Бабочка под стеклом

      Седой дым был везде, неплотным туманом окутывал небольшое помещение. Было трудно дышать, но это не мешало мужчине выкуривать одну сигарету за другой; он задумчиво смотрел сквозь свой плен. Он сидел на полу, прикрывшись, пахнувшим дымом и потом, тонким пледом. Его руки были скованы вместе наручниками; кожа на запястьях потемнела и шелушилась. Обнаженное тело покрылось мурашками.       Он сидел в углу своей камеры, рядом валялась почти пустая пачка сигарет и зажигалка, стояла мятая бутылка из-под воды и валялись комки жирной оберточной бумаги. Было до отвратительного спокойно уже который день. И это пугало, до ужаса, до дрожи заставляло задерживать дыхание в ожидании. Оно страшило и давило своим грузом неопределенности, заставляя вслушиваться в тишину.       Он не был прикован и мог спокойно передвигаться в пределах своей камеры. Но был ли в этом смысл? Смысл тратить силы и энергию, которые и так на пределе? Ведь выхода и нет. Уже столько раз осмотрено и опробовано, что можно смело с закрытыми глазами сказать, где находится та или иная трещина или выступ. Но призрачный шанс на успех всё ещё был.       Опираясь на стену, мужчина поднялся. От резких движений на миг потемнело в глазах, но желание вернуться в жизнь придавало сил и туманило разум. Первый шаг без опоры дался трудно, сказалось долгое отсутствие движений или их пассивность.       До входной двери было ровно одиннадцать шагов. Беззвучно опираясь на стену, справа от двери, пленник прижался лопатками к прохладной шероховатости, с выдохом упирая затылок в бетон.       Ощущение времени словно потерялось в этих четырех стенах. Ночь сейчас или день? Не знаю… Сколько я уже здесь? Неизвестно… Уже ничего не хочется. Отвратительно! Когда я успел стать таким? Слабым и жалким куском дерьма, тем, кого сам всегда презирал. Пора с этим прекращать. Всё-таки уже не тот дрыщавый подросток, толкающий дрянную дурь.

***

      Легкие жгло. Дыхание давно сбилось. Мокрая толстовка противно липла к коже, собираясь складками и мешая. Лохмы разодранной штанины собирали грязь затяжной весны Детройта. Ноги ныли от долгого бега, а он всё не отставал.       Поворот за угол, и тут же смазанной тенью в нутро влажного пространства меж домами. Пара смрадных мусорных контейнеров и трухлявая дощатая стена-перегородка; при желании можно перемахнуть на ту сторону и замести след. Но времени нет. Считанные мгновения — и тот блондинистый легавый будет здесь.       Судорожно вытаскивая с дюжину запаянных порциональных пакетиков с травянисто-зеленым содержимым, и дёргано рыская в поисках нычки, темноволосый парниша раздосадовано цыкнул, рвя плотный полиэтилен и перетирая подошвой потрепанных кед зеленый порошок с придорожной пылью и битым стеклом. Уж лучше получить по морде за порченный товар, нежели кончить в колонии для малолеток.       Пакеты полетели в урну и в ту же секунду резкий рывок за капюшон толстовки заставил на миг задохнуться. Затылок и спина болезненно приложились о кирпич стены; брызги слез от боли и мимолетный испуг проскочили молнией.       — Ну и заставил ты меня побегать, пацан, — хриплое карканье старой вороны в прокуренном голосе. — Давай показывай, что у тебя там. И без фокусов, как обычно ты это делаешь, Гэвин.       — Да как вы подумали обо мне такое, сэр?!       — Не ёршись, парень, — рука мужчины недвусмысленно придавила горло, прижимая тело к стене и не давая сорваться рысцой. — Я ведь всё равно узнаю. Мало тебе было в тот раз? Или хочешь, что бы я организовал тебе полноценный семидневный отдых за решеткой?       — Но у меня вправду нет ничего! Можете меня обыскать, если не верите! — руки разведены в стороны и столько возмущенного негодования в голосе, что не поверить было трудно.       Горячая, широкая рука с огрубевшей кожей прошлась по бокам, заставляла вздрогнуть, выворачивая карманы на порванных джинсах.       — Ладно. На этот раз поверю, — светлые брови с редкими иглами седины сошлись над глазами, делая и так сурового детектива Андерсона ещё более тучным. — Но прекращал бы ты дурить, пацан. Уже не впервой попадаешься. Видно, что голова на месте, варит только не в ту сторону, — отпуская Гэвина и прикуривая, словно сам себе говорил детектив. — В следующий раз поймаю, пойдешь по уголовщине, — и словно невзначай нос полицейских бутс взрыл чуть зелёноватую пыль. — Учись избавляться лучше, малыш Рид, — ехидный смешок и подошва растерла выплюнутый наземь бычок.

