Пять шагов из темноты

      Наверное, Грейнджер думает, что он труп. Мёртвый, холодный труп, который по какой-то необъяснимой причине разговаривает и ходит. Наверное, она считает, что если она сказала ему не прикасаться к ней, то его желание прикоснуться куда-то исчезнет. Наверное, она думает, если он сказал, что между ними ничего не было и им нужно всё забыть, то так он и поступит.       Наверное, Грейнджер слишком рациональная и слишком верит в то, что говорит. В то, что правильно. В то, что рационально. И вот тут она допускает большую ошибку, потому что Малфой не собирается играть по её рациональным правилам — он оставил свою рациональность где-то в прошлом году, между проклятым Шкафом и горьким привкусом огневиски на её губах от его поцелуев. Звучит красиво, а на деле — погружение в полное безумие. Вот, чем был их совместный прошлый год.       Но вот только Малфой не собирается забывать, вопреки своим же собственным словам. Когда логика больше не правит причинно-следственными связями и поступками, у него остаётся одно-единственное универсальное оправдание — потому что я так хочу. И он цепляется за него с упрямством избалованного мальчишки, наконец-то осознавшего, что мир не создан для исполнения его прихотей.       Отбросив эту иллюзию и признав за миром отвратительно-болезненную самостоятельность, Малфой всеми силами своего сознания цепляется за другую спасительную мысль — Грейнджер создана для исполнения его прихотей. Грейнджер. Грязнокровка, от которой он смог отказаться, лишь оказавшись на краю смерти и едва не погубив родителей. И о которой он не забывал ни на день. О которой не пожалел бы хотя бы одного дня.       И он не хочет осознавать сейчас, что для неё всё осталось в прошлом и что она больше не хочет его. Никогда.       Это лишает Малфоя крупиц мужества, которые у него вообще остались. Нельзя сказать, что воспоминания о ней давали ему силу, но это было смыслом его существования, из которого он черпал уверенность — уверенность в том, что он смог сохранить честь, отказавшись от неё.       На деле же выходит, что это Грейнджер шарахается от него и шипит обозлённой кошкой. Грейнджер заботится о нём с отрешённостью медсестры. Грейнджер демонстрирует ему, что прошлое — даже то, что было — на самом деле не было.       И он не может и не хочет спорить с ней. Устал, а может, понимает, что так будет лучше.       — Нет. Ничего не было, — сухо говорит он. — Ты права, Грейнджер. Как всегда.       Она переиграла его — разнесла подчистую. Поймала снитч на первой минуте. Разбила его — не собрать.       Он ждал от неё признания, что прошлый год что-то значил для неё, и сам подставился. Он не может сказать, что отдал бы многое, чтобы она была сейчас далеко и в бе-зо-пас-нос-ти, и отдал бы ещё больше, чтобы она была рядом прямо сейчас. Грейнджер рядом, но сейчас он с таким же успехом может сидеть вместе с каменной горгульей. Прошлогодняя Грейнджер горела факелом рядом с ним, зажигая и его, а Грейнджер нынешнего года отводит глаза, как будто он ей и правда противен.       Он на мгновение жалеет, что не пошёл с Поттером и Уизли. Возможно, тогда она бы посмотрела на него иначе…       Обрывая эти жалкие детские фантазии, Малфой откидывается на стену палатки.       Взгляд Грейнджер не стоит его жизни. Как не стоил и жизни его родителей.       Мечты о героизме — это не его мечты. Белые кони, драконы и принцессы — не его грёзы. Какая ирония, он, скорее, сам дракон. И что он знает точно — он не герой и поэтому проживёт долгую жизнь и даже будет счастлив.       Движения Грейнджер спокойны и целеустремлённы, и он даже не успевает сообразить, что произошло, как её длинный мягкий шарф щекочет его подбородок, а она прикасается губами к его лбу.       — Зелье подействовало, — говорит она своим тоном невыносимой всезнайки.       