Потемневшее зеркало. История Сарека и Аманды.

Она хотела ещё. Сейчас, когда Аманда улетела с Земли ко всем вулканским чертям - особенно к тому, который перед лицами насмешников и расистов, официальными и случайными, в самые страшные и непредсказуемые моменты держал её за руку, ей представляется естественным, что Сарек может читать её желания, слово они написаны у неё на лбу. Сейчас Аманда трижды подумает, прежде чем захотеть чего-то, а если она забудет, то вспомнит при первом же дожде - напомнят неудачно сросшиеся рёбра. Но в день их первого свидания она не знала ничего о разумном самоограничении. Она просто хотела ещё, не учитывая, что действие фактора, гарантировавшего её безопасность, уже закончилось. Вулканцу было бы сложно объяснить, как именно меняется его восприятие, когда его окутывает жар крови. Человеку понять это намного легче: на Терре каждому первому случалось напиваться до невменяемости. Ходить целыми днями, пошатываясь от выпитого, и почти дойти до комы, приходилось, конечно, не всякому, но вообразить это мог кто угодно. Сарек побывал на грани комы и теперь возвращался. Его мутило, как после жесточайшего похмелья. Ему было хорошо, как после лучшего в жизни оргазма. В глазах двоилось, в голову всверливали бур, зато откуда-то из паха наплывал успокоительный холод, который временами распространялся по всему телу, смывая весь горячечный кошмар. Кроме того, на нём была терранка. Именно она была источником прохлады, облегчения, удовольствия. Сперва Сарек подумал, пусть хоть терранка, хоть собачка. Без разницы. Это облегчение. Но потом подключилась злость. Он заключил сделку, и сделка вовсе не предусматривала того, что его поимеют. Его намерением было воспользоваться терранкой, как рутинной процедурой, чем-то вроде простой врачебной манипуляции, чтобы решить проблемы с самочувствием. Кто бы мог ожидать, что "целитель" превысит лимиты разумного вмешательства. Целитель, оказавшийся садистом - это сюжет для фильма, а не для посольской миссии. Сарек не мог такого предполагать; обманутые ожидания кружили ему голову. Тревожные и гневные мысли снова вскипятили остывшую было кровь. Он осознал, что имеет дело с яростью. Ему захотелось взять терранку за волосы и несколько раз совместить её висок со стеной. Справочная литература о земной физиологии утверждала, что именно удары в висок являются наиболее опасными для головного мозга. Большинство терран считает, что вулканцы не умеют испытывать ярость. Конечно, это не так - существо, лишённое чувств, лишено мотивации. Среди терранцев такое состояние - отсутствие чувств - называется "депрессия": больной теряет силу воли и способность к достижениям. Вулканцы, для которых характерна сильная воля и стойкая мотивация, полны чувств. Фактически, они испытывают примерно те же эмоции, что и люди. Разница в осознании. Люди, злясь, действуют. Вулканцы остаются каменно спокойными. Разозлившись, Сарек автоматически проанализировал своё состояние: злость - 82%, управление движениями рук может быть нарушено, расчёт точных усилий невозможен. Вариант ударов по виску неприемлем: вероятна гибель объекта. Тем не менее, злость требует выражения, а рубиново-красная ярость тем более. Она не просто поимела его. Она собиралась продолжать. Беспорядочные удары по стенам, телу объекта, различным предметам - то, что мог бы сделать человек - осуществимы. Крушить мебель, рвать одежду... Это не принесёт никакой пользы, возможен побочный материальный ущерб, проблемы со следами побоев. Подходящий вариант: месть через боль. Страницы справочника человеческой анатомии раскрылись перед мысленным взором Сарека. По туловищу людей бить не стоит: возможны ушибы внутренних органов. Конечности подвержены переломам, которые требуется шинировать, и карбопластиковые шины очень заметны. Хрупкие создания, их как будто вообще нельзя бить. Сарек ещё немного подумал, а потом встал сам, поднял Аманду и взял её за подбородок, с усилием надавив большим пальцем вверх. - Очнись, Аманда. Мысленная связь, всё ещё не прекращённая, ожила и запульсировала обещанием сказочных блаженств. Разумным поведением со стороны Аманды было бы отбежать в угол, принять позу покорности и ожидать пощады. Это она могла бы узнать через ту самую связь, если бы озаботилась мыслями о своей безопасности. Но Аманда не заботилась. Всякий налёт цивилизованности, заставляющий человека думать, что он делает и что за этим может последовать, слетел с неё. Мир сузился