Глава 4
1 августа 2018 г., 00:07
Звуки охранных чар будто рвут его барабанные перепонки, и Малфой инстинктивно ускоряет шаг и почти бежит к спасительным воротам. Навстречу ему бегут Пожиратели смерти, и Драко орёт, что он свой. Наверное, кто-то всё же узнаёт сына хозяина поместья, и кроме пары Ступефаев в Малфоя ничего не летит. Он уворачивается от обоих и соскакивает с гравийной дорожки в газон, провожая взглядом толпу лордовых слуг, устремившихся на троих подростков у ворот. Вспышки заклинаний и вой сигнализации превращают происходящее в сюрреалистическую картину, и Малфой опирается о ствол платана, смотря, как мимо него проносят оглушённых гриффиндорцев. Коса Грейнджер растрепалась и бьёт по ногам Сивого, который перекинул девушку через плечо и жадно принюхивается к полоске обнажённой кожи между поясом штанов и курткой Грейнджер.
От этого зрелища хочется выть в голос. А ещё от осознания того, что сигнальные чары настроены даже на гостей Малфоев, что о многом свидетельствует.
Малфой думает, а не свалить ли ему, пока всем на него наплевать, но куда сбегать? Куда ему отправляться?
На плечо ложится ладонь, и Драко оборачивается, встречаясь глазами с безумными блестящими глазами тётки.
— Мой дорогой малыш, — мурлыкает Беллатриса. — Где же ты был? Мы с мамочкой так волновались…
— Они похитили меня с квиддичного поля. Заблокировали Метку. Держали в каком-то сарае. Хотели обменять на кого-то из своих, не знаю, на кого точно. Сегодня мне удалось напасть на одного из них и выбежать за антиаппарационный купол, но, видимо, эти смогли ухватить меня или след и переместились прямо за мной, вот и всё, — в который раз излагает Малфой чудом придуманную прямо под платаном историю. История корявая, но отцу и матери наплевать — они ощупывают его, обнимают, мать постоянно порывается погладить по голове, отчего Драко отшатывается от неё и недовольно смотрит. И тётка тоже смотрит недовольно. Она заставляет его пересказывать эту историю, задаёт уточняющие вопросы, а он постоянно отвечает, что больше ничего не знает и не помнит. Такая вот у них игра. Ментальный блок, которому она сама его и научила позапрошлым летом, не даёт ей прочесть его мысли, и это до крайности её раздражает.
— Ты не похож на пленника, племянничек, — тянет она, оглядывая его с таким выражением, будто выбирает кусочек поаппетитнее, поджарить на ужин.
— Не похож?! Белла, ты только посмотри, как он похудел! — взрывается Нарцисса, а Малфой благодарит Мерлина за то, что Грейнджер так отвратно готовит, и он и правда потерял несколько фунтов за эти дни с гриффиндорской компанией.
— Всё равно я не понимаю, зачем ты им сдался, щенок, — раздражённо замечает тётка.
Вот как. Щенок. А в прошлом году было — великая честь, миссия. Избранный. Избранный, мать его…
— Больше ни до кого не добрались, — подавляет задетое самолюбие Драко и даже пожимает плечами. — Все спрашивали про какую-то Чашу Основателей… Зачем им эта рухлядь…
Белла недоверчиво смотрит, но коротко кидает отцу смотреть за мальчишкой в оба и выходит из каминного зала. Если расчёт Драко верен, она наверняка идёт проверить своё сокровище.
Он уходит в уборную и вызывает своего личного домашнего эльфа. Приказав тому проследить, в какой комнате Беллатриса устроила тайник и как он открывается, и убить себя в том случае, если ведьма его заметит, Драко ждёт слугу, отстранённо моя руки в холодной воде.
У него царапина на левой ладони из-за попытки распотрошить рыбу, неизвестно как пойманную Уизли, и ожог на большом пальце правой руки, о происхождении которого он даже не догадывается. И, вообще, он весь изрядно помятый, потасканный, и, кажется, от него воняет подгоревшей грейнджеровской стряпнёй и чем-то ещё, что он не может определить. Этот второй запах, который ему незнаком, который раздражает слизистую, ощущаясь только едва-едва, где-то на корне языка, почему-то его бесит.
«Наверное, — думает Малфой, — именно так пахнет героизм. Самый настоящий гриффиндорский героизм».
Эльфёныш появляется с расширенными от ужаса глазами и долго рассказывает Малфою о тайнике тётки — Беллатриса зачаровала сейф на урождённую Блэк. Крайне мудро с её стороны в поместье, где Малфои могут практически всё, и ни явно вышедший из фавора Люциус, ни кто-либо ещё не сможет оспорить у Беллатрисы честь хранителя крестража, но она явно забыла об ещё одной Блэк, или не сомневается в Нарциссе.
Как бы то ни было, мать — единственный шанс Драко достать проклятую Чашу. Единственный сделать — что? Доказать что-то Грейнджер и Поттеру? Доказать что-то самому себе?
Он опирается на края фарфоровой раковины, забыв о домовике, скорчившемся у дверей. Струя холодной воды приковывает к себе его внимание. Он всегда подчиняется кому-то, плывёт по течению. Он всегда делает то, что от него ждут.
Стоп. Не всегда. И гриффиндорская грязнокровка — неопровержимое тому доказательство. Иногда он делает то, чего хочет сам. И сейчас он тоже хочет достать эту Чашу, чтобы прекратить всё это. Чтобы вернуться домой. Чтобы, наконец, разобраться, что происходит между ним и Грейнджер, и покончить с этим.
И додумывая эту мысль, Малфой ощущает категорический внутренний протест. И это становится откровением для него.
Истошный крик заставляет его вздрогнуть. Малфой поднимает голову и прислушивается к непрекращающемуся визгу, ему кажется, что визжат стены, старинные камни мэнора. И каким-то инстинктивным чутьём он понимает, что это визжит Грейнджер.
Перешагнув через эльфа, он возвращается в каминный зал, с каждым шагом чувствуя, как цепенеет его тело, как каждое движение становится замедленным, но не идти он не может. Рука рефлекторно хлопает по бедру, но палочки нет — Беллатриса отобрала её, будто он не хозяин в собственном доме. Он безоружен, но даже будь его боярышник при нём, что он рассчитывал сделать? Вломиться в зал и попытаться заавадить собственную тётку, чтобы умереть на мраморном полу собственного поместья бок о бок с Грейнджер? Очень романтично. Очень не по-малфоевски. Поэтому он просто открывает массивные двери каминного зала и проскальзывает внутрь, бесшумно направляясь к отцу и матери, застывшим на почтительном расстоянии от Лестрейндж и Петтигрю.
