Глава 2
31 июля 2018 г., 23:47
Сыроватые рубашка и брюки неприятны, хотя их явно сушили заклинанием. Короткий колючий плед и жёсткая неудобная койка. Он поджимает босые ноги, чтобы хватило чёртового пледа, и чувствует озноб.
Малфой приходит в себя ещё до того, как она приносит к его койке чай, и просто наблюдает за ней из-под опущенных век, чтобы дать себе время сориентироваться в новых условиях и к тому, что она снова так близко. За прошедшие месяцы он старательно отгонял мысли о Грейнджер, готов был решиться на Обливиэйт, если бы нашёлся человек, которому он бы смог признаться, какие именно воспоминания нуждаются в забвении, и вот теперь она в паре шагов от него, только руку протяни.
А он уже трусливо надеялся, что всё кончено, — ещё в прошлом июне под выкрики сражающихся в Хогвартсе. Мысль о том, что она по-прежнему с Поттером и Уизли, не приходила ему в голову, хотя он сам накладывал Круцио по приказанию Лорда на Роули, упустившего их летом в маггловском Лондоне. Он был уверен, что она покинула страну, как сделали многие грязнокровки, а теперь понимал, как глупо было с его стороны так думать. Он не позволял себе вспоминать, не позволял себе думать о ней — о них — опасаясь случайной легиллименции и спасая свою жизнь, а теперь чувствовал себя полным идиотом, потому что должен был понять, что она ни за что не бросит своих тупоголовых и так самозабвенно героических дружков.
И, конечно, вот она, Грейнджер, вся перед ним, и глухая тоска, с которой он почти справился, задавив её где-то в глубине себя, снова подняла голову.
Откуда-то появилось болезненное желание прикоснуться к ней — хотя бы к руке, просто чтобы убедиться, что это и вправду она, не фантом и не бестелесный призрак, но он сдержал себя усилием воли, внимательно рассматривая её, пока она шла к нему через отгороженное какой-то тряпкой пространство в старой дешёвой модели палатки.
«Это правда ты?» — хотелось ему спросить.
Она похудела, бледностью могла поспорить с любой аристократкой-слизеринкой, а с пальцев исчезли привычные чернильные пятна. Грейнджер одновременно выглядела и чужой, и всё той же — брови так же взлетали, а волосы, заплетённые в знакомую косу, по-прежнему были густыми и блестящими. Кажется, он ещё помнил их на ощупь, и тепло её спины под рубашкой…
Стоп.
Он собрал себя заново и был уверен, что почти излечился от своего прошлогоднего наваждения, но теперь, стоило увидеть её, опять появлялось это чувство пустоты, которое могла заполнить только она, и Малфой слишком хорошо знал, что именно ему нужно. Ему была нужна Грейнджер в полное подчинение, и от этого факта почему-то ему становилось муторно и тошно.
Воспоминания о призраке Люциусе из медальона тоже не прибавляли ему уверенности в том, что ему нравится происходящее так же, как и Поттер с Уизли за занавеской.
Малфой сосредотачивается на том, чтобы полностью восстановить у себя в голове картину произошедшего с ним с момента пробуждения в своей спальне в Хогвартсе и до момента, когда он вынырнул из пустой тьмы и увидел Грейнджер в двух шагах от себя.
С Грейнджер он разберётся потом, когда придёт время. В том, что она не будет инициатором их разговора, он почему-то уверен, и его уверенность только возрастает, когда он слышит её ответ Уизелу.
Она не дура и должна понимать, что тому, что между ними было, не место здесь и сейчас. А если быть честным хотя бы с самими собой, то не место и ни время вообще никогда. Они из разряда невозможного, и она должна понимать это.
Малфой встречается с ней взглядом — глаза в глаза. Он и забыл, как безбоязненно и прямо она может смотреть, всё больше вспоминая, как она закрывала глаза при поцелуях и жмурилась под его прикосновениями. Проклятая Грейнджер, не желающая вылезать из его головы.
Он многое хочет спросить у неё, например, почему она такая худая, почему всё ещё в Англии, скучала ли по нему, но нельзя, а последнее вообще из области фантастики. Перед глазами всё плывёт, и ему очень сложно унять крупную дрожь, зимние купания вообще не для него.
Малфой смотрит на Грейнджер и впервые в жизни не знает, что сказать.
— Где моя палочка? — наконец выдавливает он, не прерывая зрительный контакт.
— У Гарри, — медленнее, чем в его воспоминаниях, отвечает Грейнджер, как будто ей требуется время, чтобы понять, что он жив, и наклоняет голову на бок. У неё чуть заметно вздрагивают губы, как будто она хочет сказать что-то ещё, но не успевает — занавеска отлетает, и появляются Уизли и Поттер.
— Гермиона, что?..
Рыжий урод полон нескрываемого беспокойства за грязнокровную девочку и смотрит только на неё, ещё секунда — и набросится с объятиями как мамаша-наседка. Очень интересно.
Поттер же, напротив, смотрит на Малфоя, и с таким видом, что Драко уже и сам не уверен, что не собирается прямо сейчас превратиться в Тёмного Лорда у них на глазах.
— Пришёл в себя, значит. Рассказывай, — коротко кидает Поттер и усаживается на табурет в ногах койки. Непривычно видеть такого Поттера — уверенного в себе, такого повзрослевшего. Сам Малфой не чувствует себя ни на грамм взрослым и уж точно не чувствует себя уверенным, и это неприятно.
Он хочет ответить что-нибудь язвительное, но сдерживается, потому что альтернативой Поттеру сейчас является только Тёмный Лорд, а это неприемлемо, если верить Снейпу. Не верить же бывшему декану у него нет оснований.
Малфой подтягивается на койке — лежать в окружении гриффиндорцев некомфортно от слова совсем — и рассказывает. Когда он заканчивает отвечать на сотый уточняющий вопрос, Трио уходит за занавеску. Малфой провожает их взглядом и жадно хватает кружку с чаем. Приторно-сладкий напиток ещё горячий, и он надеется согреться, в несколько глотков опустошая кружку.
— Гарри, нам нужно избавиться от него. Меч он доставил, скатертью дорожка… Если Тот-Кого-Нельзя-Называть принялся за своих, нам это только на руку!..
— Рон! — Возмущённый голос Грейнджер перебивает кровожадного Уизела, а потом все звуки прекращаются. Догадавшись, что гриффиндорцы наложили какое-то заглушающее заклятье, Малфой сползает на подушку, заворачивается получше в плед и отворачивается к брезентовой стене.
