.       Ни один из них не знал, что уготовано богами, и даже чутье Олафа не подсказало, что лучше бы просто сбежал.