Против воли он постоянно поглядывает на задыхающуюся от слёз и криков Грейнджер, прижатую к полу Беллатрисой, хотя и пытается отвернуться. На какое-то мгновение ему кажется, что Грейнджер смотрит прямо на него, но на её лице только боль и страх и ничего больше, поэтому он опускает глаза, уговаривая мысленно её потерпеть, пока он что-то придумает.
Грейнджер не должна умереть. По крайней мере, так, на его глазах. Он с ней связан каким-то непостижимым извращённым образом, и она не должна умереть, пока он постигает эту связь.
Вид распластанной на полу Грейнджер оказывает на него парадоксальное воздействие. Драко одновременно страшно и противно, но в то же время он ощущает возбуждение, которое неожиданно и бесконтрольно для него.
При этом он отчётливо понимает, что сам бы не стал причинять боль Грейнджер — больше не стал бы. То, как доверчиво она льнула к нему, будто детёныш к своему родителю, несмотря даже на начальное сопротивление, несколько часов назад, как уснула рядом — это становится таким удивительным, что Малфой аж сбивается с шага, вызывая недоумённый взгляд матери.
Грейнджер верила ему — вот в чём дело. После всего, что было. Не только в прошлом году, но вообще всего. После пяти лет вражды и насмешек. Она ему верила и позволяла всё то, что позволяла.
Он хотел её до темноты в глазах, а она ему отвечала, и ему не было всё равно. С Грейнджер рождалось потрясающее чувство сопричастности миру, и потерять это ощущение Малфой не мог. Как не мог и потерять Грейнджер до того, как разберётся полностью в этом феномене.
Решение было принято.
— Нарцисса, — тихо позвал он мать, пока тётка была сосредоточена на играх с Грейнджер, а отец с отсутствующим видом наблюдал за этим. Нарцисса перевела испуганный и полный отвращения взгляд на сына, поколебалась, но всё же подошла к нему, отпустив спинку кресла отца, которую сжимала до бледности в руках. — Мне нужно, чтобы ты кое-что забрала для меня из комнаты Беллатрисы, — едва слышно прошептал Драко в пряди волос над ухом матери, крепко сжимая её запястье на всякий случай. К чести Нарциссы, она даже не вздрогнула.
— Нет, — твёрдо ответила она так же тихо.
— Мам, я прошу тебя, это наш единственный шанс.
Миссис Малфой заколебалась, и Драко уловил это. Он затаил дыхание, боясь спугнуть удачу, и, когда Нарцисса чуть заметно пожала его руку и кивнула, наклонился ещё ближе и зашептал то, что рассказал ему эльф, пользуясь тем, что крики Грейнджер заглушали любые звуки.
Нарцисса снова кивнула, давая понять, что всё запомнила, и выскользнула из зала. Её движение привлекло внимание Беллатрисы, и Лестрейндж вскочила на ноги, мимоходом пнув носком туфли полуобморочную Грейнджер на полу.
— Девочка совсем не любит игры, — просюсюкала она, вызвав у Драко моментальное желание как следует придушить её. — Драко, малыш, ты же узнаёшь нашу гостью?
Малфой мотнул головой, даже не взглянув на Грейнджер, но Беллатриса оказалась настойчива. Она в два прыжка очутилась рядом с Драко и, с неожиданной для своей комплекции силой ухватив его за плечо, подтащила к Грейнджер.
— Посмотри внимательно, Драко. Разве это не подружка Поттера?
Хриплый голос отца избавил Драко от необходимости отвечать.
— Это она, Белла. Это мисс Грейнджер.
Малфой взглянул на бледное лицо Грейнджер с искусанными и сухими губами, на окровавленную руку — какая ирония, у неё теперь тоже своя собственная метка, — и отвернулся, когда она открыла глаза.
— Да, скорее всего… Она очень похожа.
Беллатриса издала взволнованный смешок.
— Значит, с ней, скорее всего, Гарри Поттер. Нужно немедленно вызвать Господина.
Она рванула рукав платья, обнажая предплечье с Меткой, и подняла палочку, намереваясь призвать Лорда, но Малфой оказался быстрее. Он перехватил её руку с занесённой палочкой и испуганно зашипел:
— А если это всё же не Поттер? Ты подумала, что тогда с нами со всеми будет? Мы должны знать наверняка.
В глазах Беллатрисы проскользнула неуверенность, и она нахмурилась, как ребёнок, которому отказали в любимом развлечении.
— Петтигрю, приведи пленников сюда, — отрывисто скомандовала она, теряя интерес к Грейнджер и Малфою и отходя к камину.
Драко, воспользовавшись тем, что тётке не до него, последовал за Пожирателем.
На узкой тёмной лестнице в подвалы он со всей силы толкает Петтигрю, и коротышка летит вниз, задевая ступени. Малфой соскакивает следом и буквально выдёргивает у оглушённого Пожирателя палочку и наставляет её в лицо Петтигрю, пока тот стонет, ощупывая рассечённую кожу над ухом.
— Империо, — говорит Малфой, и глаза Петтигрю стекленеют, а движения прекращаются. — Пойди и убей Беллатрису Лестрейндж, — после секундного колебания добавляет Драко, сосредоточенно рассматривающий Пожирателя. Империус ему удавался несравненно лучше Авады Кедавры, а декана вблизи не наблюдалось, так что от третьего непростительного Малфой решает воздержаться.
Петтигрю встаёт и поворачивается к лестнице, но тут случается нечто такое, отчего у Малфоя едва не останавливается сердце — серебряная рука Пожирателя, дар и милость Лорда, вцепляется своему хозяину в горло, и через пару минут у ногах Малфоя оказывается свежий труп.
Драко, который не мог пошевелиться в течение этой страшной сцены, с трудом берёт себя в руки и тащится к клеткам, постоянно оглядываясь на тело Петтигрю, очень надеясь, что рука не поползёт за ним, волоча анимага за собой. Малфою достаточно кошмаров и без этого зрелища.
Поттер выглядит так, как будто его засунули лицом в улей, но узнать его всё же можно. Бонусом в их клетке Малфой с удивлением наблюдает Лавгуд, с отрешённым видом что-то рассказывающей Уизли.
Малфой отпирает клетку, не сводя настороженного взгляда с двух гриффиндорцев, готовых наброситься на него.
— Спокойно, — говорит он и кидает палочку Петтигрю Поттеру. — Я почти нашел Чашу.