***

      Шуршание открывающейся двери заставило затаить дыхание в предвкушении, руки и коленки подрагивали от нервной дрожи смазанной надежды на успех. Спиной сильней упершись в стену, Гэвин Рид застыл, смотря, как медленно металлическая дверь с мягкой черной мембраной по краям открывается, являя взору его бывшего напарника.       Классические тёмно-синие джинсы и белая рубашка, на удивление с коротким рукавом, были сегодня на нём. Пара шагов и он застыл в напряжении. Больше ждать нельзя. Сейчас!       Мужчина оттолкнулся от стены, хватая вошедшего со спины, производя захват шеи и стараясь повалить Ричарда на пол камеры. И на какую-то долю секунды у детектива это получилось, они вместе пошатнулись, кое-как удержав равновесие. Но удар локтем в солнечное сплетение выбил всё желание сопротивляться.       Рида согнуло пополам. Слезы брызнули из глаз, затмевая обзор. Вздохнуть было нереально, что-то колючее и большое мешало втянуть воздух, заставляя задыхаться и бессмысленно открывать и закрывать рот в глупых попытках.       Было отвратительно вновь ощущать беззащитность перед ним, ниц падать на колени в попытках вздохнуть. О какой гордости может идти речь, если он каждый раз вновь и вновь затягивает удавку безысходности на моей шее, не давая забыться?       — Вы ничтожны, детектив, — Ричард присел на корточки подле кривящегося мужчины. — Вы стали слабы и сами не замечаете этого, — изящные длинные пальцы с ровно подстриженными ногтями вплелись в сальные волосы мужчины, сжимая их в кулак. — И это печально, — он поднялся, заставляя Гэвина подняться вслед за тянущей волосы рукой. — Встаньте, детектив Рид.       Ричард навис сверху со спины, прижимая мужчину грудью к стене, у которой он таился. Руки словно в тисках над головой Гэвина, в захвате Ричарда. Колено между ног, не позволяющее их свести и змеиный шепот на ухо:  — Поиграем, Детектив?

***

      — Златко! С этим нужно что делать! Что-то предпринимать! — тихий крик с осадком страха на дне сотрясал кухню в светлых тонах. Женщина средних лет в лёгком летнем платье и крашеная в блондинку сидела за столом спиной ко входу в помещение. Было видно трясущуюся руку с почти пустым стаканом воды с белым осадком успокоительного, бледность лица и немного неаккуратный, растрёпанный вид. — Ты же понимаешь, что он намеренно отравил Джуну — кошку Коннора. И смотрел, как она умирала, ничего не предпринимая! Это ненормально!       — Успокойся, он просто более любознателен, чем его сверстники, — мужчина раздраженно смотрел на свою жену и мать его сыновей. — А Коннор воспринял это близко к сердцу, и всё.       — Но Ричард убил живое существо! Как ты не можешь понять, что это ненормально! Коннор такого бы точно не сделал…       — Блохастую тварь всегда можно завести новую, — словесно сплюнул Златко. — А Коннора ты изнежила своей любовью, вот он и ноет у тебя по любому поводу, жалуясь, словно девица. Он всегда ходил у тебя в любимчиках. И ты сама провела между ними черту вражды, давая одному внимания больше, нежели чем другому.       — Но Коннор с рождения был болезным, ему требовалось больше внимания, особенно когда он болел…       Тишина смогом повисла в просторном помещении, было тихо так, что слышно, как ходят часы или играет музыка в соседском дворе. Ричард напряженно вслушивался в тишину, жмясь ко входу на кухню. Угловатое подростковое тело напряжённо вытянулось и казалось, что оно готово лопнуть от любого неосторожного движения или слова.       — Его нужно отвести к психологу, — словно приговор для одного-единственного подростка. А в ушах все ещё слышатся обиженные, злые слова младшего брата Коннора: «Я знаю, что ты сделал это специально, Ричард».