до размеров паховой области стоящего напротив. В этом мире не было места боли, которую причинял захват, не было место размышлениям о последствиях. Там был только секс неземного образца. Аманда шагнула к своей цели. Сарек нахмурился и взял её под мышки. Терранку следовало привести в чувство, а слов она не понимала. Сарек встряхнул её немного; Аманда опять не поняла. Сарек встряхнул её посильнее, она вывернулась, но не убежала, а придвинулась ближе. Сарек подумал немного и перехватил её уже серьёзно. Аманда дёрнулась. Треснув, пара третьих ребёр не издала никакого звука, но она поняла, что происходит неподобающее. Особенность переломов рёбер состоит в том, что на них не накладывается гипс. Даже тогда, когда весь "гипс" в медицине стал карбопластиковым, метода "загипсовать" рёбра не появилось, так как рёбра должны подниматься и опускаться, иначе дыхание невозможно. Человек со сломанными рёбрами выглядит точно так же, как здоровый, только ему больно дышать. Кроме того, ему настоятельно не рекомендуются активные движения из-за вероятности смещения. Сместившиеся рёбра будут болеть до конца жизни, и любая перемена погоды превратится в пытку. К сожалению, тогда Аманде эта информация не была известна. Она проигнорировала боль и придвинулась ближе. Сарек убедился в эффективности захвата, прикинул, под каким углом встанут отломки, решил, что до пневмоторакса далеко и сломал Аманде рёбра в двух точках. Дышать стало больно. Двигаться к нему - невозможно. Аманда отошла на пару шагов, не вполне выбирая направление. К сожалению, кровати в этой стороне не оказалось. Ей пришлось сесть на пол. Там она и разрыдалась. Рваное дыхание плачущего человека - лучший способ почувствовать боль от перелома рёбер в полной мере. Проблема Сарека была в том, что он её тоже почувствовал. Жалость среди вулканцев считается чувством унизительным и недопустимым. Контроль над жалостью, Сареку, конечно был доступен, но он не работал мгновенно. Волна жалости на секунду затопила его разум; вскоре контроль был восстановлен, но, схлынув, жалость начисто смыла гнев. Сарек переоценил её поступки: вместо отвратительного нежеланного контакта он увидел притяжение, вместо отвратительного самоуправства - фантазию и изобретательность. Сарек вздохнул и произнёс. - Я положительно оценил результат, Аманда. Тем не менее, инициатива влечёт последствия. Для неё это было что-то вроде американских горок. Взлёт на вершину блаженства, падение в глубины ярости, и снова взлёт, её поднимают крылья надежды? Привязанности? Теплоты? Она не знала, что это за чувство. Чужой прежде мужчина сел рядом и обнял её. Как будто бы это было нормальным - сперва калечить, потом обнимать. Он больной, больной на всю голову. И, кажется, Аманда болела тем же самым. Бедро, прижавшееся к её бедру, оставило на её коже зелёный след. Вулканская кровь. Откуда это? А, да, это же она с ним сделала. Просила проползти, а он был так неосторожен. Всё время что-то задевал. Это был увлекательный спектакль, только билеты вышли дороговаты. - Квиты, - пробормотала она тихо, чтобы не разбудить боль в грудной клетке. И улыбнулась. Ниточка связи нашёптывала, что никакие не квиты. Что на самом деле Аманда неким образом властна над его жизнью и смертью; чувство власти рождало великодушие, с которым она прощала его "я-властен-над-последствиями" заявку. Он прикоснулся к её руке двумя сложенными пальцами. Теперь связь помогала им говорить. - Тебе необходимо ограничить движения в ближайшие три недели. - Не выйдет. Работу никуда не денешь. За домом нужно присматривать. - Тебе надлежит переехать в посольство. Найми домработницу. Вот так просто - пойди и найми домработницу. Она, наверное, сейчас пойдёт к себе во двор и откопает клад, хватит на найм прислуги на следующие полсотни лет. А на сдачу закатит такую пирушку, что после неё станет совершенно безразлично, что все знакомые назовут её инопланетной шлюхой. Жить в вулканском посольстве, отправив домой служанку! - Я компенсирую расходы. А, так клад она откопала в его штанах. Какое милое предложение: один несчастный раз взяла деньги за секс и оп-ля, уже настоящая шлюха на содержании. - Тебе известно более уместное решение? Конечно. Пойти домой и ещё поплакать. Все так делают. Что с того, что это не решение? Зато она, по крайней мере, сохранит достоинство. Достопримечательны представления терранцев о личном достоинстве. Добровольная инвалидизация является поощряемым выбором. Вероятно, в