После этого обстановка несколько разряжается. Они должны торопиться, поэтому времени на достойный план нет — Малфой ловит себя на мысли, что ему ненормально начинает нравиться это отсутствие чёткого выверенного плана.
Он вбегает в зал и выдавливает из себя:
— Пленники сбежали!
Беллатриса, о чём-то говорившая с кутающейся в шаль Нарциссой, стремительно оборачивается к нему с почерневшим лицом. Следующее, что он видит — это зелёный луч Авады, приближающийся к нему под аккомпанемент вопля матери. Малфой падает на колени, едва успевая избежать смертоносного заклятия, и неверяще смотрит на Беллатрису. Она пыталась убить его. Родного племянника. Свою кровь. Члена своей семьи.
Это кажется ему настолько невероятным, что он даже забывает подняться с колен, но чёткий Экспеллиармус из-за спины, классически исполненный Поттером с палочки Петтигрю, обезоруживает Беллу и окончательно лишает её удовольствия убить Драко.
Уизли бросается к Грейнджер, на ходу ловя палочку Лестрейндж, отец вскакивает и требует палочку Нарциссы, которая не обращает на него внимания и разматывает длинную шаль, Беллатриса визжит, Грейнджер лежит, Поттер бросает в отца и Беллу Инкарцеро и Ступефай, держа Лавгуд за руку, и только Драко чувствует себя чужим на этом празднике жизни. Впрочем, совсем недолго.
— Сын, — окликает его Нарцисса и кидает ему свою палочку, а затем и свёрток шали, о содержимом которого он догадывается. — Удачи, сын!
Малфой суёт свёрток под мышку, с секунду непонимающе смотрит на кольцо Люциуса, крепко сидящее на палочке матери — одноразовый порт-ключ куда-то, а затем вскакивает и хватает Поттера за локоть.
— Сюда, — орёт он Уизли совершенно напрасно, потому что тот и так тащит к ним Грейнджер, краем глаза замечая, как в руках Беллатрисы появляется её кинжал.
— Секо! — снова орёт он, задирая палочку вверх, и огромная хрустальная люстра с мелодичным звоном накрывает Лестрейндж искрящимся колпаком, который тут же взрывается миллиардами мельчайших и острых игл. Малфой прикрывает лицо рукой с палочкой, чувствуя, как в руку, лоб и шею вонзаются осколки люстры, неподалёку глухо стонет мать, и когда он чувствует, как его за плечо хватает Уизли, то активирует порт-ключ, надеясь изо всех сил, что с Люциусом и Нарциссой всё будет хорошо.
Порт-ключ настроен на шотландское шале Малфоев, однако «оставаться в логове Малфоев небезопасно», поэтому они аппарируют ещё несколько раз все вместе, пока не возвращаются к своей надоевшей палатке. Малфой хочет возразить, что именно благодаря некоторым Малфоям они всё ещё живы, но он смертельно устал за этот бесконечный день и не хочет больше спорить, поэтому лишь с тоской смотрит на одноэтажный уютный домик с более чем комфортными условиями, закрывает глаза для аппарации, а когда открывает их, хмыкает при виде их чуть покосившейся палатки.
Лавгуд и Поттер что-то живо обсуждают, чайник кипит, а Уизли хлопочет вокруг Грейнджер будто курица-наседка, предлагая ей то бадьян, то ещё что-то, и в какой-то момент Малфой просто хочет убить его. Грейнджер разбирается, в чём угодно, лучше любого из них, но почему-то терпит советы Уизли и не смотрит на него, на Малфоя.
Он проходит в палатку и встаёт в ногах койки, на которую Уизли опустил свою драгоценную грязнокровку.
— Грейнджер, — мягко говорит Малфой, не задумываясь о смысле своих слов. — Всё в порядке, Грейнджер. Даже шрамов не останется, если сейчас бадьяном залить. Ведь всё в порядке?
«Она девчонка, а для девчонок важны такие вещи, как шрамы», — думает Малфой, с трудом подбирая слова.
— Мы достали Чашу. — Он опускает свёрток рядом с бедром Грейнджер, игнорируя заинтересованный взгляд Поттера и недоумевающий — Уизли.
Это ужасно странно и неудобно, стоять тут перед ними и разговаривать с Грейнджер у них на глазах, но Малфой это делает с самым невозмутимым видом, потому что ему нужно знать, всё ли в порядке, — всё ли в порядке у них.
***
В голове не осталось ни единой мысли. Всё как будто бы мгновенно вылетело оттуда и потеряло смысл. Гермиона никогда не была наивной и доверчивой и в самый главный момент своей жизни попалась именно на этом. Как могла поверить ему, как могла довериться ему, как могла быть с ним так рядом, как могла хотеть прикасаться к нему. В висках стучит кровь, глаза уже почти не открываются, опухли от слёз. Девушка сорвала голос и теперь лишь надеялась на то, что всё это закончится. Неважно с каким исходом. Лишь бы боль, которая жгла изнутри, ненависть, которая убивала больше, чем проклятия Беллатрисы, утихла. Она отчётливо слышала голос Малфоя, а в голове проносилось лишь одно слово — подлец. Далее всё происходит неожиданно быстро. Гермиона, к сожалению, даже не успевает уловить всего, что происходит. Вокруг начинается движение, возобновляются крики, а Грейнджер, к своему удивлению, даже не собирается узнать, что происходит. От боли она не может шелохнуться, но тут тёплые руки обхватывают её и тянут туда, где брезжит свет спасения. Конечно же, это Рон. Он что-то приговаривает, успокаивая и стараясь подбодрить Гермиону, которая прибывает в шоке. — Не переживай, выберемся. Сможешь двигаться сама? Гермиона нерешительно кивает и старается быстрее подняться и заставить своё тело прийти в чувство несмотря на то, что каждое движение ей причиняет боль. Рон почти тащит её волоком. Малфой что-то кричит, а потом всё резко исчезает. Гермиона открывает глаза. Рядом сидит Рон, заботливо разглядывая раны девушки. Он не силён в колдомедицине и, может, надеется на то, что, когда девушка очнётся, сама скажет, что нужно принести и каким лекарство стоит воспользоваться. Рон предлагает ей чай или приподнять подушку повыше. Гермионе даже чуточку смешно — она никогда не замечала за Рональдом такой галантности. — Рон, всё в порядке. Мне уже лучше. Если тебе не сложно, достань из моей сумки бадьян. Ах, да. Было бы ещё неплохо, если бы ты смог дать мне мою палочку. Я думаю, что я в состоянии заговорить себе некоторые раны, — говорит она, оглядывая свои