Ему по-прежнему холодно, но он засыпает с неожиданной лёгкостью.
Кажется, проходит всего несколько минут, когда его будит голос Поттера:
— Малфой, просыпайся.
Малфой медленно поворачивается и садится на койке, непонимающе глядя на Поттера. У него перед глазами то и дело вспыхивают красные круги, а тело ломит так, как будто тётушка снова была недовольна его успехами в Непростительных. Решив, что наговорился уже достаточно, Малфой молчит, но этого нового Поттера такими штучками не проймёшь.
— Твои ботинки и мантия. — Указанные вещи обнаруживаются у койки. — Одевайся, мы уходим. Немедленно.
— Так всё же решили взять меня с собой? Предупреждаю, я крайне требователен к компаниям на пикниках, — не может сдержаться Малфой, но Поттер будто и не слышит.
— Не успеешь — мы оставим тебя здесь.
Где — здесь, хочется спросить Малфою, но он решает промолчать. Если Поттера Лорд не поймал в течение столького времени, крайне глупо пытать счастье самостоятельно и отбиваться от везучего героя.
Малфой уже завязывает шнурки на ботинках, когда вспоминает кое-что.
— Поттер, у меня с собой была склянка с зельем. Она очень важна.
Поттер слишком уж понимающе смотрит на Малфоя и кивает головой.
— Она у Гермионы. Шевелись.
С этими словами он выходит из палатки. За ним следом идёт Малфой, пытаясь бороться с желанием поёжиться в сырой мантии. У него снова появляется озноб, и бьёт отвратительная дрожь так, что зуб на зуб не попадает. На улице уже стоят Грейнджер и Уизли, кидающий злые взгляды на Драко. Тот отвечает таким же взглядом, а потом отворачивается. Без палочки, в окружении гриффиндорцев, с которыми враждовал полжизни, без идей, куда можно податься, чтобы пересидеть опасное время… Год определённо начался неудачно.
В десять минут следы стоянки полностью уничтожены, а Грейнджер запихивает палатку в свою небольшую сумочку, из-за чего Малфой удивлённо приподнимает брови — надо же, заклятие незримого расширения, уровень ЖАБА. Она, что же, действительно выучила всю школьную программу заранее?
В общем-то, Малфой понимает, почему они покидают это место. О нём известно Снейпу, так что Поттер точно не чувствует себя тут в безопасности. Другой вопрос, откуда об этом месте известно Снейпу и зачем Поттер тащит с собой Малфоя, но этими вопросами Драко предпочитает пока не задаваться. Решать проблемы в процессе их поступления — это, видимо, кредо не только Малфоя, но и Поттера.
— Уходим, — констатирует очевидное Уизли, последний раз окидывая взглядом поляну, на которой не осталось ничего, что могло бы намекнуть егерям на магическое присутствие. Трио берётся за руки, а потом Грейнджер нерешительно протягивает ладонь Малфою, и его рывок к ней кажется ему самому каким-то слишком поспешным.
Тёплая ладонь Грейнджер — то, что он чувствует во время аппарации, а в следующее мгновение они уже стоят на каменистой гряде в полумиле от моря.
В обе стороны простирается каменный пляж, и волны с глухим ворчанием набегают на берег. Обстановку можно назвать даже романтичной в смысле классического романтизма, но Малфой молчит, подавляя ненужный приступ интеллектуализма. Он разжимает пальцы, и рука Грейнджер скользит из его руки. Кажется, они оба этому рады.
Гриффиндорка тут же отходит и начинает наводить вокруг них защитные чары, а Поттер и Уизли устанавливают палатку. Малфой же, лишённый палочки, наблюдает за ними, присев на большой валун в нескольких шагах. Это вынужденное добрососедство в течение нескольких часов его пока не сильно раздражает — он куда больше занят тем, чтобы не свалиться с камня, потому что купание в проклятом озере даром не прошло.
— Ну так что, Малфой, — подходит к нему Поттер и садится в рядом, — ты вроде как с нами, да? Помогаешь спасти мир?
Драко поворачивается на голос, стараясь не показать, как ему больно смотреть на Поттера на фоне ярко-белого неба.
— Вроде как, — сипло говорит он, а Поттер кивает, не глядя на него. На самом деле, Драко и сам не знает, с ними ли он, даже думать об этом дико, но Поттер как-то подозрительно слишком быстро записывает его в их компанию. Малфой видел, что его рассказ заставил гриффиндорца задуматься, и тем не менее, Поттер же первым драл горло прошлым маем, обвиняя их со Снейпом в предательстве. Что за игру ведёт шрамоголовый, вот что беспокоит Малфоя. Однако возвращаться к Лорду нет ни малейшего желания. Наверное, правдивее будет сказать, что Малфой теперь сам по себе, но одному его шансы выжить слишком призрачны, это даже он сам понимает, поэтому пока да — он вроде как с Трио.
— Что это за медальон и откуда о нём знал Снейп? — вопрос срывается с губ быстрее, чем он успевает подумать о том, что не стоит ему спрашивать.
Поттер хмурится и рассеянно дёргает воротник куртки.
— Я и сам хотел бы это знать.
Затем он хмурится ещё сильнее и переводит внимательный взгляд на Малфоя.
— Он уже вызывал тебя?
Малфой понимает, о чём спрашивает Поттер, но всё же вскидывает бровь.
— Я должен прочесть твои мысли и понять, что ты имеешь в виду? — ядовито парирует он. Через минуту гнетущей тишины он снова открывает рот: — Так как я ещё не корчился в судорогах, нет. Фляжка… Зелье во фляжке, которая была у меня с собой, должно помочь. Приглушить вызов и даже скрыть меня от Лорда.
Поттер снова кивает.
Малфой пытается не смотреть на Грейнджер, но это невозможно.
— Тебе придётся быть нам полезным, — коротко бросает Поттер и уходит.
Через два часа Малфой уже не может подняться с койки, на которую присел в какой-то момент. Судя по всему, заключает он, изредка выныривая из горячечного бреда, у него сильный жар. Его преследуют картины из прошлого, перед глазами постоянно отец и Лорд, и он стискивает зубы до боли в дёснах, чтобы ненароком не закричать, однако через некоторое время всё становится куда хуже — теперь он до смерти боится позвать Грейнджер по имени, потому что чувствует её осторожные прикосновения — во сне или наяву, он не знает.