будущем она сможет гордиться последствиями неверно вылеченной травмы; хронические боли заставят её вспоминать о выборе, сделанном между личным комфортом и общественным одобрением. Это повысит её самооценку. К тому же, возможно, боль сама по себе является поощрением. Сареку не хотелось от неё отказываться, но, похоже, воспоминания о нём выглядели для неё более привлекательными, чем он сам. Пальцы Сарека прекратили блуждание по её руке. Он уже открыл рот, чтобы сказать, что проводит её. Он посчитал Аманду зависимой от мнения общества настолько, что ради этого мнения она с удовольствием соорудит из себя инвалидку. Это не лезло ни в какие ворота. Если подумать, то плевала она на всё общество разом и на каждого его паршивого члена в отдельности, пусть называют хоть шлюхой, хоть горшком. Слов можно сказать много, а вот ребёр у неё только двадцать четыре, и новых взамен сломанных никто не выдаст. И, кроме того, ей не хочется с ним расставаться. Осталось ещё кое-что интересное. Она подхватила его руку, и ей показалось, что в месте их соприкосновения жило солнце. Горячая точка, полная лучистой энергии. Желания быть рядом, желания обладать. И желания как следует расплатиться с ним за рёбра. Но это желание Аманда постаралась припрятать. У Сарека тоже было что скрывать. Теоретически, он должен был бы оценивать, а не стоит ли расщепить её на мириад очень молчаливых молекул во избежание дискредитации посла: от брызг его лопнувшей репутации посольству не отмыться. Но сейчас проблема не была первоочерёдной, и он отложил её решение. Они сидели рядом, плечом к плечу, бедром к бедру, так близко, словно были любовниками, разлучёнными вечность тому назад, и наконец встретившимися. Холодный как лёд вулканец представлялся терранке тёплым и близким. А сама она, варварка из страны без истории и культуры казалась ему сокровищем, которое он не мог найти дома. Их пальцы соприкасались особым образом, делая возможным мысленный диалог. Теоретически, Аманда должна была бы обдумывать месть. По крайней мере, если бы вас посадили на её место, вы бы думали об этом. Люди именно так и реагируют, когда их пытаются дрессировать методом кнута. На самом деле Аманде было плевать, она думала, как бы ловчее использовать связь в качестве приправы для секса. Сарек наплевать на конфиденциальность не мог, но её переезд в посольство выглядел достаточной мерой предосторожности и заманчивой идеей. - Свяжись с агентством, найми помощницу по хозяйству и дай ей задание собрать твои вещи. Ты переезжаешь. - Хорошо, - сказала Аманда. Она имела в виду "хорошо, переезжаю" и "хорошо, завязываю с работой до выздоровления". Идея собирать вещи силами домработницы показалась ей нелепой. Если бы не было связи, тут могла бы приключиться трагическая история. Аманда, конечно, сказала бы "да-да-да", и пошла бы собирать вещи лично. Около подъезда её подкараулила бы какая-нибудь шпана, пронюхавшая о неожиданном богатстве (попробуй нанять домработницу, чтобы об этом никто не узнал), под дулом фазера её проконвоировали бы к банкомату, потом она прилегла бы рядом с ним, парализованная. Кстати, вместе с деньгами у неё забрали бы одну пикантную видеозапись. - Тебе не следует появляться на 21-ой линии без сопровождения, - разъяснил Сарек. И добавил, протянув свободную руку. - Запись. - В сумочке, - ответила Аманда. Он без промедления встал, взял сумочку, провёл по круглому боку ладонью и с первой попытки выудил спрятанную под фальшивым карманом камеру. Может быть, Аманда себе льстила, когда думала, что камера спрятана надёжно. А может быть, у него были необычайно чуткие пальцы. Многообещающее предположение, господин посол. Что ещё вы можете предложить? Сарек облачился в нечто вроде халата и на несколько минут удалился, прихватив камеру с собой. Глядя, как шредер разжевывает миниатюрное устройство до микропылинок, он думал о том, сколько наоставлял следов. Прежде он был официальным лицом и более никем. Теперь у него появилась личная связь. Значит, все, кто адресует к нему тщетные запросы, будут цепляться за неё, потому что больше цепляться не за что. Отказ от связи Сарек не рассматривал: изменять свои желания было не в его привычках. Он предпочитал изменять обстоятельства, препятствующие их осуществлению. Когда Сарек вернулся без камеры, но с головой, набитой бытовыми проблемами, вроде тех двоих, которые сейчас, предположительно, пишут заявление о нападении, Аманда в юбке и расстёгнутой