синяки. Рон с удовольствием выполняет пожелания Гермионы. Вскоре к их с Роном компании подходит Малфой. Гермиона отводит глаза. Она даже не знает, что сказать. Она запуталась окончательно, и на решение этой задачи потребуется намного больше времени, чем, к примеру, на ту, что девчонка решала в подземелье, чтобы спасти философский камень. Здесь не поможет ни логика, ни смекалка. Там, где замешаны человеческие чувства и отношения, нет места расчётам и числам. Только догадки и вера. — Даже шрамов не останется, если сейчас бадьяном залить. Ведь всё в порядке? Гермиона опускает глаза на свою руку, разглядывая чёткие буквы, собирающиеся в слово «грязнокровка», вырезанные на её руке чуть выше запястья. Она не находит ответа. Что может быть нормально? Они достали Чашу. Значит, Малфой не хотел их подставлять? Значит, он, рискуя собой, повёл ребят туда? Значит, всё это было продумано? Или случайность? Вдруг Драко понял, что ему грозит смерть, и решил вновь вернуться в игру, чтобы защитить свою шкуру и выставить всё так, как будто бы он с самого начала знал, на что идёт? Гермиона отводит глаза и замечает, как недоумённо на них глядят Гарри и Рон. Конечно, они не часто видят, как разговаривает Малфой с грязнокровкой, которую ни во что не ставит, а ещё и спрашивает её про самочувствие. Рон неприятно напрягается. Грейнджер давно заметила его ревность. Но теперь Гермиона всё решила. — Да… — неуверенно говорит она. — Всё пройдёт. Гермиона опускает взгляд на Чашу, которую только что рядом с ней положил Малфой. Но на данный момент это самый малозначимый предмет для неё несмотря на то, что из-за него они все чуть не лишились жизни. Луна Лавгуд всегда отличалась удивительной способностью напрягать или разряжать ситуацию. И вот именно сейчас, в повисшей тишине раздался её звонкий голос, предлагающий уже обдумать то, что делать с ужином, — ведь, кроме чая, у ребят нет ничего съестного. Когтевранка уже увлечённо рассказывает о том, какой замечательный кисель научил варить её отец из пресноводных заглотов, и высказывает предположения о том, есть ли где-нибудь здесь по близости ручей или озерцо, где можно наловить этих чудесных созданий. — Луна права, — говорит Гермиона. — Сейчас пойдём, поищем, — заявляет она, пытаясь встать с кровати, но тут же оказывается уложенной обратно Рональдом. — Куда ты собралась? Лежи. Тебе надо поправляться. Мы сами справимся, — говорит рыжий, накрывая маленькую ладонь Гермионы своей. Грейнджер благодарна ему за заботу. — Спасибо, Рон, — говорит она ему. Гермионе кажется, что Малфой злится, а может, это только плод её воображения. Он пытается не подавать виду, но она уверена в том, что Малфой мысленно уже заавадил рыжего. Луна, несмотря на долгие протесты Гарри и Рона, всё-таки уговаривает ребят пойти вместе на поиски еды, оставив в палатке Гермиону и Малфоя, чтобы тот присматривал за их временным жилищем. Оставлять Гермиону одну нельзя — вдруг снова нападение, а брать Малфоя, который привык к аристократической жизни, на поиски еды в лесу, это то же самое, что тащить Гроха на светскую вечеринку и объяснять ему, какой вилкой нужно есть королевские креветки. Ребятам пришлось согласиться с Луной, и скрепя зубами они покинули палатку. Гермиона прекрасно знала, что разговора не избежать, и сейчас нельзя просто взять и притвориться спящей. Ей нужно всё знать, чтобы быть до конца уверенной в том, что пора бороться уже с этим странным влечением, которое не доведёт её до добра. — Ты знал? — спрашивает она его, глядя прямо ему в глаза. — Ты знал, что так всё будет?***
— Да… Всё пройдёт. Голос Грейнджер звучит неуверенно, а ещё ему кажется, что она вовсе не считает, что всё в порядке. То есть, конечно, он тоже видит, что именно не в порядке, он пока в своём уме, но они все живы, Чаша у них — так что в силу обстоятельств, можно сказать, что всё в порядке. И её шрамы. Она должна понять, что он не мог ничего сделать. Ничего лучше того, что сделал. Иначе бы у них не было Чаши, а они были бы мертвы — он уж точно был бы мёртв. Однако позорное слово на её руке всё равно наполняет его раскаянием, вязким и солёным, как морская вода. И ему хочется сказать Грейнджер, как ему жаль, что всё так получилось, но он молчит. Это не те слова, которые легко говорят Малфои, и ему правда сложно, особенно на глазах гриффиндорцев. Да и её высказывание кажется ему странным. Что именно пройдёт? Шрамы или что-то другое? Почему вообще ему так сложно и так важно разобраться в том, что имеет в виду Грейнджер? На его счастье, среди них есть настоящая сумасшедшая, которая кладёт конец малфоевскому самоедству. Пока он переваривает информацию о пресноводных заглотах, Грейнджер уже собирается на поиски пропитания. Уизел тут же бросается к ней, хватает за руки, и, вообще, Малфою кажется, что рыжий дегенерат вот-вот залезет прямо на койку Грейнджер, чтобы никогда оттуда не подниматься. А это полностью мешает абсолютно таким же планам Малфоя. Он фыркает и оборачивается к Лавгуд, чтобы не видеть, как нежно Уизли цепляет руку Грейнджер своей лапой, и они смотрят друг другу в глаза. Это просто отвратительно. Так отвратительно, что он готов даже вернуться домой и встретиться с Лордом, лишь бы не видеть этой пакости. — Лавгуд, ты совсем чокнулась? Мы не можем есть несуществующих зверей! Это всё равно что питаться воздухом — только ещё и противно. Но Лавгуд вообще не реагирует на его подначки. Она только вздыхает и говорит, что пресноводные заглоты почувствуют недоверие Драко — она серьёзно называет его Драко! — и не дадут себя поймать. Он таращится на неё, а потом машет руками в жесте отчаяния. Однако её слова ему только на руку — его участие в поисках заглотов не обсуждается. Его и Грейнджер. Они остаются вдвоём в палатке. — Малфой, мы ненадолго. Если мы вернёмся, а ты… Уизел подходит к нему вплотную — здоровенный, угрожающий — и даже в чём-то Малфой его может понять. Но, к сожалению, это что-то делает невозможным их общение — они интуитивно не нравятся