Чужая жизнь

      Они выехали через два дня ровно, когда Олаф, как теперь называл его и сам наемник, смог самостоятельно перемещаться и есть, не испытывая мучений. Сборы не заняли много времени, второго коня они раздобыли за бесценок у пьянчуги-фермера, и ничего больше не держало путников.       Надо отдать должное, за все дни Бенегер больше даже вскользь не касался парня, пусть иногда и испытывал вожделение. Но привязываться себе запретил, ведь будущего у них не могло быть. Олаф же теперь боялся любых контактов с мужским полом, признавая только общество старой Изольды, подслеповатой травницы, что ни разу не признала в нем Императора. Видимо, несколько изнурительных дней в неволе не скрасили черты двойника, делая его уже вовсе не безупречной «копией». Он не пришел в себя после насилия, но запятнали лишь его тело, а честь и гордость он оставил при себе. Это и являлось главным различием его и Фердинанда, который пользовался двойником малодушно и трусливо. Видеть Императора Олаф не хотел, но ему нужно было стребовать себе хотя бы крошечный удел в отдаленной провинции, чтобы затеряться.       Они выдвинулись на рассвете третьего дня, и не понятно было, кто спешил быстрее избавиться от чужого общества. Привалы они делали тогда, когда Олаф начинал выпадать из седла со страдальческим стоном. Тело плохо слушалось, а потемневшие синяки и рубцы сковывали движения, что уж говорить о самом пострадавшем месте? Чтобы сидеть, он не без помощи наемника закрепил подушку к седлу ремнями, но всё равно боль брала верх, заставляя сдаваться и отдыхать прямо у обочины, прикрыв лицо плащом, чтобы проезжающие мимо путники не видели его.       Тяга к жизни крепла в Олафе с каждой милей, и вот уже впереди Крепость Алендор, за тяжелыми кованными воротами которой его, возможно, уже и не ждут.       Только миновать пролесок и…

***

      Стрелы засвистели со всех сторон. В панике, Олаф отпустил вожжи и свалился с коня, больно приложившись плечом о землю, по хрусту и резкой боли поняв, что сломал его. Спасения ждать не от кого, разве что? Где же Бенегер?       Парень заозирался по сторонам, силясь встать, но не мог. Конь топтался рядом, выплясывая с перепуганным ржанием, а наемник уже отбивался от четырех солдат сразу. Сомнений не оставалось, их ждали. Возможно, бывшие подельники сдали потерявшего авторитет Главаря, чтобы спасти свои шкуры.       Счет шел на секунды, и вот последний воин упал, а Бенегер схватил Олафа едва ли не в охапку и закинул в седло своего коня, велев:       - Скачи, куда глаза глядят, живи свою жизнь, - и хлестким ударом по крупу отправил скакуна с раненным седоком на Восток, подальше от чужой жизни, подальше от него самого.       Бенегер развернулся, готовый встретить новых противников, ведь бежать было некуда. Пора платить за грехи.       Он дрался изо всех сил, принимая на себя одного за другим, отсекая конечности и вспарывая животы и шеи, и вот уже близка была победа, как лихая стрела вспорола воздух и вонзилась в правое плечо, сбивая с ног на рыхлую землю. Перехватив оружие левой рукой и помолившись за свою душу, Бенегер бросился в последний бой, надеясь, что мальчишка, чем-то так напомнивший ему покойную возлюбленную, успеет добраться до пограничного поселения, где сможет затеряться надолго.       Вторая стрела ударила в спину…