Открывая глаза, он видит её лицо, склонившееся к нему — обеспокоенный прямой взгляд, выбившиеся из косы волосы на щеках.
— Какого дракла, Грейнджер, ты делаешь в Англии? — тихо, но твёрдо спрашивает он, и на это уходит большая часть оставшихся сил. — Не можешь расстаться с ними даже под угрозой смерти? Думаешь, всё развалится, если тебя не будет здесь?
***
В последнее время очень сложно думать о чём-то вообще. В голову теперь кроме постоянно повторяющихся по кругу мыслей о крестражах и их местоположении, появилась новая. Вернее, старая, но с новой силой. То, что так упорно забывалось месяцами, вернулось с новой удвоенной силой. Больше всего на свете Грейнджер хочет, чтобы Малфой исчез отсюда. Вернулся к своим родителям, они наверняка как-нибудь да смогли бы защитить своего сына. Ну, или бы вернулся к Лорду, потому что Гермиона не дура, чтобы верить в то, что Малфой здесь только для того, чтобы помочь спасти мир вместе с Золотым Трио. Здесь явно была какая-то своя выгода, корысть. Малфой не так прост, как три копейки, но разговаривать о том, что же на самом деле привело слизеринца к ребятам, она не собиралась. Девушке вообще всячески хотелось бы избежать разговоров с ним, а уж встреч тем более. Но если с первым хоть как-то возможно было уживаться — ведь никто же не заставит её разговаривать, если она не захочет, то с последним дела обстояли сложнее. Но все эти чувства не так просты, как вам может показаться. Внутри Гермионы Грейнджер идёт настоящая борьба, которую нельзя сравнить даже с перестрелкой Пожирателей смерти и Орденцев. Это намного сильнее, эмоциональнее и тяжелее. По крайней мере, так кажется самой юной Грейнджер. С тех пор, как Малфой попал к ним в палатку и стал путешествовать с ними, Грейнджер стала разговаривать всё меньше. Днём девушка занималась приготовлением скудной еды, добытой тяжкими трудами, а вечерами забиралась в кресло и вновь перечитывала все книги, что взяла с собой, стараясь найти хоть какую-нибудь зацепку, которая бы помогла друзьям в поисках. Гермиона всегда чувствовала на себе его взгляд. Но чтобы удостовериться в правдивости своих чувств, она отрывала глаза от чёрных строчек, написанных аккуратным почерком в старинном фолианте, и смотрела на Драко. Она не боялась встретиться с его взглядом, не хотела отводить глаз… Просто она переживала, что не сможет побороть себя. Никогда не сможет избавиться от этого наваждения. Когда Гермиона в очередной раз подняла глаза на Малфоя, в комнату вошёл Гарри и отвлёк её внимание. Гермиона даже испугалась, что Поттер мог заметить что-то, боялась, что у неё на лбу нацарапано неравнодушие к Малфою и желание оказаться сейчас радом с ним, целовать его раны и порезы, плакать только оттого, что она вновь может к нему прикасаться. Она бы сейчас отдала всё, лишь бы забыть или вернуть всё. — Гермиона, нам надо поговорить, — говорит Гарри, а Грейнджер чуть дёргается на месте. Она заметила Гарри в самый последний момент и немного опешила от неожиданности. — Да, конечно, — говорит она и встаёт с кресла, оставив на нём смятое покрывало и старую книгу. Девушка выходит в кухню, где уже сидит Рон и допивает остатки горячего чая — он немного перебивает аппетит. — Что будем делать дальше? Таскать с собой Малфоя не самая лучшая идея, но, я думаю, что его присутствие среди нас не будет лишним, — говорит Гарри, упорно разглядывая пол палатки. Гермиона несколько удивляется такой реакции Поттера. Видимо, Гарри что-то для себя уже решил и понял, но не решился признаться и объяснить это друзьям. Для Гарри это постоянное явление. Он сам должен переварить в себе эту мысль, а только потом выдавать её на обсуждение. Рон же, как и ожидала Грейнджер, принял диаметрально противоположную сторону от Гарри. — Ты с ума сошёл. Нет, ну я всё понимаю. Ему надо оправиться, выздороветь, потому что выглядит он ужасно, но таскать за собой постоянно слугу Лорда, у которого на руке метка и он может вызвать Сами-Знаете-Кого в любой момент… вы не думали, что это может быть подставой? Гермиона удивлённо посмотрела на Рона. — Рон, это было бы, по крайней мере, глупо и нелогично. Зачем Сам-Знаешь-Кому присылать к нам Др… Малфоя? — Она быстро поправляется. — Я не думаю, что эта версия по-настоящему справедлива. У девушки начинают гореть щёки. С ума сойти, какую реакцию выдаёт её организм при одном упоминании слизеринца. И даже его имя на губах звучит обжигающе. — А что ты сама думаешь, Гермиона? — спрашивает Поттер. Грейнджер понимает, что её голос, собственно говоря, решающий. Нет, она полностью уверена в том, что они не выкинут Малфоя из палатки, не прогонят его и ничего с ним не сделают. Здесь игра шла по несколько иным правилам. Постоянно скрываться от Малфоя в маленькой палатке, что-то обсуждать и играть в прятки, было глупо и занимало много времени. Гермиона прекрасно понимала, что посвяти они Малфоя во все дела, стало бы намного легче общаться. Да, может, и сам он что-то знает и даже может быть им полезным. Но эту версию Гермиона так и не озвучила. Её ответ был прост. — Давайте пока подождём с этим. Я не думаю, что он сможет причинить нам вред, но, я считаю, что ему стоит вернуть палочку, как только он оправится. Я не думаю, что он предпримет попытку причинить нам вред. Гарри почти с лёгкостью соглашается с Гермионой, а Рону лишь остаётся мириться с решением друзей. Двое против одного. Рона, вообще, похоже, очень сильно раздражает присутствие Малфоя. Он как будто бы чувствует, что между Драко и Гермионой что-то есть, было или будет. Но, может, это просто разыгралось воображение юной всезнайки. Гермиона вернулась в комнату, где лежит Драко. У слизеринца закрыты глаза, а на щеках не свойственный ему румянец. Гермиона тихонько подходит к кровати и присаживается на краешек. Кончиками пальцев руки она дотрагивается до его лба и чувствует невероятный жар. Уже более уверенно она прикасается до его лица ладонью и убеждается в том, что Малфою действительно плохо. Грейнджер встаёт с кровати