друг другу не только из-за статуса крови, факультета и противоречий, накопившихся за шесть-то лет. Грейнджер — вот, что мешает им отнестись друг к другу хотя бы с лёгкой неприязнью. Малфой инстинктивно распрямляет плечи и смотрит в лицо Уизела, который выше его на пару дюймов. Он уже готов открыть рот и сказать что-то, что, возможно, станет первой вехой на пути к выжиганию его с фамильного гобелена, но и здесь неоценимая помощь Лавгуд приходится кстати. — Рон, не беспокойся, Драко позаботится, чтобы с Гермионой ничего не случилось. После этого заявления Драко чувствует себя как лопнувший воздушный шарик, как, видимо, и Уизли. Эти слова повергают их обоих в глубокий личностный шок и позволяют Лавгуд и Поттеру увести рыжего на поиски обеда, а Малфоя направляют прямиком в палатку, где сидит Грейнджер. Не им спасённая из цепких рук тётки. Видимо, запас малфоевского везения подошёл к концу, потому что Грейнджер не спит и полна решимости поговорить. — Ты знал? — спрашивает она его, глядя прямо ему в глаза. — Ты знал, что так всё будет? Малфой молча проходит к её койке и опускается в ногах на тёплое покрывало. Он складывает руки на груди и тут же опускает, потому что думает, что очень смешон с этим жестом сейчас, в лесу. — Ничего я не знал, — отводит глаза он, потому что невыносимо чувствовать себя виноватым в том, что их всех едва не убили. — Я не мог знать, что охранные чары перенастроены… Это произошло после того, как я сбежал, видимо. Я рассчитывал, что смогу провести вас вместе с собой, и нас даже никто не заметит… Ну, может быть, пожертвуем Уизелом для отвлечения внимания. Я не знал, что нас схватят. То есть я, конечно, боялся этого, но не знал, — твёрдо заканчивает он. Грейнджер выглядит размышляющей над его словами. Размышляющей, не врёт ли он. — Грейнджер, я не собирался вас сдавать! — возмущённо вскакивает он, задевая головой брезентовый потолок палатки. — Если бы я хотел это сделать, то давно бы сделал! Вызвал Пожирателей прямо сюда с помощью Метки, или ещё как-то… И уж точно не вытаскивал бы Поттера и Уизли из подвалов. Грейнджер снова молчит, и Малфой с силой проводит ладонями по лицу. Он виноват и знает, что виноват, и Грейнджер знает, что он виноват. Он никогда не обещал ей, но всё равно должен был не допустить того, что с ней сделала Беллатриса. Уизли бы не допустил, и Поттер бы не допустил, а он включил свою дурацкую рассудочность, рациональность и рассчитал, что, пока тётка занята Грейнджер, они смогут сделать то, ради чего вообще заявились в мэнор. Это отвратительное чувство вины поглощает его без остатка, и он реагирует самым привычным образом. — Я делаю, что могу!.. Я не ваш чёртов герой, — зло выплёвывает он. — Не твой герой, Грейнджер. Я Малфой, и я не стану оправдываться перед такой, как ты!.. В общем, слов лучше он бы не нашёл. Осталось только добавить унизительное «грязнокровка», а потом пойти и заавадиться в ближайших кустах. Малфой выскакивает из палатки, хлопая брезентовой дверью так, что, не будь на поляне охранных чар, его услышали бы и все пресноводные заглоты этого леса, но далеко не отходит, потому что — да, чёрт возьми! — он и правда беспокоится о Грейнджер, а садится на сырое бревно в паре шагов от выхода. Грейнджер может вывести его из себя за пару минут, ничего не делая. Рядом с Грейнджер он вообще чувствует себя неправильно и уязвимо. Это поганое чувство, а самое поганое, что он понимает всё это, и всё равно хочет вернуться в палатку и сказать, что больше никогда не даст никому причинить ей боль. Это так погано сентиментально, что Малфою становится ещё хуже, и он стискивает края мантии в кулаках, не зная, как вернуть себя в нормальное состояние. Но где там вообще это нормальное состояние? Больше года он качается на волнах безумия вместе с Грейнджер, и он сам, его личность, его внутренний мир, расползается уродливыми заплатами, и он не знает, что же ему с этим сделать. Он не может быть таким, как они — как Поттер, Уизли, сама Грейнджер или Лавгуд. И не хочет, что бы там ему ни казалось иногда, когда он сидел в стороне от их компании этими долгими вечерами в палатке. Он вообще другой, и теперь у него с этим проблемы. Он идеально подходил другому миру — миру без грязнокровок; миру, где чувства подчиняются логике… О, Мерлин, он использовал слово «чувства». Почему его никто не огрел по голове? Хотя, кажется, кто-то всё-таки огрел. Время летит быстро, когда ему есть, из-за чего себя пожалеть — он был едва ли не впервые в жизни полностью честен, рисковал собой ради каких-то чуждых идеалов и целей, и в результате не заслужил не то что «спасибо», но и подозрения в предательстве. Это снова делало мир таким, каким он привык его видеть — чёрно-белым, недоброжелательным и неприятным. Но теперь ему хотелось совсем другого. И в этом тоже была ошибка. Возвратившиеся Поттер и Уизли, кажется, были рады, застав его вне палатки и так далеко от Грейнджер. Лавгуд занялась стряпнёй, сетуя, что пойманная в проруби рыба совсем не подходит для киселя из заглотов, а Малфой, недовольный всей этой активностью, остался на своём месте. Разумеется, вскоре его покой был нарушен снова — Поттер и Уизли притащили меч и Чашу и остановились около него. Разумеется, не просто поболтать. — Малфой, пойдём с нами, — заявляет Поттер. — Ага, чтоб меня опять этой штукой шарахнуло, — ворчливо отвечает Малфой, не делая попыток подняться. — Гермиона считает, что на прочих крестражах нет такой сильной защиты, — угрюмо и одновременно гордо говорит Уизли. — А тебе, вообще, тогда Метка жизнь спасла. Иначе бы так шарахнуло, что и костей не осталось. — Вот как? — поднимает брови Малфой, заинтересованный, скорее, тем, что Грейнджер вообще говорит о нём, а не тем, что именно говорит, но потом до него доходит. — И что, я теперь должен каждый раз рубить эти штуки? Его словарный запас перенёс ощутимую травму обществом Поттера и Уизли, но его это уже мало волнует. — Именно так, — сурово кивает Поттер, весь такой невыносимо