***

      Машину тряхнуло, когда она тормозила подле входа в департамент полиции Детройта. Кемаривший молодой офицер вздрогнул, раздраженно скосив ртуть глаз на мужчину.       — Вы просто отвратительно водите, детектив, — вскользь брошенные слова словно плевок на гордость бывалого копа. — Не понимаю, как вам выдали права, если вы нарушаете даже элементарные правила дорожного движения — будь то ограничение скорости или включенные поворотники.       — Завали, а? — уже привычный за несколько недель партнерства собачий оскал на обветренных темных губах мужчины. — Не понимаешь? Вот и отъебись, блюститель закона и порядка, бля.        — Вы невыносимы, детектив Рид, — Ричард вышел, аккуратно закрыв дверь машины, в то время как Гэвин просто хлопнул ей со всей дури.       Ричард потер виски, всё ещё видя призрачные силуэты морока сна. Он старался отогнать наваждение и дикое желание что-нибудь разбить.       Не здесь. Нельзя. Терпи, осталось еще немного переждать и он будет нашим. Согласен? Согласен ведь? Такое долгое ожидание вполне окупиться, я точно знаю.       Ричард остановился, прикрывая глаза и глубоко дыша, успокаивая своих потаённых бесов.       — Хэй, Эли, ты чего там застыл? — ехидство так и скользило в каждом его слове, в прищуре светлых глаз и ухмылке, в каждом движении, когда он доставал мятую пачку сигарет.        — Иду, — пара шагов и Ричард рядом с детективом, возвышаясь над ним и словно давя этим. — И я же просил не называть меня так, — слишком близкий контакт взбесил мужчину и он словно ощетинился, как ёршится бродячий кот перед дракой за свое собственное. — И вы чересчур много курите, детектив. Смотрите, и до сорока не доживете, — едкая ухмылка и шепот на ухо, заставляющий вздрогнуть. Ричард склонился над Гэвином, притесняя его. Изящные пальцы забрали тлеющую сигарету, переламывая ее и выбрасывая в близ стоящую урну.       — Ты себе что позволяешь, уебище?! — взбрыкнул Гэвин, хватая Ричарда за грудки, насколько это можно было позволить, учитывая разницу в росте. Но полному ярости и злости взору детектива, словно стирающему все границы различий, мог позавидовать любой. — Попутал?! Да я тебе хрен оторву, если еще раз позволишь нечто подобное по отношению ко мне! Усек? — тычок в грудь обеими руками и Ричард по инерции отошел на несколько шагов от детектива. — Усек, я тебя спрашиваю?!       — Как скажете, детектив Рид.