Но вот тут проигрывает она — а может, выигрывает. Он сейчас не станет взвешивать, что они теряют и приобретают, он просто действует, подчиняясь древнейшему инстинкту, который в прошлом году неустанно вёл его к цели. Нерационально, без логики, наплевав на то, что она слишком часто переглядывается с Уизли. Грейнджер принадлежит ему, это ясно без слов, едва он только снова чувствует её руку в своей.       Ну конечно, она шипит и даже что-то кричит, пользуясь тем, что в палатке никого кроме них нет, но именно это её и подводит. Они вдвоём на сотни миль вокруг. И наконец-то могут поговорить, раз он уже в состоянии связно мыслить после зелья.       Но Малфой уже наговорился. У них вообще с разговорами беда. Стоит начать — и всё. Наверное, думает он, так будет у них всегда, и это «всегда», применительно к нему и Грейнджер, отдаётся в паху и по позвоночнику жаром и болезненными спазмами.       Он дёргает её за руку, и не успевшая выпрямиться Грейнджер практически падает на него, взмахивая свободной рукой и вцепляясь ему в волосы, чтобы оторвать от себя его губы. Она неудобно упирается коленом ему в бедро, царапает висок, и он уже собирается отпустить её, потому что ему становится страшно — он правда боится её такой — как она расслабляется и прижимается уже сама, ещё сильнее, запуская пальцы в его волосы, чтобы погладить, а не чтобы причинить боль.       У Грейнджер дрожащие губы с привкусом слёз, хотя, он уверен, что она не плакала, и она отвечает на поцелуи так, что он забывает о том, где они и что с ними оттого, как сильно хочет её — это какая-то особенная магия Грейнджер, он заметил это давным давно.       Малфой переворачивается, подминая её под себя, втягивает со щеки её знакомый запах, тянет её за волосы, собранные в небрежный хвост. Как, Мерлин побери, он может быть настолько счастлив не от чего? Просто оттого, что Грейнджер позволяет ему целовать себя.       Однако в этой палатке ему меньше думается о том, что скажет отец. Да и о Лорде он почти не беспокоится — нелепо беспокоиться о том, на что всё равно не можешь повлиять. Пожалуй, в каком-то смысле он сейчас куда свободнее, чем в прошлом году.       Наверное, Грейнджер тоже чувствует что-то подобное, потому что она не смущена и не растеряна, а как-то лихорадочно отвечает на его ласки, теребит его свитер, проводит ногтями по ключицам. Так, как будто боится не проснуться. Ему знаком этот страх, и он отравляет этот момент, как будто где-то неподалёку цветёт Мимбулус Мимблетония. Видимо, у Грейнджер свои способы справиться с волнением, и он — такой способ. Малфой не может винить её в этом, потому что сам использует её так же.       Поцелуи сами собой становятся медленнее и нежнее настолько, насколько Малфой и Грейнджер могут быть нежными друг к другу. Кто-то из них — он — убирает пряди волос с её лица. Кто-то из них — она — переплетает пальцы с его.       В палатке темно и тепло, и они долго возятся на койке, устраиваясь поудобнее, а потом лежат молча. Малфой прижимает Грейнджер спиной к себе и лениво перебирает её кудри, устроив подбородок в ямке между её плечом и шеей. Ему не видно её лица, возможно, это к лучшему. Не хочется видеть, как она плачет, беспокоясь за Уизли, но даже если так — он не скажет ни слова. То, что он хочет её успокоить — это же ничего не значит. Просто его страх отражается в ней, и её спокойствие возвращается к нему, вот и всё.       У Грейнджер тёплая спина, позвоночник выделяется даже через одежду, и он начинает поглаживать её плечи и лопатки рассеянными движениями, отвлечённо размышляя, что план Поттера воспользоваться Дезиллюминационными чарами и Империусом одновременно дерзок и имеет шансы на успех, но лучше бы они не возвращались никогда, а они с Грейнджер всю оставшуюся жизнь провели бы в этой дурацкой палатке…       Малфой просыпается от двух почти одновременных хлопков перед палаткой. Секунду спустя он уже понимает, в чём дело. Времени будить Грейнджер нет, хотя она уже сонно ворочается, прижимаясь к нему ещё теснее.       