героичный. — Шевелись, Луна говорит, скоро есть будем, — вмешивается в такую пафосную минуту Уизел, но у Малфоя уже и самого живот от голода подводит. Быстрее покончить с этой штукой, которую, видимо, Грейнджер изучила за это время, — и ужин. Он наигранно вздыхает и встаёт с самым недовольным видом. Они втроём бредут через весеннюю грязь, держась не вместе, но рядом. Наконец Чаша пристроена на какой-то пенёк, и он неторопливо обходит его по кругу, стараясь не волочить меч по земле. При мысли о том, что опять увидит отца, обвиняющего его Мерлин знает в чём, он сглатывает, надеясь не выдать ужас. У него вообще нервы не в порядке от всего этого. — Малфой, давай. Сделай это снова, — с идиотическим энтузиазмом говорит Поттер. — Не дрейфь, Малфой, — кисло ободряет его Уизли. Лучше от их слов не становится. Становится хуже. Но они правы — а ещё там на поляне осталась Грейнджер совсем беззащитная. И ещё один крестраж — это шаг к тому, что всё это скоро закончится. Малфой замахивается, собираясь уж наверняка с первого удара вырубить этот артефакт, и опускает меч на Чашу, а затем тут же падает на колени и пригибает голову, впрочем, в этот раз никакого заклятия из крестража не вылетает. Раздаётся вопль, постепенно затихающий и чем-то напомнивший Малфою крик банши, он открывает глаза и настороженно оглядывает половинки Чаши, почерневшей, как будто вытащенной из огня. — Дело сделано, — с долей ехидства говорит он, поднимаясь и с сожалением осматривая свои перепачканные на коленях брюки. Если так пойдёт и дальше, он станет типичным Уизли — грязным, неряшливым, вечно голодным и будет слушаться Поттера. Та ещё перспектива, но от этой мысли ему становится не противно, а больше смешно — как мало надо, чтобы превратить Малфоя в Уизли, да? Он подходит к стоящим у дерева гриффиндорцам и отдаёт меч Поттеру с самым нахальным видом. — Чтоб вы без меня делали, герои, — тянет он и идёт к поляне. Он почти приходит в себя. На следующий день они отсыпаются, лениво бродят по палатке, Лавгуд рассказывает о времени, проведённом в подвале, и больше о Хогвартсе. Поттер с нетерпением забрасывает её вопросами о своей ненаглядной Уизли, рыжий беспокоится обо всех гриффиндорцах разом, а Грейнджер, всё ещё плохо себя чувствующая — после круцио Беллы и неудивительно — вздыхает над изуродованной образовательной системой. К слову, у Малфоя они не спрашивали ничего о Хогвартсе. Вообще ничего. Как будто он появился перед ними с другой планеты, а не из школы. Лавгуд рассказывает много и обстоятельно, и Малфой несколько раз сдерживает себя, чтобы тоже не спросить, а как там его факультет, как Нотт, Забини, Паркинсон. Спрашивать, наверное, глупо, но всё же. Вопросы срываются с его рта будто сами по себе. Лавгуд поворачивается к нему, улыбается, будто не видит ничего странного в том, что он подал голос, и начинает подробно рассказывать, как Нотт и Забини сорвали три подряд урока у Кэрроу… Кажется, от этого неудобно всем присутствующим, кроме блондинки-когтевранки. — Э-э-э… я понял. Они… э-э-э… срывают уроки. Но с ними же всё в порядке? — Малфой смущённо пытается перевести тему, потому что, ему кажется, что внутреннее недовольство слизеринцев профессорами-пожирателями должно остаться в тайне. Это как-то вредит облику факультета, что ли. Но дальше Лавгуд загоняет гвозди в его гроб. Она говорит, что Забини начал ухаживать за полукровкой с Хаффлпаффа, а вот Нотт вообще везде ходит за Паркинсон. Эти новости-сплетни отчего-то разряжают обстановку. — Малфой, твоя Паркинсон променяла тебя на другого чистокровку, — язвительно — откуда только умеет? — говорит Уизли. — Мне всё равно. Я не встречаюсь с ней с прошлого года, — неожиданно для самого себя говорит Малфой и бросает вскользь быстрый взгляд на Грейнджер, которая громко мешает чай в жестяной кружке с таким видом, будто полностью поглощена этим занятием. — Вы и не подходили друг другу, Драко, — серебристо говорит Лавгуд и пододвигает к нему банку с сахаром — припасы, бывшие в самой палатке. — Тебе нужна совсем другая девочка. Кажется, в этот момент Малфой обещает себе, что в следующий раз бросит Лавгуд умирать, что бы ни происходило. К счастью, Поттер задаёт очередной вопрос, и тема Малфоя и его девочек благополучно пройдена. — Дальше? — спрашивает Малфой у Поттера, когда они оба выходят подышать из палатки. — Вломимся в ещё какой-нибудь древний замок? — Хогвартс. — Голос Грейнджер из-за спины звучит неожиданно, но ещё более неожиданны её слова. — Хогвартс? — переспрашивает Малфой, оглядываясь на стоящую в паре шагов гриффиндорку. Если и есть истина в словах, что мысль имеет шанс материализоваться, то сейчас Малфой опечален этим фактом. — Ты хочешь сказать, что мы должны вернуться в Хогвартс? — Он даже забывает добавить сарказм, настолько удивлён. Грейнджер кивает своим кроссовкам, засовывая руки поглубже в карманы куртки, а слово берёт Поттер. — Гермиона думает, что очень высок шанс узнать именно там, что является ещё одним крестражем. — Значит, Гермиона так думает… — На этот раз язвительности он не пожалел. Грейнджер поднимает голову и гневно сверкает на него глазами. — Я уверена, — холодно говорит она, — на восемьдесят процентов. Если у тебя есть идея получше, предложи, а мы её внимательно выслушаем. — Идеи получше у меня нет, зато у меня есть мозги, чтобы оценить бредовость твоей идеи, — начинает злиться он. — Твои хвалёные мозги работают только в одну сторону — сторону того, как спасти свою шкуру, — бьёт Грейнджер. Поттер недоумевающе следит за их ссорой. Хотя, наверное, он больше удивлён тем, что они продолжают разговаривать и обходятся без оскорблений. — Мои хвалёные мозги обеспечили нас Чашей! Я не ожидал, что Беллатриса решит поиграть с тобой, Грейнджер! — А ты ожидал, что она пригласит меня на чай?! — Мне жаль, что ты пострадала, довольна? Жаль, Грейнджер, я сожалею, если тебе так понятнее! Грейнджер как-то странно на него смотрит, но у неё в глазах уже нет холода — а может, не было уже день назад. Она