блузке сидела на его кровати. Лицо у неё было перекошено. Он ухмыльнулся (этого она, конечно, не заметила - навык различать его ухмылки пришёл к ней через полгода) и подумал, что с ней будет проще, чем с вулканкой. На его родине боль было принято игнорировать, будто бы её не существовало вовсе, так что вариант контроля партнёра через боль не работал. - Оденься, - сказал он. Никакой необходимости одеваться не было, но он хотел посмотреть, как она справляется с болью. Человек, недавно получивший травму, ещё не привык двигаться с осторожностью и повседневные, автоматические движения обычно причиняют сильную боль. Привычка беречь больное место не формируется за несколько минут. Она застегнула было одну пуговицу, но тут же остановилась и подняла на него глаза. Сарек понадеялся, что её остановила непередаваемая гамма ощущений в грудной клетке. Гамма на самом деле была, и весьма богатая, но совсем не того сорта, который заставляет замирать и слушаться. Попробуйте вдохнуть под водой, чтобы почувствовать панику от того, что дышать вы не можете. Через секунду-другую вам в голову ударит адреналин, и вы начнёте очень быстро соображать. Именно это и произошло с Амандой. - А с какой стати? - спросила она. - Я тебя смущаю? Тебе неприятно смотреть? Сареку было приятно смотреть. Но такого ответа он не ожидал. - Я бы на тебя с удовольствием посмотрела, - добавила она и протянула руку к его поясу. Пояс послушно развязался. Аманда быстро училась. На этот раз перед тем, как лапать Сарека, она мысленно поинтересовалась, что за этим последует. Ответ она едва разобрала: не то это было подбадривание, не то изумление, но точно не предостережение и не угроза. Она дотронулась до его живота, встала и провела рукой вверх, разыскивая застёжку или чем они там крепили борта одежды. Обнаружилась податливо хрустнувшая липучка, и стало легче дышать. Словно угас огненный обруч, стискивавший её грудь. Аманда сбросила с него хламиду и взяла его за плечи. О, он был хорош. В нём не было ничего, что могло бы вызвать неприятие. Он ничем не пах. На ощупь был суше песка в солнечный день. Ни грамма жира не смягчало ломаных линий его торса. И она удивлялась, отчего такой нелюбитель телесных удовольствий так охотно реагировал на её прикосновения. Как будто она соблазняла монаха-аскета, который никогда в жизни не занимался сексом, но только о нём и думал всю жизнь. И его мечта сбывается. - Я устрою тебе такую мечту, - подумала Аманда, - что тебя разорвёт, как фейерверк. Она потеснила его в сторону кровати, он поддался. Она толкнула его - он сел. Никакого своеволия. Она встала рядом и помассировала его плечи. Скосила глаза и обнаружила полное отсутствие эрекции. Она немного удивилась и толкнула его вниз - он охотно лёг. Её ладони скользнули в область паха и огладили живот. Ладонями вниз, вбок, вверх, несколько кругов... Радость, которую он испытывал, отпечатывалась в голове Аманды. Её пальцы то едва касались его тела, то с силой нажимали. Эмпатическая связь отчётливо отображала в её разуме удовольствие, испытываемое им. Не приходилось сомневаться, что он в полном восторге от происходящего. И тем не менее, эрекции не было. Она приподняла мошонку и потёрла пальцем то место, где сходились его ноги. Сперва легко, потом сильнее. В её мыслях, там, где пульсировала связь, растеклась влажная лужица. Аманда улыбнулась, закрыла глаза, наклонилась к его бёдрам и подула. Потом села рядом и провела по члену двумя пальцами. Совершенно мягкий. - Спасибо за расслабляющий массаж, Аманда, - пробормотал Сарек. - Это именно то, что нужно. Чёртовы инопланетные фокусы. Что это значит? Что это вообще может значить? Он что, импотент? Или может только один раз в году? Она вскочила. Если бы Сарек больше хотел над ней поиздеватся и меньше любил честность и открытость, он промолчал бы. Но он встал с ней рядом и ответил. - Насколько мне известно, терране не контролируют собственные физиологические реакции, возможно даже форсировать их сексуальное возбуждение. Это досадное неудобство не распространяется на вулканцев, - Сарек немного приукрасил действительность, забыв упомянуть о том, что каждые семь лет вулканцы испытывают такие физиологические неудобства, перед которыми проблемы терран не выглядят особо досадными. И, встретившись с непонимающим взглядом Аманды, удовлетворённо добавил. - Я испытываю возбуждение по собственному желанию. В отсутствие желания интимные ласки воспринимаются как релаксация.