Пять шагов из темноты

      Малфой кивает, но Грейнджер уже садится рядом. Он долго молчит, потому что не знает, что сказать. В присутствии Грейнджер неожиданно открываются новые проблемы, помимо проклятого безносого психа в его доме. Например, проблемы в отношениях. У него проблемы в отношениях. Даже не хочется думать об этом, особенно не хочется вдаваться в подробности по поводу того, с кем у него проблемы в отношениях, потому что это косвенно укажет на то, с кем отношения. Можно заавадиться.       И не с кем даже поговорить — Поттер и Уизли явно не одобрят, Лавгуд не кажется ему хорошей советчицей, Забини или матери тоже не пошлёшь письмо с вопросом, как ему заставить Грейнджер признать, что он ей небезразличен.       — Ты веришь в Дары Смерти? — вдруг спрашивает он.       — Нет, — твёрдо говорит она, хотя кое-какие сомнения в голосе присутствуют. — Я думаю, что всему этому есть более логичное объяснение, подкреплённое фактами, а не предположениями.       Малфой пожимает плечами — ну, разумеется, Грейнджер всему ищет логичное объяснение. Даже легенде. Она бы и их… отношениям наверняка нашла бы логичное объяснение. Гормоны или что там?       — А ведь крестражи тоже были легендой.       — Крестражи — факт! Есть заклинания, которыми их можно создать, а Дары Смерти создать нельзя! Они единственные в своём экземпляре. И то, не факт, что они вообще есть!       — И что же, разве мало в жизни того, что не должно быть? — двусмысленно и неожиданно весело говорит Малфой и наконец-то смотрит на Грейнджер. Она сидит довольно близко, только руку протяни. Хочется сказать ей, что он скучал, а ещё — что им не стоит больше расставаться. Какое-то время, конечно. Хотя бы до того, как это всё закончится.       Малфой ловит себя на мысли, что ему хочется оттянуть этот момент как можно дольше — ему неприятна мысль, что он может никогда в жизни не увидеть больше Грейнджер. Эта мысль сурово изгоняется из головы сразу же, едва оформляется.       — Например? — спрашивает девушка и тоже переводит на него взгляд, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Дурой Грейнджер не была никогда — разве что чуть глуповатой в отношениях. Мерлин, вот опять это слово. На него так подействовало возвращение в родной дом, что он теперь даже мыслит романтическими конструкциями? Ладно, к нарглам. Нужно вывести Грейнджер из этого состояния непробиваемого спокойствия.       — Ну, знаешь, ты и Вислый, — уже откровенно веселится Малфой. — Я и вся эта ситуация… Я и ты.       — Ах, ну да. Прости, как я могла забыть, — отвечает Гермиона. Она на время позволила забыть себе, что Малфой любит тыкать её носом в то, что они совершенно из разных слоёв общества, «разных кровей». — Мы же вроде решили, — говорит она, снова утыкаясь взглядом в землю, — что нет никаких мы. И не было никогда…       Малфой поглаживает подбородок, глядя с интересом на Грейнджер. Очень любопытно, она, что же, играет с ним? Или хочет убедить, что пару дней назад целовалась с ним просто по привычке?       — Да? А мне казалось, что совсем недавно — до всей этой истории с моим поместьем — мы очень даже были… Перестань, Грейнджер, мне нравится это не больше, чем тебе, но нельзя же игнорировать… это.       — А что, если только казалось? — спрашивает девушка. — И откуда ты можешь знать, насколько мне это нравится…       Грейнджер определённо слишком заумная — даже для него почти слишком заумная, не говоря уж об Уизли.       — А что, нравится? — реагирует он на прозвучавшее. Если она сейчас скажет, что нравится — он её поцелует. И даже не только поцелует, в качестве поощрения. И плевать, что под самым боком гриффиндорцев.       — Нет, — спокойно отвечает Грейнджер, сбивая малфоевские мечты на лету.       Малфой тихо смеётся. Возможно, чуть более наигранно, чем следует.       — Жаль. А мне вот нравится. Точнее, нравилось. — Он делает паузу, а потом смотрит поверх головы Грейнджер. — Никогда не думал, что скажу это, правда, смешно?       — И что теперь? — игнорируя театральное представление Малфоя, серьёзно спрашивает Грейнджер.       — Это я должен у тебя спросить. Мы не можем перестать просто копаться в этом? В прошлом году мы не пытались анализировать, и у нас всё отлично получалось. Или теперь Уизли интересует тебя больше?       