и подходит к небольшой тумбочке, которая стала в этой палатке так называемой аптечкой. Намешав несколько трав и настоек, Грейнджер вернулась к кровати Драко. Теперь он уже открыл глаза. Но в этот раз он не молчал. Он заговорил. Этого и боялась Гермиона. Теперь нужно просто уйти от темы. Ведь Малфой всего лишь Малфой. Для него всё, что было чуть меньше года назад — игра. А она не такая глупая, чтобы вешаться ему на шею и клясться в любви. Их жизни полностью переменились. Ему наверняка уже подобрана невеста, а Грейнджер очень мило общается с Роном. Всё решено за них. Гермиона пропускает мимо ушей его колкие высказывания. — Держи, выпей это. У тебя жар. Это должно помочь, — говорит она и передаёт кружку с напитком слизеринцу. Он отводит кружку в сторону, стараясь не касаться её пальцев, и продолжает настаивать: — Ответь мне, Грейнджер. Признай, что совершаешь глупость! — Выпей это, — снова повторяет она. Она уже готова взорваться, она знает, что это совершенно не его дело. Но Гермиона знает Малфоя — плохо, конечно. Но что-то ей подсказывает, что он не отстанет от неё, пока она не ответит. — Зачем тебе это? Я не совершаю глупость. Это только мое дело. Я сделала свой выбор и ни капли не жалею об этом, — тихо говорит она, но как-то с вызовом смотря на Малфоя, давая ему понять, что отступать она не собирается. — Выбор? Дракл тебя дери, Грейнджер, ты выбрала смерть? — Пожалуй, он злится. — Почему ты не можешь держаться в стороне? — Он замолкает на некоторое время, а потом неприятно ухмыляется и ловит её взгляд. — Кто из них, Грейнджер? Ради кого из них ты превратилась в форменную дуру? Ради Поттера или всё же решила осчастливить Уизли? Это выводит Гермиону из себя. Неужели она похожа на ту, кто ради тупой прихоти пойдёт на опасность? Гермиона вскакивает с кровати и ненавидящим взглядом смотрит на Малфоя. Он знал, как её разозлить. Он бесит её. — Я выбрала другой мир и буду бороться за него. А всё остальное тебя совершенно не касается. Ты несёшь полную ересь. Всё это может быть оттого, что у тебя жар, а может быть и потому, что ты стукнулся обо что-то головой, — говорит она, стараясь сохранить спокойный тон, чтобы не привлечь внимания Гарри и Рона. Но сейчас её речь больше напоминает шипение. Да как он вообще посмел? Малфой садится на койке и хмуро смотрит на Грейнджер странным взглядом, рассматривая её, как будто впервые видит. — Проблема в том, что я вообще не выбирал. Поэтому твои громкие фразы меня не задевают… И научись владеть собой. На твоё шипение непременно прибежит Уизел, решив, что я тебя, не дай Мерлин… — Он не договаривает и машет рукой, но снова поднимает голову. — Не похоже, что вы сражаетесь. Во что ты на самом деле ввязалась, Грейнджер? — Я уже сказала, что это не твоё дело. С чего ты вообще решил, что тебе разрешено так резко врываться в мою жизнь и так же мгновенно исчезать из неё? Я не собираюсь объяснять тебе ровным счётом ничего, — говорит она шёпотом. Накладывать «Оглохни» она не решается. — Ты мне никто. Ни друг и даже не приятель, так какого Мерлина я должна отчитываться перед тобой? — Грейнджер, — ледяным тоном говорит Малфой, испепеляя её взглядом, — это. Моё. Грёбаное. Дело. Если ты не заметила, мы в одной лодке сейчас, а я даже не знаю, что происходит. Ты же иногда отличалась здравомыслием, и я хочу знать, что заставило тебя остаться в Англии… Отвечай мне, Грейнджер! Это моё дело! — орёт он и закашливается, держась за горло, а потом шипит сквозь кашель не хуже, чем она минуту назад. — Или я буду вынужден открыть твоим друзьям глаза на некоторые неприличествующие гриффиндорке и подруге Поттера факты твоей биографии, понимаешь, о чём я? — Нет, я совершенно не понимаю о чём ты, — говорит она с ехидством, хотя прекрасно понимает, о чём идёт речь. Ей ненавистен Малфой только за то, что пытается её шантажировать. — Если Гарри решит, что тебе нужно знать детали — то он всё объяснит. Я же совершенно не собираюсь лезть в это дело. Гермиона скрещивает руки на груди и отходит к своему креслу. Ей хватает пяти минут, чтобы подумать о том, что нужно рассказать Малфою. Это не угроза заставляет её. Просто она решила, что что-то ему знать надо. — Мы уничтожаем крестражи. Это поможет уничтожить Тёмного Лорда. Мы нашли один и уничтожили. Ты уничтожил. Но впереди ещё очень длинный путь. Поэтому в ближайшем времени тебе придётся решать, что делать. Оставаться с нами или идти своим путём, как это ты уже сделал однажды. Малфой даже рот приоткрывает от удивления и шока. — Медальон… Проклятый Поттер, так подставить меня. А если бы защита крестража убила меня? Если бы у меня не было родовой магической защиты? Да я им жизнь спас, идиотам, — почти весело восклицает Малфой и с удобством устраивается на койке снова. — Хорошо, я подумаю, — лениво говорит он. — Хотя выбора у меня нет. Знаешь, Лорд отчего-то решил, что я ему больше нравлюсь мёртвым. — Малфой пристально наблюдает за реакцией Грейнджер. — А с чего ты решил, что здесь ты кому-то нравишься живым? Просто признайся в том, что у тебя нет выбора. Никакие благие цели не вели тебя сюда. Ты здесь только потому, что пытаешься защитить свою чистокровную шкуру и не быть следующим убитым. — И это так плохо? Недостойно звания героя, да, Грейнджер? — выплёвывает он. — Да я и не хочу быть героем. А знаешь, почему? потому что героями не рождаются, героями умирают. А я не хочу умирать. И никто не хочет, даже ты, хотя и делаешь всё для этого. — Будь кем угодно. Мне всё равно, — тихо говорит она, направляя взгляд в пол. Она врёт. И он наверняка знает, что она врёт. Но это не его дело даже в том случае, если он считает, что его. — Грейнджер, — зовёт он, — я тоже считаю, что нам лучше всё забыть и никогда не повторять. Я не думал, что увижу тебя снова, — через силу говорит он и замолкает. — Шикарный вывод, — заключает она и вновь погружается в книгу, делая абсолютно безразличное выражение лица.***