***

      Руки уже стало сводить судорогой в запястьях, но, кажется, Ричард даже не устал, всё так же прижимая его руки к стене над головой. Он пахом прижимался к обнаженным ягодицам мужчины, давая прочувствовать жар своего возбуждения. Носом вёл от плеча до впадины за ухом, вдыхая смрад немытого тела с тонкой нотой ментоловых сигарет.       — Вы так соблазнительны в своем непотребстве, Гэвин, — небольшой раскладной нож из кармана щёлкнул, заставляя вздрогнуть. — И так глупы для взрослого мужчины, раз решились на это. Чего же вы молчите?       — Отпусти, — рывок в надежде на скорую свободу был тщетен. — Пусти.       — Нет. А как же наказание за вашу дерзость? Не находите в этом смысла, а, детектив?       Лезвие вспороло кожу на спине мужчины, пуская багряный крап по линии надреза. Было слышно, как клацнули зубы офицера, стискиваясь, как участилось дыхание, а руки начали подрагивать в локтях.       Первая линия прошла под правой лопаткой, очерчивая ее. Уверенные и плавные движения восхищали. И наводили страх, пережимающий горло, путающий ясность мыслей. Небольшие короткие линии на самой коже лопатки издали напоминали механический набросок крыла птицы. То же самое и на второй лопатке, а потом извилистый змеиный след вдоль позвоночника очерчивал по кругу каждый выпирающий позвонок на худой спине детектива.       Мышцы рефлекторно напрягались, как бы мужчина ни старался расслабиться, учитывая опыт долгих дней наедине с Ричардом. Но ничего не получалось. Мышцы спины были напряжены и следы разрезов проходили словно по нервным окончаниям.       Я не хотел вновь показывать свою слабость, но слезы сами наворачивались на глаза от этой противной боли. Не то, что бы раньше я не получал пулевые или ножевые, учитывая специфику моей работы, но… За последнее бессчетное количество дней ее было уж больно слишком. Спина была влажной. Теплые капли словно прожигали глубокие борозды, когда стекали по покрытой мурашками отвращения коже. Его дыхание опалило волоски, было противно чувствовать влагу его языка на моей лопатке, а потом и выше…       Алый крап притягивал своей дикой красотой и не поддаться было невозможно. Вкус его крови был великолепен. Он вздрогнул, когда я мазнул по его лопатке языком, собирая багряный бисер, искушаясь его подозрительной покорностью и скользя языком выше, оставляя смазанный нечеткий след.       Спина к спине, бедра к бедрам, когда Ричард окончательно прижал Гэвина к стене, пристраиваясь к нему. Зубы вошли в основание шеи мужчины, пуская и так много пролитой уже крови, отчего детектив Рид дернулся, глухо хрипя. Но Ричард не отпускал, только сильнее подавляя свою жертву.       Удар под колено был неожиданным и молодой мужчина пошатнулся, не ожидая этого, осел на серость бетона, тихо матерясь. Гэвин Рид смазанной тенью скользнул к двери. Закрытой двери. Словно защелки мышеловки.       — Сука, бля, — глаза словно застлала пелена, когда ручка двери не поддалась под резкие движения мужчины. Не в первый раз, не во второй, не в третий… Он резко обернулся на самодовольного Ричарда, сидящего на полу и потирающего ногу. И это взбесило еще больше, чем стремительно ускользающая надежда на освобождение. — Где ключ?!       В ответ лишь едкая ухмылка в стиле самого Гэвина Рида.       Приближаться было опасно, но желание покинуть эту гнилую камеру заглушала инстинкты ищейки, выработанные за годы работы копом.       Рид был настороже, боком делая несколько шагов к Ричарду. Ноздри раздувались сильней, силясь уловить неслышные сигналы электрического напряжения в слишком сухом воздухе. Плечи были опущены, инстинктивно подбородком прикрывая горло, наклонив голову. Отросшие пряди падали на лицо, мешая.       Всего один неверный шаг, один лишний взгляд, невовремя сделанный глоток слюны и Ричард, словно натасканный на охоту пес стремглав поражающий очередного кролика или подзаборную кошку, бросился на мужчину. Ослабевшего и измотанного физически и морально.       Удар об пол был глухим. Мужчина рычал, стараясь отбиться от Ричарда. Удар куда-то в бок не возымел успеха и Рид отчаянно пересиливал себя, ведь, по его мнению, это был признак окончательного поражения в драке — когда используешь последние средства самообороны. Вцепился зубами в подставленную шею молодого офицера, сжимая зубы так, что в горло потекла теплая кровь Ричарда, будоража и волнуя что-то забытое и древнее, скрытое в каждом человеке законами морали и порядка. Кровь металлом оседала на корне языка, забивая прочие оттенки вкуса.       Молодой мужчина вскрикнул, чувствуя чужие зубы, смрад его дыхания на своей коже и теплоту своей же крови. Непроизвольно дергался и зверел, вцепляясь пальцами в свежие шрамы, на гладкой, как бархат, спине. Надавливая на них и будоража, пуская кровь и с наслаждением растирая ее меж пальцев и по спине Гэвина Рида.       Изящные пальцы с багрянцем вплелись в темные волосы мужчины, заставляя смотреть на себя. Его светлые глаза с оттенком синевы были прекрасны в своем гневе, его кровь на его губах и подбородке выглядела изумительно манящей, крылья носа яростно раздувались, шрам на спинке исказился, когда он приподнял верхнюю губу, словно злобная овчарка.       