закатывает глаза, тяжело вздыхает и уходит обратно в палатку. Малфой поворачивается к Поттеру, смотрящему на него почти так же странно, как и Грейнджер. — Поттер, тебя мне не жаль, не смотри так. — Малфой, ты сейчас извинился перед Гермионой? Если бы прямо перед ним появился Волдеморт, Малфой не испугался бы больше. — Отвали, Поттер, — угрожающе говорит он, резко разворачивается и спасается в палатке. Грейнджер листает руническую книгу. Малфой заглядывает через плечо, стараясь не задеть Грейнджер. — Сказки Бидля? Ты взяла с собой в поход сказки Барда Бидля? Лавгуд немедленно реагирует из кухоньки. — Отличный выбор, как мне кажется! Моя любимая сказка о прыгающем горшке, а ваша? Грейнджер не поднимает головы, но Малфой перегибается через неё и тащит книгу из её рук. То, что она вообще позволяет это сделать, уже свидетельствует, что она не очень зла на него из-за… Ну из-за чего бы то ни было. Он листает книгу и открывает её на первой странице, где в верхнем левом углу чуть смазано, замечает какой-то непонятный знак фиолетовыми чернилами. — О, знак Даров Смерти. — Лавгуд, оказывается, тоже подошла к ним и остановилась рядом. — Знак чего? — Грейнджер с интересом дотрагивается пальцами до символа — треугольника со вписанным в него кругом и вертикальной чертой из верхнего угла. — Это же просто легенда. — Знак Грин-де-Вальда, — демонстрирует Малфой знание истории. — Геллерт Грин-де-Вальд просто использовал этот знак. На самом же деле, это знак Даров Смерти… Это не просто легенда, нет, — с энтузиазмом повествует Лавгуд. — Мой папа знает всё об этом знаке и о трёх братьях, встретившихся со смертью и получивших от неё подарки. — Что за чушь! Это сказки для малышни. — Малфой не настроен разговаривать о Дарах Смерти. Вообще, он бы с большим удовольствием просто помаячил вокруг Грейнджер — ему в последнее время спокойнее, когда она на виду, а то постоянно в голову лезет всякая непотребщина, что её схватили Пожиратели смерти или, что ещё хуже, она где-то с Уизли. — Мантия-невидимка, Бузинная палочка и Воскрешающий камень — вот те дары, которые братья получили от Смерти, и это вовсе не глупости… — Повтори ещё раз, Луна. — Голос Поттера от входа в палатку заставляет всех троих понять, что что-то случилось. Малфой уже с неудовольствием ожидает очередного приключения в гриффиндорском духе.***
Моментами Гермионе казалось, что даже её голова, которая умещала в себе огромное количество информации, лопнет от всего того, что сейчас её наполняло. Жизненные моменты толпились там вместе с размышлениями о крестражах, о логике, об отношениях и обо всём том, что происходило сейчас в жизни. В тот день Гермиона хотела порвать на части того человека, который-таки решил расспрашивать Луну о Хогвартсе. Нет, понятное дело, ребята давно не видели своих однокурсников и друзей, которые остались в Хогвартсе… Рон, к примеру, беспокоится о Джинни, да и сама Гермиона волнуется о ней не меньше. Но кто вообще тянул за язык Малфоя? Слизеринцы, как считала Гермиона, должны теперь быть в Хогвартсе, как у Мерлина за пазухой. Ведь директор Снейп, а все прекрасно знали, как он относился к своим подопечным, когда был ещё деканом их факультета. Теперь они, должно быть, имеют огромные льготы, так что интересоваться ими было абсолютно бессмысленно. Гермиона бросила короткий и резкий взгляд на Малфоя, когда он упомянул о Паркинсон. Конечно, он заботится о свой слизеринке. Её бы он точно не дал в обиду безумной Беллатрисе. Гермиона остановила себя на этой мысли. Глупость. Ведь он же всё объяснил. Он делал всё правильно. Иначе бы у них не было Чаши. Иначе бы всё провалилось, допусти себе Малфой возможность спасти грязнокровную подружку из лап своей тётушки. Но сам факт… Здесь сталкивались логика и человеческие чувства, и так как склад ума Грейнджер был более благосклонен к логике, то она постаралась убедить себя в том, что Малфой вовсе не хотел её угробить. «Хорошо хоть Рон не спрашивает, как там Лаванда поживает», — вдруг подумалось ей, и она вновь поймала себя на раздвоении. Но ведь именно Рон спас её. Она теперь просто не имеет права относиться к нему плохо. Он очень хороший и надёжный. Он именно то, что ей надо. А Малфой? Он должен остаться в прошлом. Он — временное помешательство. Всё пройдёт. Попытавшись привести свои мозги в порядок, Гермиону вернулась к своей кровати. Сейчас передвигаться ей стало намного легче, благодаря заботам Уизли и всех, кто находился в палатке. Девушка уже себя чувствовала вполне хорошо и готова была приступить к дальнейшему поиску крестражей. Гермиону несколько пугал тот факт, что крестражи дано уничтожать именно Малфою. Вообще говоря, поначалу это было только предположением Грейнджер, но после того, как Малфой уничтожил второй крестраж, сомнений не осталось — Метка защищает его от той тёмной силы, что хранится в крестражах, и именно он сможет уничтожить их безо всякого вреда. Голос Малфоя, доносящийся из дверей палатки, заставил Гермиону присоединиться к разговору слизеринца и Гарри. Словесная перепалка, и вот компания пришла всё же к тому, что им пора отправиться в Хогвартс. Гермиона считала, что раз Волдеморт сделал своими крестражами каждый предмет, принадлежащий какому-либо факультету школы Хогвартс, то у них осталось только два варианта. Когтевран и Гриффиндор. Однако же к последнему относился тот самый меч гоблинской работы, а более известного предмета с Гриффиндора она не знала, за исключением, пожалуй, распределяющей Шляпы. Но Лорд Волдеморт был не таким безумцем, чтобы делать Шляпу крестражем. Тёмные силы в этом предмете сразу бы заметили преподаватели, да и любые другие квалифицированные колдуны, не считая Дамблдора. Он бы определил это наверняка сразу. Значит, остаётся Когтевран, а знаменитой вещью на этом факультете является диадема Кандиды Когтевран. О ней девушка читала в «Истории Хогвартса». Также там было указано, что дочь Кандиды похитила эту диадему у матери, но погибла от руки Кровавого Барона в лесах