Разговор с Грейнджер выводит его из терпения — особенно эта её последняя фраза, которая, в сочетании с безразличным выражением лица, кажется ему совершенно неподходящей Грейнджер, от которой веет самым настоящим сарказмом. Разговор, и без того текущий неровно и, пожалуй, слишком нервно, на этом заканчивается окончательно. Малфой отворачивается к стене, утыкаясь лбом в согнутый локоть, и пытается отвлечься от эмоций, которые вызвала в нём гриффиндорка, сосредотачиваясь на смысле её слов. Итак, он уничтожил один из крестражей Лорда — кстати, что это за хрень? Не лучший расклад, но если Лорд и так собирается его убить, так ли это плохо? Двум Авадам не бывать, одной не миновать, как-то так. Драко пытается вспомнить, что именно он слышал про крестражи. Не то чтобы эта тема обсуждалась в их семье за обедом, но имея библиотеку, хоть и существенно поредевшую из-за проблем после падения Лорда, Малфой мог представить себе хотя бы примерно, о чём толкует ему Грейнджер. Нечто, содержащее часть души Лорда и способное обороняться. Малфой поёжился, представив, что было бы, если бы Метка не уродовала его предплечье — получить неизвестным и наверняка тёмным проклятием было весьма опасно, и ему казалось, что Метка снизила полученный урон. От этой мысли было неприятно, но это отвлекало от самоуверенной Грейнджер, холодно смотревшей и демонстрирующей полное безразличие. Чтобы он делал в другом случае — если бы Грейнджер демонстрировала что-то другое — Малфой предпочитает не думать. Нехотя выпив остывшее зелье Грейнджер, он покосился на читающую у противоположной стены гриффиндорку, снова отвернулся и притворился, что спит. Через пару часов Драко проснулся от чувства, что его левую руку дюйм за дюймом погружают в кипящее масло — видимо, Лорд обнаружил, что Малфой не скучает в ожидании встречи в родовом поместье. Терпеть было никакой возможности, и Малфой сел на койке, сжимая в здоровой руке предплечье и оглядываясь в полутьме палатки. Поттера не было — видимо, торчал снаружи и заботился о безопасности, герой недоделанный. Грейнджер спала, свернувшись комочком, а практически в футе от неё на своей койке развалился Уизел, сопящий во сне как стадо гиппогрифов. Руки Грейнджер и рыжего кретина были соединены, видимо, они так и уснули, держась. Малфой презрительно фыркнул, игнорируя сосущее чувство тоски, и поплёлся к ним в потёмках, не имея возможности даже зажечь элементарный Люмос из-за отсутствия палочки. — Грейнджер, — тихо позвал он, остановившись в изголовье её койки и продолжая тереть Метку. Она вскинула блестящие даже в темноте глаза так быстро, будто и не спала, а потом повернулась к нему, вынув руку из хватки спящего Уизли. — Зелье. Мне нужно зелье, которое было при мне, когда они меня нашли, — путано пояснил Драко, стараясь игнорировать тот факт, что обстановка казалась почти интимной, даже несмотря на Уизела, а Грейнджер проснулась на удивление спокойно, как будто то, что он подкрадывается к ней ночью — что-то само собой разумеющееся. Проклятая, такая необходимая Грейнджер, снова оказавшаяся в шаге и меж тем ещё более недосягаемая, чем в прошлом году. На мгновение у Малфоя мелькнула мысль поговорить с ней о том, что было в прошлом году, но это показалось ему просто нелепым, к тому же после его слов о том, что нужно всё забыть и не повторять. Да и что сказать? Грейнджер, давай продолжим с того момента, на котором остановились? Отвратительная в своей эмоциональности сцена в Больничном крыле, когда он наконец-то смог сказать Грейнджер, чтобы она уходила, встала перед глазами в мельчайших деталях. Наверное, знай Малфой, что здесь он снова увидит грязнокровку, то подумал бы над предложением Снейпа чуть дольше. Между тем Грейнджер порылась в своей сумке и протянула ему снейповскую склянку. Малфой кивнул в попытке изобразить благодарность и зубами вытащил пробку, принюхиваясь. Мерлин и Моргана, настой чернобыльника. Просто фантастика. Конечно, он перестанет чувствовать боль в руке — но не потому, что она пройдёт. Он перестанет чувствовать вообще любую боль, даже тётушкино Круцио покажется ему щёткой с пары глотков этого зелья. Зато через два месяца вместо Драко Малфоя получим овощ без какой-либо магической силы с неизвестным периодом восстановления. «Да, видимо, имеет смысл поторопить Поттера», — подумал Драко, отпивая холодную и горькую жидкость, отдающую какой-то знакомой травой и маслом. — Не спрашивай меня ни о чём, — обронил он Грейнджер, не желая, чтобы грязнокровка вообще открывала рот, не уверенный, впрочем, что она собиралась. Вряд ли она хотела поинтересоваться его самочувствием — их вечерний разговор этому точно не способствовал. Малфой вернул зелье, чувствуя, как отступает боль в левой руке, как перестаёт болеть бок, ободранный о лёд, и как тело блаженно реагирует на то, что исчезает головная боль, мучавшая его несколько дней. Он чувствует себя неуязвимым, отдохнувшим и потрясающе здоровым — и это самый неприятный обман, с которым Драко сталкивался в жизни, потому что на самом деле ни мышечная боль, ни какая-то другая никуда не делась, она здесь по-прежнему, а зелье только замаскировало её. Он надевает мантию и выходит из палатки, потому что хочет хотя бы глоток свежего воздуха, а лживое ощущение силы требует деятельности. Поттер сидит около дерева, разглядывая какую-то непонятную штуку, которую прячет в карман, едва замечает подходящего Малфоя. — Он узнал, что я сбежал, — лаконично сообщает Драко, прислоняясь плечом к дереву и глядя на очкарика сверху вниз. — Поздравляю, теперь ты официально один из нас, — неожиданно иронично отвечает Поттер, и Малфой фыркает от смеха, потому что проклятое зелье действует расслабляюще. — Это слишком большая честь, — выговаривает он, и теперь фыркает Поттер. Они не смотрят друг на друга, изучая лес за границей охранного купола, наложенного Грейнджер. — Он сможет узнать, где ты? — Поттер оценивает новую информацию почти профессионально, и Малфой в который раз думает, что у шрамоголового в крови аврорат. — Не в этой жизни, — легкомысленно отвечает