Что-то возбуждённо орущий Уизли всё ближе ко входу, и Малфой очень серьёзно опасается, что, увидев его в обнимку с Грейнджер, ни рыжий, ни герой не станут себя сдерживать. Он отталкивает только-только начавшую просыпаться Грейнджер, через неё спрыгивает с этой проклятой койки, которая сейчас имеет все шансы стать его смертным ложем, и встаёт рядом, продирая глаза.       — Малфой! — Голос Уизли заполняет собой всю палатку и даже немного вытесняет из неё кислород. — Что ты с ней сделал, хорёк?!       Малфой облегчённо выдыхает. Хорёк — значит, всё в порядке.       — Укрыть хотел, придурок, — трясёт он своей мантией, незаметно выдёргивая её из-под Грейнджер, которая уже садится и обводит всех троих ужасно виноватым взглядом. — Ну? — Малфой демонстративно садится на табурет в нескольких шагах от койки и хмурится, сдерживая зевоту. Судя по лицам героев, не очень-то.       Поттер одаряет его подозрительным взглядом, но ведётся на провокацию.       — Чаши в Банке нет.       Малфой застывает. Ну, кажется, его путешествие с Поттером подошло к концу. Придётся выживать самостоятельно. Параллельно этим размышлениям он думает, что в жизни не докажет Грейнджер, что не врал и действительно был уверен, что подсказывает правильно.       — Её пару дней назад забрала из своего сейфа мадам Лестрейндж, — заканчивает очкарик, и Малфой едва сдерживается, чтобы не разбить ему нос, а заодно и очки, без всякой магии.       — А это значит, — подхватывает Уизли, падая на койку рядом с Грейнджер и устало проводя ладонью с кровоточащими пальцами — расщеп, наверное — по волосам, — что сейчас Чаша в…       — Малфой-мэноре, — перебивает его Малфой и смотрит на Поттера. Тот сосредоточенно кивает, глядя на Малфоя так, словно он должен встать, сказать, что отлучится на минуту, вернуться с Чашей и всё в течение часа.

***

      Так уютно и тепло. Несравнимое чувство, как будто бы ты дома. Тебе не надо куда-то бежать, прятаться, спасаться. У тебя нет никакой миссии. Ты просто живёшь. Ты самый обычный человек, возможно, даже маггл. Ты как будто бы вернулась домой. Этот момент не хочется отпускать, но всё прекрасное заканчивается, и Грейнджер просыпается от шума и движения около себя. Странно подумать о том, что вот она так просто сдалась Малфою. Но сейчас нет времени думать об этом. Всё прекрасное было вчера. Он был рядом, его губы были рядом, дыхание, руки. Такой родной запах его волос и серые глаза. Сейчас же он вновь холодный Малфой. Уже рассуждает о Чаше, которую надо уничтожить.       Гермиона садится на кровати и удивляется тому, как же это Малфой успел соскочить с их «ложа» и не дать им быть замеченными на столь непозволительно близком друг от друга расстоянии. Об этом снова потом. Сказки имеют свойство заканчиваться.       Снова поиски и снова провал задания. Гермиона вновь разочаровывается. И снова мысли о том, что Малфой специально хотел подставить ребят, рождается в её голове. От этого слизеринца хочется ненавидеть всё больше и больше. Теперь на него даже смотреть неприятно, не то что вспоминать его тепло рядом с собой. Хотя с последним явная ложь. Она презренно смотрит на него. Наверняка, ребята догадались, о чём она думает.       — Вы сошли с ума. В мэноре уж нам точно делать абсолютно нечего! Это ловушка! — говорит Гермиона. Сон как рукой сняло.       — Гермиона, неужели ты не понимаешь? — говорит Гарри, рассудок которого, кажется, полностью затуманен поиском крестражей. — У нас нет выбора. За крестражами нам всё равно придётся лезть и в огонь и в воду. Или ты думаешь, что в Гринготтсе опасностей было меньше, чем в Малфоевском доме? — спрашивает он её укоризненно.       — Ничего такого я не думаю, — огрызается Грейнджер. Ей показалось, что Поттер её упрекнул в том, что она осталась спать в палатке, а он рисковал своей жизнью этой ночью. Но она ошибается. Это просто накопившаяся усталость. Гарри совсем не то имел в виду.       — Может, он нас проведёт в мэнор? — спрашивает Рон, обращаясь к Гарри, делая вид, что не замечает самого Малфоя.       — Может, ты пойдёшь и потеряешься, Уизел? — не может промолчать Малфой. Гермиона одаривает Малфоя злым взглядом. Идея просто полна безумства, но начинать спорить — значит терять время. План всё равно чёткий выстроить не удастся, поэтому снова придётся полагаться на случай.       — Мы должны аппарировать к дому Малфоев, а там уже думать, как пробираться внутрь. Ты можешь примерно рассказать, насколько сильна охрана вашего дома? Ты сможешь нас провести или нет? — серьёзно говорит Гарри Малфою. Гермиона прекрасно понимает, что, скорее всего, защитные заклинания, которые прячут дом Малфоя от нежеланных гостей, сильны настолько, что им никогда их не преодолеть без помощи хозяина, который как, кстати, сидит сейчас рядом с ними.       — Поттер, я разгадал твой секрет, — после паузы говорит Малфой. — Ты не имеешь понятия о тактике и стратегии, поэтому тебе везёт… Это самая бредовая идея из всех, что я слышал, но другой ведь у нас нет, так? — Он снова молчит, а потом уверенно кивает. — Конечно, я могу провести вас к мэнору. Я же наследник и Малфой и всё ещё не изгнан из рода — хотя сам удивляюсь, с такой-то компанией. Охрана… Кроме чокнутых Пожирателей смерти? Кровные чары. Попасть на территорию можно по приглашению или в сопровождении члена семьи, — с видимой неохотой заканчивает он.       Когда всё более-менее обговорено (хотя это сильное преувеличение, ведь деталей слишком много, чтобы понять их все за столь короткий разговор), Грейнджер встаёт с кровати, чтобы начать собирать вещи. Рон, сидящий рядом, хватает её за руку и разворачивает к себе. Это несколько неожиданно для Грейнджер.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, и Грейнджер действительно удивляется такой заботе с его стороны. Неужели он мог почуять палёный запах, как после костра, который разгорелся от искры, пробежавшей между Малфоем и Грейнджер?       — Н-нормально, — несколько потерянно отвечает она.       — Он тебя не обижал? — спрашивает Уизли уже потише, чтобы слизеринец не услышал, но отчего-то Гермиона уверена в том, что Малфой сейчас прожигает её спину взглядом и мечтает запустить в Уизли пару непростительных заклинаний.       — Не говори ерунды. Я могу постоять за себя. Лучше давай собираться, — говорит она. Грейнджер готова поклясться Мерлину в том, что она слышала ехидный смешок Малфоя. Но поворачиваться к нему лицом не стала. Просто прошла мимо за шторку на кухню, чтобы собрать лекарства, которые она успела достать, пытаясь поправить здоровье слизеринца.       Буквально через полчаса всё было упаковано в маленькую, расшитую бисером сумочку Гермионы. Крики, выяснение отношений, выяснение того, кто пойдёт в мэнор, а кто останется здесь, более-менее решены (конечно, если это так можно назвать). Четверо ребят стояли на том месте, где пару минут назад красовалась их палатка. Сейчас они протягивают друг другу руки, чтобы аппарировать отсюда навсегда. Гермиона держит за руку Рона и Малфоя. Гарри напротив неё кивает, и всех четверых как будто бы засасывает в узкую резиновую трубу, унося прочь из леса.       Через мгновение все четверо стоят на совершенно пустом поле, через мгновение на котором появляется замок — видимо, кровные чары узнали наследника Малфоев. А вот далее произошло то, чего не ожидал абсолютно никто. Или, скорее всего, никто — до конца быть уверенным нельзя.       Как раскат грома вокруг загремело, зарычало, запищало. Для сравнения можно привести маггловскую сигнализацию, но только в более усиленном формате. Гермиона только и успела увидеть расширенные от страха глаза Поттера и удаляющуюся за ворота белую макушку Драко Малфоя. Инстинктивно палочка Гермионы направляется в лицо Гарри. Небольшая вспышка — жалящее заклинание попало в цель. А дальше верёвки, опутывающие тело, обездвиживающие заклинания и крики друзей. На какое-то время Грейнджер показалось, что она потеряла сознание или её специально отключили Пожиратели смерти. Она очнулась только от голоса Рона, сидящего рядом с ней на холодном бетоне странного помещения. Что произошло — можно даже и не спрашивать. Всё ясно, как день. Они в подвале мэнора. Неужели их подставил Драко? Снова предательство. Как она только могла поверить в то, что он мог измениться. Он всё такой же предатель. Ненависть пробирает тело вместе с колючим холодом подвала. Грейнджер поднимается на ноги. За дверью слышатся шаги, и она даже не успевает переброситься парой слов с друзьями, как громадный Пожиратель смерти хватает её за шкирку и утаскивает наверх. Позади крики Рона и Гарри, а впереди испытания.       