Албании, куда после своего падения отправился и сам Лорд. О своих подозрениях Гермиона пока не рассказывала друзьям, потому что знала, что те непременно решат отправиться в Албанию, но ощущение того, что диадемы там более нет, не покидало девушку. Грейнджер считала, что Волдеморт наверняка добыл её и вернул в то место, что ему дорого. Она ожидала непонимания со стороны друзей, но была уверена, что, когда она расскажет им свои догадки, они непременно согласятся отправиться в школу. Но всё было бы слишком просто, если бы имело так мало загадок. В голове Гермионы никак не укладывалась помеченная в книге, оставленной Дамблдором, сказка. Директор никак не мог оставить Гермионе эту книгу бессмысленно. Именно поэтому девушка всегда её носит с собой, надеясь, что разгадка придёт неожиданно. Сказать, что Гермиона удивилась произнесённым словам Малфоя, — ничего не сказать. Это так неожиданно — слышать от него… Если бы Грейнджер не видела, как шевелятся губы слизеринца, то подумала бы, что ослышалась. Ему жаль? И это он сказал прямо при Гарри? Да нет… Он просто не хочет себе проблем. На самом деле, всё, как было, так и осталось. И придуманный замок из облаков в голове Гермионы давно рухнул. Ей всё равно. Нет злости, нет обиды. Хватит играть с самой собой в прятки. Надо забыть. От мыслей о воздушном замке отвлёк Малфой, который, как бы с издёвкой, подметил, что Гермиона совсем тупица, потому что взяла с собой в поход сказки. Она не обращает внимания, но Малфой забирает у неё книгу. Далее начинается довольно интересный диалог Малфоя и Лавгуд. Грейнджер смотрит на них с удивлением. — Но я не слышала ни о каком знаке Грин-де-Вальда, — говорит она. — О нём мне рассказывал отец Луны на свадьбе Билла и Флёр, — говорит Гарри, не отрывая взгляда от маленького значка, начерченного на книге. Тут Гарри бьёт себя ладонью по лбу и говорит: — Точно! Вот где я видел этот знак! На шее у мистера Лавгуда! — Ну да, мой папа носит его. Все люди, которые верят в существование Даров, носят его, чтобы при встрече узнать друг друга и помогать друг другу в Поиске, — улыбаясь, говорит Луна. — Поиске? — переспрашивает Грейнджер. — Ну да. Поиск. Говорят, что этими тремя братьями из сказки были братья Певерелл. Игнотус — младший из них жил в Годриковой впадине. Там он и умер. Там даже могила его есть, вы не знали? На самом деле, Гермионе неприятно было признавать всё, что она не знает. Она очень любила быть осведомлённой во многих вопросах, а теперь она стояла как потерянная первокурсница перед распределяющей Шляпой. — Но ведь это полнейшая чепуха, — заключает Грейнджер. — На свете нет такого камня, который бы смог воскрешать людей. Палочку я допускаю. Я слышала о таких и читала во многих книгах, к примеру, о Жезле Смерти или Смертоносной палочке. И даже на минутку могу предположить, что речь идёт об одной палочке… Мантия? Ну, может быть. Хотя мантий-невидимок в природе своей очень много, — рассуждает Гермиона, а Луна отчего-то мило улыбается. — И ты встречала такую, магия которой бы не проходила с годами? На всех мантиях-невидимках магия выветривается со временем, как дезиллюминационные чары, — заключает она. Грейнджер только хочет открыть рот, чтобы начать противоречить, но тут же обрывается, ведь именно такая мантия находится сейчас здесь. В этой палатке. Гермиона коротко переглядывается с Гарри и Роном. Она прекрасно понимает, о чём они думают. — А камень? Что ты о нём скажешь? — не перестаёт противоречить Луне Гермиона. — А как доказать, что его нет? — отвечает вопросом на вопрос Луна Лавгуд. Гермиона теряется с ответом. — Это доказать невозможно. Если, конечно, не собрать и не проверить все камни Земли, — заключает она, понимая, что спор проиграла. — Вот именно, — улыбаясь, отвечает Луна. — Мы с папой верим в Дары и в то, что, кто соберёт все три у себя, тот победит Смерть. Потом девушка разворачивается и уходит на кухню, чтобы допить кисель, который она сварганила из того, что притащили ребята на ужин. Гермиону немного встревожил вид Поттера, который полностью ушёл в свои мысли. — Гарри, что-то случилось? — отрывает его от мыслей Грейнджер. — Вот что ищет Сами-Знаете-Кто. Бузинную палочку! — отвечает он, глядя в глаза всем присутствующим. Рон удивлён и, кажется, несколько напуган. Гермиона в некотором недоумении, а Малфой, который всегда отлично умел скрывать свои эмоции, кажется, тоже несколько заинтересован. Гарри рассказал ребятам о своих видениях, в которых Тёмный Лорд мучил Грегоровича и Оливандера. Пытаясь хоть как-то дать усвоиться всем мыслям в голове, Грейнджер предложила всем лечь спать. Предложение было успешно принято, и ребята расползлись по койкам. — Спокойной ночи, Гермиона, — тихо шепнул Рон и аккуратно дотронулся губами до щеки Гермионы. Грейнджер раскраснелась. Ей совсем не хотелось, чтобы Рон целовал её так вот, у всех на виду. Да и вообще не знала, хотелось ли ей вообще поцелуев от Рона. — С-спокойной, — нервно проговорила она и удалилась к своей кровати. Через несколько минут послышалось мирное сопение друзей. Гермионе даже показалось, что она одна не спит в этой палатке, за исключение, конечно, Малфоя, который сегодняшней ночью караулил палатку в порядке общей очереди. Грейнджер даже удивилась слегка, что Малфой согласился это делать. Ей вообще казалось, что он будет постоянно ныть и вопить из-за неудобств и отсутствия комфорта в палатке. Но, кажется, аристократическая натура даже немного привыкла к такому образу жизни. А может, он просто действительно отлично умел скрывать все свои эмоции. Девушке не спится. Решив, что хуже от разговоров с Малфоем ей не будет, гриффиндорка выбирается из своей кровати, укрывшись тёплым пледом, и выходит из палатки, около дверей которой расположился, охраняя покой путешественников, Малфой. — Не помешаю? — спрашивает она и устраивается рядом с Малфоем буквально в нескольких сантиметрах от него. Ей отчего-то захотелось побыть с ним рядом. Может, даже просто помолчать, только рядом.