он. — Метка не маяк, неужели тебе никто не объяснил, как она действует? — Не интересовался, знаешь ли, — серьёзно отвечает Поттер, и Драко пожимает плечами, проглатывая насмешливое «Стоило бы». — Отец объяснил мне, когда… когда это стало актуальным, — равнодушно начал он. — Это что-то вроде канала связи, но обратный сигнал послать довольно трудно. Для этого нужно прикоснуться к Метке волшебной палочкой и нацелиться на определённого человека. Сложно. Требует сильной концентрации. У меня ещё ни разу не получилось. Поттер недоверчиво покосился на него, и Малфой ответил хмурым взглядом, примерно догадываясь, как Герой понял его слова. Плевать, что там думает Поттер. — Поттер, как скоро ты собираешься закончить всё это? — осторожно спрашивает он. Поттер смотрит на него долго, так долго, что Малфой уже хочет язвительно поинтересоваться, не в горошек ли у него лицо, но всё же молчит, инстинктивно понимая, что гриффиндорца сейчас лучше не доставать. — Это не твоё дело, — наконец тихо отвечает шрамоголовый, и Малфой подавляет смешок — они так предсказуемы, все они. — Ты сам сказал, что теперь мне придётся помочь вам. Но для этого мне нужно знать, как обстоят ваши дела вообще. — Никогда в жизни Драко так тщательно не подбирал слова — и всё ради кого? Поттер отворачивается и морщится. — Нужно, иначе я не смогу помочь, даже если захочу, — убедительно говорит Малфой. — Наши дела обстоят так, что ты, скорее всего, сдохнешь вместе с полукровкой, предателем крови и магглорождённой, как тебе такой расклад, Малфой? — неожиданно зло говорит Поттер, и стёкла его очков блестят из-за влаги — не то снег растаял, не то дело в другом. Возразить что-то на это Малфой не может, поэтому он только поправляет воротник мантии и покрепче завязывает аккуратный чёрный шарф. Поттер бросает, что на пару часов Малфой дежурит, и тащится ко входу в палатку. Драко даже не пытается возразить, хотя аргумент с отсутствующей палочкой был бы ему выгоден. Вместо этого он наконец-то получает результат работы мозга, занимающегося вопросом крестражей — почти в буквальном виде в подарочной упаковке. — Поттер, — он резко разворачивается вслед гриффиндорцу, — я знаю, что является ещё одним крестражем. Поттер замирает. Драко не знает наверняка, но практически убеждён, что не ошибается. Да и в конце концов, у него нет времени ждать стопроцентной уверенности. Через несколько минут все разбужены, и Грейнджер разливает кипяток по разнообразным чашкам, носящим следы многолетнего использования. Малфой, с пренебрежением покосившийся на то, что принимается здесь за чай, рассказывает, что на рождественских каникулах 1995 года все сбежавшие из Азкабана Пожиратели Ближнего круга были обеспокоены тем, что не могут воспользоваться своими сейфами в Гринготтсе. Особенно занятный разговор произошёл на эту тему между Люциусом Малфоем и Беллатрисой Лестрейндж. Отец Драко уговаривал свояченицу перенести с помощью махинаций с наследованием нечто очень важное в сейф Малфоев из заблокированных сейфов Лестрейнджей, но тётка в своей привычной манере срывалась на истерические вопли, из которых стало ясно, что Тёмный Лорд оказал именно ей великую честь, приказав заботиться о Чаше, и она, скорее, умрёт, чем уступит это кому-то другому. И именно отчёта о сохранности порученных заботе предметов требовал Лорд на одном из тех немногочисленных собраний, которые Драко посетил. Рассказ получается скомканным и коротким, но судя по тому, как загораются глаза Поттера, это след. Малфой не может сдержать самодовольной улыбки, когда встречается взглядом с Грейнджер. Однако Поттер с Уизли начинают тут же обсуждать нападение на Гринготтс, отчего у Малфоя резко портится настроение, и он тихо идёт за Грейнджер за занавеску, отделяющую подобие кухни от жилых помещений. — Это самоубийство, то, что они хотят сделать, — говорит он, шагая за ней, и когда она резко останавливается и поворачивается к нему с выражением гнева на бледном лице, то врезается в неё, обхватывая обеими руками для сохранения равновесия. Грейнджер под его руками такая же, как в прошлом году — и он по-прежнему может прижаться подбородком к её лбу. Она даже пахнет так же, как ему запомнилось, несмотря на то, что сейчас она давно не в Хогвартсе — от неё по-прежнему пахнет пергаментами, корицей и коньяком. Малфой собирается отступить на шаг сразу же, но вместо этого опускает руки с плеч Грейнджер на её талию и вцепляется в её колючий тёплый свитер с такой силой, что ноют пальцы. Он всё ещё собирается отпустить её и отойти, когда прижимает её ещё ближе к себе и начинает целовать её бледный, удивлённо искривлённый рот. Плохая привычка никуда не делась, это его последняя связная мысль на несколько мгновений.***
Гермиона долго не может уснуть. Несмотря на то, что за день девушка выматывает все свои силы, вечером ей сложно расслабиться полностью. Она должна быть наготове, вскочить в любой момент, чтобы отразить атаку, если их найдут, или быстро собраться для дальнейшего путешествия. Каждую минуту жизни тех, кто сейчас спит или просто находится в этой палатке, невозможно предсказать. Они могут сидеть спокойно пить чай, а через мгновение оказаться в руках Пожирателей смерти. Всё зыбко и неустойчиво. Постоянно на нервах и наготове. Рон постоянно пытался как-то успокоить Грейнджер и придать ей хоть какой-то уверенности. Сегодня он аккуратно взял её за руку и даже шепнул на ухо что-то вроде: «Не переживай. Всё будет хорошо». Гермиона выдавила улыбку и закрыла глаза, пытаясь уснуть. Засыпать стало тяжелее и после того, как в палатке Трио образовался Драко Малфой. Постоянные мысли о нём сводили с ума, вытесняя всё остальное. Постоянное желание оказаться рядом, прикоснуться, улыбнуться… Всякие глупые мысли, которым просто не место в голове волшебницы. Их постоянно нужно гнать от себя. Девушка открывает глаза и смотрит на свою руку, сцепленную с рукой Рона. Вот он, совсем рядом. Но совсем не тот. Почему она не хочет быть с тем, кто добр и