Он имеет в виду ровно то, что говорит, только врождённое красноречие его, кажется, покинуло — никогда ещё озвучивать собственные мысли не было так трудно.       — Мы, по-моему, не особо копаемся, — задумчиво говорит Гермиона. Для неё это немного странно — сидеть тут и обсуждать свои отношения с Малфоем. — Сейчас мне некогда думать о чём-то отвлечённом, как и всем тут. А раз ты не хочешь копаться, то и до Рона тебе не должно быть дела.       И вновь грязнокровка уходит от темы Уизела, что несказанно раздражает. А ещё и не выказывает ни малейшего желания продолжить — равно как и восторгов по поводу признания Малфоя, которое, меж тем, нелегко ему далось. Она вообще думает о нём, интересно? Думает о том, как сложно ему говорить ей такие вещи — ей, которую он ненавидел и презирал столько лет? Альтруизм гриффиндорцев явно преувеличен, здесь Малфой готов свидетельствовать.       — Но ты можешь хотя бы… А, впрочем, не важно. Мне и правда нет дела до Уизли. Пусть так, — ровно говорит Малфой. — А почему ты здесь? Вышла подышать?       — Да, спать не хочется почему-то…       — А. Боишься?       — Да, — честно признаётся Гермиона и смотрит прямо в глаза Малфою.       — Ага. Я тоже. — Он осторожно кладёт руку на плечо Грейнджер. — Но пока вам так всё удавалось — думаю, удача не покинет Поттера.       — Может быть.       — Может быть, может быть… Вне стен Хогвартса ты теряешь хватку, Грейнджер. Или это влияние твоих друзей? — Малфой нахально притягивает гриффиндорку ближе, почти касаясь пальцами шеи Грейнджер. Её спокойствие раздражает его — она должна трепетать рядом с ним, как трепетала в прошлом году. Должна тянуться к нему, в конце концов. И когда это успело стать таким важным?       Впрочем, неважно. Если бы у них не было прошлого года, ему было бы куда легче, но сейчас, когда он знает, что она может хотеть его сама, терпеть её холодность становится просто невыносимо.       — Малфой! Перестань меня трогать! — говорит гриффиндорка и пытается отстраниться.       — Не перестану. Я последую твоему совету и буду меньше копаться во всём этом, зато освобожу себе время для того, чтобы трогать тебя, когда мне это взбредёт в голову!       — Ты путаешь свои советы с моими. Хватит! Я сюда вышла не для того, чтобы с тобой обжиматься, — уже почти рычит она, хватая его за руки и пытаясь отбросить. Наверняка её всегда бесила нахальность Малфоя. А ещё больше бесило то, что она не может сопротивляться его нахальности.       — Меня не интересует, для чего сюда вышла ты. — Малфой тянет на себя Грейнджер, ухмыляясь. — И вообще, я могу предложить тебе выбор: либо ты отвечаешь на все мои вопросы этой ночью, либо молчишь, потому что и сама знаешь, что не уйдёшь сейчас спать. Хотя бы потому что я тебе не позволю.       — А тебя, по-моему, вообще мало что интересует, — огрызается она. — Особенно то, что касается меня. Но зато о своей прекрасной Пэнси ты спешишь узнать как можно больше, — зло говорит она и тут же замолкает. Наверняка жалеет, что начала говорить об этом. Но, по-крайней мере, ему становится кое-что понятно — гриффиндорка ревнует его к Пэнси.       — Мерлин! Причём тут Паркинсон? Она мой друг, Грейнджер. У меня что, не может быть девчонки-друга? — Малфой заводится и даже перестаёт тянуть на себя девушку. — Да у меня кроме тебя второй год никого нет…       Он затыкается, потому что это не то, что он хотел сказать. Точнее, не так.       Грейнджер явно удивлена. Всё самое сокровенное они говорят друг другу случайно. Она упоминает о Паркинсон, и даже Малфой понимает, что это значит, но и он не в состоянии уследить за своим языком.       — Рон мне тоже просто друг. Но я же вижу, как ты смотришь на него…       — Просто друг? Да он смотрит на тебя, как на торт! Ты правда ничего не видишь?       — Нормально он на меня смотрит! Да мы знаем друг друга сто лет… Он просто переживает, — оправдывается она. Конечно, она всё видит. Это невозможно не видеть — Малфою иногда кажется, что изо рта Уизли вот-вот побегут слюни при взгляде на Грейнджер.       — О да, так переживает, что готов залезть на тебя при первой же возможности, — грубо и зло говорит он.       Грейнджер вздёргивает подбородок, оскорблённая, но Малфой уже снова тянет её на себя рывком, ещё сильнее разворачиваясь к ней. Она не ожидала этого, поэтому валится на него, толкая, уже в падении пытаясь выставить вперёд руки, но тем самым только обхватывая его за плечи. Плед съезжает куда-то в ноги.       Пока Малфоя всё очень устраивает, потому что у него под руками спина Грейнджер под тёплым свитером, и её волосы лезут в лицо, как в прошлом году — как он миллионы раз представлял себе, начиная с прошлого июня. Но с их почти невинных, неуклюжих прошлогодних встреч прошло немало времени, и больше Драко не позволит себе так безрассудно распоряжаться минутами, когда Грейнджер рядом.       Он откидывается дальше назад под её давлением, пока не оказывается полулежащим на стенке палатки, а затем спускает обе руки ей на задницу и рывком тянет вверх и к себе. Грейнджер проезжает по нему— и это больнее, чем он надеялся, потому что физиология однозначно бодро реагирует на близость Грейнджер — и он сдвигает ноги, блокируя её колени. Идеально — Грейнджер плотно прижата к нему, и потом он только кладёт одну руку ей на поясницу, под свитер, под тонкую футболку, прямо на горячую гладкую кожу её спины, а второй рукой обхватывает её затылок сквозь массу волос.       — Грейнджер, я ещё ничего не решил, но точно тебе говорю — у вас с Уизелом ничего не будет, — уверенно говорит он прямо в губы девчонки, прежде чем поцеловать её.       И она отвечает на поцелуй, отвечает, хотя потом наверняка скажет, что ей всё равно. Отвечает и устраивается на нём поудобнее, отчего у него в зажмуренных глазах вспыхивают фейерверки удовольствия.       Пока она занята поцелуем с ним, Малфой немного переворачивается, просовывая ногу между ног Грейнджер, и она вроде как совсем не против такого поворота. Очень-очень хорошо… Он всегда подозревал, что ей понравится быть сверху.       Малфой осторожно исследует спину девушки под слоями ткани, поглаживая позвонки, тонкие лопатки, пока не находит крючки на тонкой полоске ткани. Никогда он не был силён в этом деле, но с Грейнджер нельзя облажаться — а ещё он думает, что это едва ли не его единственный шанс: уж вряд ли она сделает это для него сама.       Грейнджер упирается ему в грудь ладонями, а потом, не прекращая поцелуя и не замечая — или делая вид, что не замечает — его манипуляций с застёжкой лифчика, опускает руки ниже, где из-за их ёрзаний у него задрался школьный свитер. От её прикосновений к животу встаёт у него каменно. И дело даже не в том, что секс последний год был от него дальше, чем маггловедение. Просто это Грейнджер — такая вся невероятная Грейнджер, однажды поцеловавшая его на Астрономической башне.       В прошлом году он брезговал библиотекой, заброшенными классами, койкой в Больничном крыле — о, каким он был идиотом! — но теперь все эти соображения оказываются от него далеки. Какая разница, где взять Грейнджер? Никакой разницы, что вообще вокруг, если имеет значение только она.       Когда у него уже начинает отказывать здравый смысл, проклятые крючки с тихим щелчком расцепляются. Малфой немедленно обе руки перемещает на грудь Грейнджер, неожиданно горячую и идеально ложащуюся в ладони.       Твою же…       Он утыкается лицом ей в шею, облизывая тонкую жилку под бледной кожей в воротнике одежды, прихватывая пальцами твёрдые соски. Ему хочется увидеть её, увидеть её всю, и он даже одной рукой прихватывает полы её одежек в кулак и тянет вверх, пока Грейнджер глубоко дышит ему в щёку.       Шум в палатке и лёгкие шаги прямо за тонкой стеной за его спиной.       Местечко за ухом, где Грейнджер пахнет совершенно бесподобно — и он втягивает воздух с силой и снова лижет…       — Малфой, — похоже на стон и просьбу остановиться.       Шуршание в палатке, как будто кто-то надевает куртку, висящую у двери, прежде чем выйти на улицу.       — Драко…       Мягкая тяжесть грейнджеровской груди в ладони…       — Драко, — едва слышно.       Скрип двери.       Он отпускает Грейнджер и резко сдвигает вниз её задранный до груди свитер. Она поспешно перекатывается вбок и садится рядом, как ни в чём не бывало, набрасывая на себя плед. Он выпрямляется и запахивает полы мантии на бёдрах.       — Люмос, — говорит Луна Лавгуд. — Через час рассвет. Я подежурю, Драко, а ты иди спать. Гермиона, ты, кажется, хотела узнать о Пути подробнее?       Утро у Малфоя начинается незадолго до обеда, что редкость, потому что последнее время спал он не очень, однако сейчас выспался и чувствует себя отдохнувшим.       В палатке никого, и он позволяет себе некоторое время поваляться на койке, расслабленно глядя в потолок и представляя себе Грейнджер. Появление этой ночью Лавгуд было как нельзя более невовремя, но зато теперь у него нет ни малейших сомнений, что Грейнджер хочет его — представить себе, что гриффиндорская староста, Золотая девочка, могла позволить подобное кому-то просто так, было невозможно. Несмотря на многочисленные сплетни и скабрезные истории, ходившие на Слизерине о гриффиндорских старшекурсницах, нравственность Грейнджер никогда не подвергалась сомнению, а все пошлые намеки на её горячую дружбу с Поттером и Уизли всегда были лишь надуманными оскорблениями.       В отличном расположении духа Малфой умывается, даже не раздражаясь по привычке ледяной водой и влажным полотенцем — полотенце одно на всех, и даже после очищающих и высушивающих чар оно не успевает высохнуть как следует — и выходит из палатки, готовый от хорошего настроения если не помогать с приготовлением пищи, то хотя бы не мешать.       Лавгуд и Поттер пьют чай на весеннем солнышке, птички поют, едва заметно дрожат защитные заклинания вокруг палатки, а вот Грейнджер не видно. Как не видно и Уизли.       У Малфоя моментально портится настроение, но спрашивать об отсутствующих он не может — он бы рискнул, будь Лавгуд одна, она вроде как не очень в этой реальности и мало чему придаёт значение, но Поттер точно заинтересуется, почему Малфой ищет грязнокровку и Уизела.       Он самостоятельно, без чьей-либо помощи наливает чаю, берёт лепёшку из испечённых Лавгуд, и буркнув что-то вроде «пойду пройдусь», удаляется за палатку, отчасти надеясь найти Грейнджер и, возможно, продолжить с ней то, что они начали вчера.       И Грейнджер он находит — Малфоям, вообще, частенько везёт — но не одну, а в компании Уизела. И то, что он видит, опровергает положение о везении Малфоев.       Уизли своими граблями цепляет Грейнджер, стоящую почти спиной к Малфою, за руки и пытается поцеловать, наклоняясь к ней с высоты своего уродского роста. У Малфоя учащается пульс, и он немедленно хватается за палочку в рукаве, обливая себя кипятком из-за резкого движения, и шипит от боли.       — Мерлин, да меня сейчас вырвет, — язвительно говорит он, чтобы положить конец отвратительному зрелищу перед ним, доставая волшебную палочку.       Это выходит довольно успешно. Грейнджер тут же оборачивается к нему со странным выражением лица, а Уизли аж загораживает её, как будто думает, что Малфой сейчас примется авадить всех подряд. Заметив движение Малфоя, рыжий тут же вытаскивает и свою деревяшку.       — Иди куда шёл, Малфой! — задиристо начинает он.       — А то что? Заставишь померяться с тобой длиной палочек? — Малфой не смотрит на Грейнджер и накладывает на себя очищающие чары, уничтожая пятно от чая, а затем снова убирает палочку. — Уизли, я сам решаю, что мне делать.       — Когда не лижешь сапоги своему Повелителю? — Уизли переходит в наступление.       Малфой злобно прищуривается:       — А как тебе на вкус сапоги Поттера?       — Не смейте так разговаривать друг с другом! — гневно выкрикивает Грейнджер, и они оба замирают, глядя на неё.       Она гордо задирает нос.       — Не смейте так друг с другом разговаривать. Хватит, — твёрдо повторяет она. — Доброе утро, Малфой. Рон, договорим… потом когда-нибудь. Мне нечего тебе сейчас ответить.       В глазах Уизела отражается вся мировая скорбь, а Малфой вспыхивает торжеством, когда Грейнджер, выпрямив спину и печатая шаг, проходит мимо них, удаляясь в сторону палатки.       — Доброе, Грейнджер, — самым дружелюбным тоном говорит он ей в спину и оборачивается к рыжему. От дружелюбия не остаётся и следа в мгновение. — Итак, Уизел, чему я был свидетелем? Склоняешь Грейнджер к аморалке?       — Пошёл ты, Малфой, — подавленно и даже без энтузиазма отвечает Уизли, но Малфой слишком зол на то, что этот недоразвитый маг мог приблизиться к его грязнокровной девочке.       — А ты заставь… Хотя у тебя сегодня не лучший день, видимо. Ничего, в мире куча грязнокровок, найдёшь себе кого-то ещё, более подходящего, — с фамильным добродушием Малфоев говорит Драко.       Кулак Уизли появляется ниоткуда, и Малфой едва успевает отреагировать и развернуть голову, чтобы его нос, его великолепный ровный нос, не пострадал. Удар приходится вскользь по скуле, и Малфой издевательски усмехается, а затем неожиданно наклоняется и пробивает Уизли в бок, под рёбра. Из Уизли с хрипом выходит воздух, но он складывает руки замком и обрушивает локти на плечи Малфоя, не успевшего до конца выпрямится. Малфой действует единственно возможным в этой ситуации способом — он кидается вперёд, и сила его движения и движения Уизли помогает ему повалить рыжего на землю.       Какое-то время они катаются по земле, молотя друг друга руками и ногами — Уизли крупнее, но Малфой ловчее, а ещё они оба не имеют ни малейшего представления о настоящих кулачных драках, так что вскоре оба утомляются и затихают, откатившись в разные стороны.       — Я вот чего не понимаю, Малфой… Какое тебе-то дело до меня и Гермионы? — Уизли встаёт и начинает ворошить носками ботинок прошлогоднюю листву и траву в поисках волшебной палочки.       Малфой тщательно отряхивает с мантии и брюк мусор и приглаживает волосы.       — До тебя и Гермионы? — переспрашивает он. — До тебя и Гермионы — никакого.       С этими словами он уходит к палатке, невербально приманивая к себе выроненную кружку.       Они обсуждают, как пробраться в Хогвартс.       Малфой, поначалу высмеивающий эту идею, в какой-то момент заражается общим безумием и начинает принимать самое деятельное участие.       Они уже отвергли идею с проникновением на летающем автомобиле, отказались от идеи, что Поттер пойдёт один под мантией-невидимкой — само наличие у Поттера этой вещи привело Малфоя в паршивое настроение на целый день, когда он узнал об этом, и мысль принять оборотное зелье тоже оказалась нерабочей — Хогвартс был едва ли не на осадном положении, и проникнуть туда было практически нереально.       Малфой едва не застонал, когда голосованием четыре — один было принято решение пробраться в Хогсмид, а там уже действовать по ситуации — тактика и стратегия слизерина полностью исключали словосочетание «действовать по ситуации».       Лавгуд была с величайшими предосторожностями переправлена к каким-то родственникам Уизли, а вот Грейнджер напрочь отказалась покидать их тёплую компанию, да ещё так взглянула на Малфоя, предложившего избавиться от обеих девчонок, что тот сразу понял, что сверху Грейнджер нравится по жизни.       — Он готовится напасть на Хогвартс, — мрачно предрекал Поттер, ссылаясь на свою связь с Лордом. — Мы должны избавиться от крестража до этого момента, иначе потом не сумеем сделать это. Пока крестражи целы, он бессмертен, так что нам нужно в Хогвартс и как можно скорее.       — Но мы не можем просто аппарировать к воротам и постучаться, по крайней мере, пока Кэрроу в штате преподавателей. Они сразу же вызовут Волдеморта, а мы и понятия не имеем, где искать последний крестраж. В Хогвартсе вообще может быть лишь ниточка, ведущая к нему, Гарри! — протестует Грейнджер.       При поддержке Уизли и Малфоя — Драко готов был поклясться, что рыжий урод пытается вызвать к себе симпатию Грейнджер такими дешёвыми способами — мозговой трест гриффиндора всё же одержал убедительную победу. Разработать план проникновения в Хогвартс было почти нереально сложно, а разрабатывать параллельно план по проникновению в Грейнджер и вовсе не выходило, поэтому Малфой на время приостановил свою работу по второму пункту, издалека пожирая гриффиндорку глазами и тем самым до тошноты напоминая самому себе Уизли. В довершение всех несчастий, Уизли следовал за своей подругой повсюду, буквально не отходя ни на шаг, что существенно мешало Малфою.       И только не подозревающий обо всех этих перипетиях Поттер мужественно тёр шрам и был занят только спасением мира.