Её волокут, как игрушку, на растерзание Пожирателям, а может, и самому Тёмному Лорду. Сейчас предательство Малфоя уже ничто, по сравнению с ощущением страха, который дышит ей прямо в лицо. Мерзкая улыбка Беллатрикс, а её омерзительный, её звонкий и безумный смех.       — Ну же, Сивый, — нараспев говорит она, — тащи её сюда. Если от неё хоть что-то останется, я обещаю, что ты сможешь полакомиться сегодня, — говорит она оборотню, который выволок «грязнокровку» на «чистый» ковёр малфоевской гостиной.       Слёзы, которые текли уже по проторенным дорожкам, образовавшимся на лице Гермионы, капали прямо на пол. Ей было до безумия страшно. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, зная огромное количество заклинаний. Ничего ей сейчас не может помочь. Она в ловушке. Это конец. Осмотрев всех присутствующих гостиной, Грейнджер удивляется. Неужели Малфой даже не придёт посмотреть на плоды своего «труда»? Вот она, в ловушке, готовится к смерти. Всё, как он и планировал. Он просто насмехался над ней, а сам с самого начала пытался подставить её вместе с Гарри и Роном, а они такие наивные повелись на его рассказы.       — Расскажи мне, мерзкая грязнокровка, какого Мерлина вы решили сунуть свой нос сюда? — говорит она и выкручивает в руке палочку. Направляет её на Гермиону и произносит: — Круцио!       Далее невыносимая боль. Тело Грейнджер подбрасывает вверх, и дикий крик срывается с её губ. Боль пронзает каждую клетку тела, и Гермиона мечтает лишь о том, что бы это поскорее закончилось. Конец уже не важен — хоть Авада Кедавра, лишь бы не та боль, которая сейчас — лучшая подруга Гермионы.       — Расскажи тёте, откуда у тебя взялся меч гриффиндора, который так кстати оказался в твоей сумке, мерзкая девчонка! — говорит Беллатрикс, меняя интонацию так же быстро, как меняется погода в Лондоне.       — Это не наш, это подделка, — только успевает выкрикнуть Гермиона и сделать пару глотков воздуха, чтобы снова выстоять и вытерпеть боль, которая наступит совсем скоро. Она не заставит себя долго ждать.       — Круцио!       Кажется, из подвала доносятся шумы, но Грейнджер уже их не слышит. Её собственные крики разливаются в каждый уголок Малфой-мэнора, как хорошо выдержанное эльфийское вино. По крайней мере, для Лестрейндж крики девчонки производят сравнимое с ним удовольствие.       — Я ничего не знаю, — кричит Гермиона.       — Врёшь, — шипит Беллатрикс, не наигравшаяся с жертвой. Гермиона видит блеск клинка, который Лестрейндж достает из кармана. Она мерзко хихикает и улыбается. Женщина хватает её за грудки и прижимает к стене, дыша ей прямо в лицо. — Мы ещё поиграем с тобой, — мурлычет она Гермионе и оставляет длинную царапину на её шее. Рана неглубокая, но боль причиняет. Конечно же, совершенно несравнимую с Круцио.       Хватая девчонку за грудки, Беллатрикс кидает её на пол и принимается ставить клеймо на руке Гермионы. Лестрейндж с удовольствием оставляет глубокие порезы в виде букв на руке Гермионы, которые удачно складываются в знакомое слово — «грязнокровка». Гермиона кричит от боли и задыхается от слёз. Случайно повернув голову, Гермиона встречается взглядом с Драко Малфоем, который, кажется, пытается отвернуться и не смотреть на всё происходящее. Её глаза полны слёз, поэтому толком ничего она разглядеть не может. Но Гермионе уже всё равно. Она предана.       Гермиона извивается и пытается вырваться из цепкой хватки Пожирательницы, но чем серьёзней она предпринимает попытку бегства и самозащиты, тем больший и сильнейший удар она получает в ответ. Впереди лишь смерть.