заботлив? Ей же нужны пути более сложные. Так называемые задачи со звёздочками, за решение которых в маггловских школах обычно ставят пятёрки. Гермионе нужны только сложные задачи, а кто ей может быть, если не Малфой. Что если он — непосильная задача? Она вновь закрывает глаза. На миг ей кажется, что она куда-то падает, как вдруг её будит знакомый голос слизеринца, зовущий её из темноты. Гермиона тут же проснулась. Быстро выполнив просьбу Малфоя о зелье, она уставилась на него, так и не произнеся ни слова. Видимо, Малфой думал, что Гермиона хочет осыпать его вопросами о метке и тому подобное, но Грейнджер вовсе не собиралась этого делать. Малфой обманул её, когда сказал что он не Пожиратель. Он обманывал её всё время, поэтому она даже знать не хочет об этой метке ничего. Ей вообще на него всё равно. Хотя обманывать себя она толком так и не научилась. Она тщетно пыталась не смотреть в его глаза. Она тщетно пыталась забыть его прикосновения. Сейчас она отвернулась и вновь прилегла на свою койку, не пытаясь вернуть свою руку в тёплую ладонь Рона. Она свернулась комочком и уткнулась лицом в подушку. Ей хотелось уснуть. Но этого ей не удалось. Оказывается, Малфой знал больше, чем рассказал сразу. Долгие разговоры и решение о том, куда отправляться и что делать дальше, отвлекли Гермиону от ненужных мыслей. Страх перед будущим путешествием ничто. Страха как такого больше нет. Страх — это образ жизни. Рон и Гарри начинают что-то обсуждать, а Грейнджер почему-то не слушает. Так непохоже на неё. У неё разболелась голова. От всех мыслей её просто рвёт на части. Девушка тихо встаёт из-за стола и идёт в комнату, где лежит её сумка. В ней должно быть зелье от снятия головной боли. Она резко разворачивается на звук голоса Малфоя и оказывается непозволительно близко. Непозволительно близко для них обоих. — Малфой… — только успевает произнести она, а потом все слова теряются. Несколько секунд тишины на то, чтобы подумать, что делать дальше. Оттолкнуть от себя слизеринца или вновь позволить ему целовать себя. Конечно же, оттолкнуть! Именно поэтому Гермиона опускает глаза и отвечает на поцелуй Малфоя, но, опомнившись через пару мгновений, пытается вырваться из его цепких рук. За занавеской Рон и Гарри. Но это не самое ужасное обстоятельство того, что происходит. В магической Британии война. Сейчас не время, не место, не тот человек. Но его дыхание такое горячее, он такой же, как и был. Такой близкий, такой свой. Он предал её. Тянущая боль где-то в области живота, и сильное желание идут наперекор гордости. Сегодня победит гордость. Сейчас победит гордость. Наконец взяв себя полностью в руки, она вырывается. Грозно смотря на него, она отпрыгивает на метр. — Не смей приближаться ко мне, — говорит она. Обиду девушки так просто не загладить. Малфой в притворном отчаянии всплёскивает руками. — Не ори так, Грейнджер, — наконец выдавливает он. — Я и не приближаюсь. Это произошло, потому что ты остановилась слишком резко. Продолжать тему бессмысленно. Он, возможно, даже не предполагает, насколько сложной ей было вырваться из его рук. Сложно не физически. — Тебя никто не заставляет идти с нами, — тихо говорит она, кардинально поменяв тон, решив сделать вид, что ничего не произошло. Он зло смотрит на неё и громко выдыхает, сохраняя неподвижность. — Я и не пойду. Гоблины — это не шутки, Грейнджер, и я предпочту пожить ещё немного, даже продолжая травиться той дрянью, которую вы едите. И ты очень сильно упадёшь в моих глазах… — Малфой резко замолкает, как будто сказал нечто невероятное. Складывает руки на груди, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид, и подходит ближе на шаг, сохраняя, впрочем, расстояние. — Ты продемонстрируешь, что ты полная идиотка, если пойдёшь в Гринготтс с ними, Грейнджер. Гермиона злится ещё больше. Её вообще раздражают все его истерики. Раньше Рон всё ныл о том, какая плохая еда, постель и условия проживания, теперь ещё один! — Я буду поступать так, как считаю нужным. Мне совершенно всё равно, что будешь думать ты, — говорит она и, отталкивая его с дороги, выходит обратно в комнату, где сидят Рон и Гарри. Поттер поднимает глаза на Гермиону и уверенным тоном произносит: — Слушай, мы решили, что в Гринготтс мы отправимся с Роном вдвоём. От удивления брови Гермионы ползут вверх. Они как будто бы сговорились с Малфоем. Когда ж успели-то? — Да? — удивлённо спрашивает Гермиона, с лёгкой нотки иронии в голосе. — А больше вы ничего не решили? — Это будет слишком опасно, Гермиона, — говорит Рон и поднимается со стула, на котором он сидел. — А я думала, это будет очень увлекательно, забавно и весело, — вновь говорит она. Эти ребята точно решили её довести. Неужели она мало раз доказывала то, что она сильная волшебница? — Нет, Гермиона, ты не поняла, — говорит Гарри. Грейнджер уже собралась съязвить что-то про свою глупость, но Гарри не дал ей вставить слова. — Мы не можем оставить Малфоя одного здесь. Я должен идти, это совершенно точно. А если мы оставим здесь Рона и Малфоя, то когда мы вернёмся, от палатки ничего не останется, — заключает он. Рон хитро улыбается и выглядит крайне глупо. Гермиону это злит. — А почему вы не думаете, что Малфой просто хочет нас подставить? — спрашивает она у Гарри, подозрительно сужая глаза. — Ему это не выгодно, Гермиона, — спокойно отвечает Гарри. — Мы отправимся сегодня на рассвете. С утра в Косом переулке не так много народа. — Вы же ничего не продумали! — говорит Грейнджер, удивлённо уставляясь на ребят. — И почему мы не можем пойти туда вчетвером? Мы же можем взять его с собой? — Он слишком болен. Ты же сама видела, какой у него жар, — говорит Поттер. Теперь удивлённо брови ползут вверх у Рональда. — Эй, с каких это пор ты стал заботиться о Малфое? — говорит рыжий. — Это не забота. Он будет нам обузой. Это же Малфой. Вспомни, как мы ходили с ним в запретный лес. Он постоянно ныл. Зачем нам балласт? — Хорошо, убедил, — говорит Рон и допивает остатки чая из своей чашки. — Вы просто замечательно все вдвоём решили. Только вот меня вы не спросили, — заключает Грейнджер. — Не злись, Гермиона. Всё будет хорошо, — говорит он и подходит поближе, чтобы по-дружески обнять девушку. — Я тогда отдам вам наши запасы оборотного зелья, может, оно вам пригодится, — говорит она уже спокойно, но готова расплакаться в любую секунду. — Не забудь мантию-невидимку. Будьте, пожалуйста, очень аккуратны. Это будет просто невероятно опасно. У вас даже никакого плана нет. Гарри улыбается и говорит подруге: — А разве наши планы когда-нибудь срабатывали полностью? Гермиона ухмыляется. Их планы никогда и составлены толком не были так, чтобы прямо от начала и до конца. Буквально через полчаса, когда Грейнджер снарядила своих друзей всеми возможными зельями, наставлениями и прочим, она заметила пропажу четвёртого участника их путешествия. Выйдя из палатки, она увидела Малфоя, сидящего на холодной земле. Грейнджер тихо подходит к нему сзади. Возможно он слышал, как она приближается. Присев на корточки, она дотрагивается тыльной стороной ладони до его лба и чувствует сильный жар. — Ты ещё до конца не выздоровел, но уже сидишь здесь и мёрзнешь! Неужели тебе даже не жаль моих стараний? Я всё делаю для того, чтобы ты шёл на поправку, а ты даже не стараешься выздороветь? Малфой резко дёргается. — Не трогай меня, Грейнджер, — шипит он сквозь зубы, только не очень-то и страшно. — Какое тебе вообще дело до того, выздоровею я или нет? Там, в палатке, ты готова была убить меня не за что, а теперь откуда столько заботы? Думаешь, если покрутишься рядом, то я тоже попрусь с ними за чашей? Я не такой идиот, не жди. Отчего-то Гермионе кажется, что Малфой выглядит сейчас совсем по-другому. Нет такой уверенности в глазах, нет ничего. Как будто бы ничего не осталось. Это как-то притупляет её злость. — Ты останешься в палатке. Гарри и Рон уже отправились туда. Пошли, я дам тебе горячего чаю. Не слишком хорошо будет, если ты разболеешься ещё больше, — говорит она и протягивает свою ладонь ему. Эта чрезмерная забота, которая вырывается как будто бы ниоткуда. Малфой тяжело встаёт и даже хватается за руку — неуверенно, как будто не очень понимая, что именно делает. Его основательно качает, и он задевает полог лбом. Когда не успевает наклониться перед входом в палатку. Прижимая ладонь к пострадавшему месту, он идёт за Грейнджер. — Я в порядке, — говорит он. — В полном порядке. — Я же говорила, что тебе не стоит сидеть на морозе, — говорит она с укором. На щеках слизеринца вновь нездоровый румянец, глаза совсем мутные. Грейнджер быстро достаёт из сумочки зелье от простуды и добавляет несколько капель в горячий чай. — Выпей, тебе должно стать легче. — Пэнси, отвали, и так тошно, — хрипло говорит Малфой, но всё же делает большой глоток и морщится от неприятного привкуса. А затем медленно тащится к койке, где валяется его шарф. — Дракл тебя дери, Грейнджер, мне показалось, что я в Хогвартсе. От имени Пэнси глаза Гермионы разгораются ненавистью. Да как он вообще смеет назвать Гермиону её именем? Можно было бы всё сослать на болезненный бред, но на эмоциональном уровне это сильно давит девушку. Ей хочется ещё больше раскричаться и заплакать. Разреветься оттого, что в тот момент, когда ему плохо, он вспоминает её. Возможно, гриффиндорка до сих пор тешила себя надеждами о том, что между ними что-то большее, чем просто зависимость. Теперь же всё встаёт на свои места. Ей хочется ответить ему что-то язвительное, но она держится: держится для того, чтобы он не понял, как ей больно. — Ну-ну, — тихо говорит она и отдаляется к своей кровати. — Зелье скоро подействует, и жар спадёт. — Ну, посиди со мной, Грейнджер, — капризно и устало говорит он и тут же ухмыляется. — Если я сдохну тут, ты будешь чувствовать себя виноватой… Ведь будешь? Гермиона не сдерживается. — Может, лучше отправишь сову Паркинсон, и она с тобой посидит? Малфой удивляется так, что даже не успевает изобразить равнодушие, а потом зло смеётся — коротко и хрипло. — Паркинсон, значит? А как же — не приближайся ко мне? Нет, Грейнджер, вряд ли дорогая Персефона прибудет сюда, чтобы посидеть со мной. И вообще, с чего ты её постоянно вспоминаешь? — Он хватает гриффиндорку за запястье и тянет вниз, к кровати, заставляя сесть рядом, а сам внимательно смотрит в глаза. — Не трогай меня! — вновь говорит она. — Её вспоминаешь ты, а не я. Тебе лучше лечь спать, пока ты меня окончательно не вывел из себя. Её руки цепко схвачены слизеринцем. Малфой не отпускает запястье, но тянуть прекращает. — Грейнджер, — уже серьёзно говорит он. — Грейнджер, мне теперь только с вами. До конца. Я, знаешь ли, уничтожил кое-что, имеющее для Лорда не только сентиментальную ценность. А ещё он почему-то не доволен, что я обезоружил Дамблдора весной. И с какого это времени ты так против моих прикосновений? Вопрос ставит гриффиндорку в тупик. Но что ответить, всегда найдётся. — С тех самых, Малфой. Ты мне противен. Она не будет ему объяснять всех причин, потому что Драко тут же построит из них совершенно неверную картину и ещё решит, не дай Мерлин, что Гермиона влюблена в него. — Грейнджер, это смешно. Что изменилось? Я имею право хотя бы знать это? — зло говорит Малфой и садится на койке, цепко держа Грейнджер. — А разве что-то было? — спрашивает она, чувствуя, как к горлу подкатывается ком, а глаза начинает предательски пощипывать. Малфой молчит долго. А потом отпускает её руку и трёт лицо. — Нет. Ничего не было, — сухо говорит он. — Ты права, Грейнджер. Как всегда. Выиграла или проиграла? Теперь уже не понять. Такой реакции или исхода она ждала? Исход нужен не такой, совершенно точно. Вроде у него уже жар не такой сильный. Наверное, зелье почти полностью усвоилось организмом. Гермиона вспомнила мамин способ проверять температуру. Немного нагнувшись к Малфою, она легонько прикоснулась своими губами до лба слизеринца. Жар спал. Совершенно точно. — Зелье подействовало, — заключила она. И добилась своего.