Держаться было невозможно и я впился в его губы, слизывая кровь и проталкивая язык в его грязный рот, подминая под себя. Он царапал обломанными ногтями мой бок и часть бедра, ведь его руки были придавлены моим телом. Он пылал. И это было изумительно — осознавать, что я так влияю на него. Он метался подо мной, стараясь вырваться и почувствовать свободу. Глупец. Не понимает, что она ему не нужна.       Руки были освобождены, но для этого пришлось повернуться к этому ублюдку спиной. Что мне не нравилось. Это опасно. Я чувствую, как у меня волосы на теле становятся дыбом от осознания этого. Ударить его не получилось. Он своим коленом прижал мою ногу в сгибе к полу. Было больно и… страшно. Скрывать это было глупо. Он меня пугал. Нависая надо мной, от чего хотелось проблеваться и съездить по его ебалу пару десятков раз и наплевать на то, что за убийство меня могут посадить. Но просто нет сил уже. Это слабость заебаной овцы! Это меня бесит! Но даже ненависть и злость, которые всегда придавали второе дыхание и новые силы для расследования дел, сейчас не помогали. Это раздражало еще больше. Раздражало то, что просто хотелось закрыть глаза и будь что будет.       — От вас воняет кислым страхом и горькой пассивной агрессией, детектив, — заставляя встать его на колени, выворачивая руки мужчины за его спиной, перестегивая наручники так, чтобы он не мог ими воспользоваться и вновь взбрыкнуть, произнёс Ричард. — А в этой позе вы так похожи на сучку, готовую к соитию.       — Захлопни свою пасть! Сам-то, без этих цепей, не можешь справиться со мной?!       — А мне и не нужно, — показывая передние зубы, усмехнулся Ричард       Рука скользнула на вялый член мужчины и поджавшиеся яички с темной порослью, оголяя головку от верхней плоти, проводя большим пальцем по уздечке. Поднялась выше, проводя пальцами по сжатому кольцу мышц ануса и усмехаясь реакции чужого тела на его манипуляции.       Пальцы прильнули к плотно сжатым губам мужчины в немом прошении к содействию. Гэвин лишь мотнул головой, не поддаваясь. Руки уже затекли в вывернутом состоянии и это причиняло трущую боль, от груза чужого тела на себе чувствовалось давление на грудь и трение раздраженной кожи о шероховатость бетонного пола, словно специально подобранного под очередные страдания жертвы.       — Лижи, — четкий приказ, не терпящий возражений. Словно настоящий матерый детектив в допросной, трясущий очередного душегуба или нарика с закладками красного льда. — Гэвин Рид! — сталь слышалась в голосе, но мужчина лишь отвернул голову, злобно блестя глазами, безмолвно обещая расправиться с ним. — Вы же знаете, что я всё равно добьюсь того, чего хочу, — большой и средний пальцы сжали скулы мужчины, давя на стыки зубов и заставляя разомкнуть их.       Долго сопротивляться натиску было неимоверно сложно, это было выше сил обычного бывалого копа под сорок. Зубы скрипели и словно сами расходились под натиском этого человека.       На вкус его пальцы отдавали металлом и словно латексом, но, возможно, это бред измотанного сознания. Он оглаживал мой язык, стараясь пропихнуть пальцы как можно дальше в глотку, от чего я задыхался и кашлял. Слюни начали течь, как у бешеной лисицы, запертой в вольере на отстрел. Они стекали по подбородку, капали на грудь и пол, но ему этого словно было мало. Он трахал мой рот своими пальцами, наслаждаясь выступившими слезами, когда он особенно глубоко запихивал их, давя на корень языка. Больной ублюдок. Я цапнул его, насколько это было возможно в такой неудобной для этого позе.       Он укусил меня. Я не сомневался, что он это сделает. Ведь он — бродячий пес в своем сознании. Был таким в департаменте, таким и остался и сейчас. Но я его превращу в прелестное ночное создание, в изумительную сумеречную бабочку, обрезав все собачье, что есть в нем. Он еще не понимает и цепляется за старое мировоззрение, но я-то вижу, как он меняется в лучшую сторону.       Я ударил его не сильно, но видел, как на секунду его взгляд расфокусировался и поплыло сознание, когда я не то что бы сильно, но ощутимо приложил его левой стороной лица к полу. Его нижняя губа лопнула, пуская алую кровь, и это было похоже на женскую помаду, обрамляющую его губы. Его язык был горячим, а дыхание жарким, когда я вновь погрузил пальцы в пыл его ротика, а он, словно девственница на первом брачном ложе, робко провел языком. Ты ломаешься и изумляешь этим! Не хочешь, переступая собственные стереотипы и рамки личностного сознания, но я, только лишь я нашел способ содрать с тебя эту ненужную шкуру грубости, лепя из тебя самую лучшую свою работу.       Ты хрипел и облизывал окровавленные губы, когда я дал тебе возможность вздохнуть полной грудью, убирая пальцы и пристраивая их к твоему заду. Казалось бы, я столько раз делал это, но ты каждый раз вздрагиваешь, вновь прося не делать этого. Ты забавен. И глуп местами. Умный бы давно покорился и плыл по течению, но тебе потребовалось больше времени, нежели чем другим, для осознания того, что моего сценария не получится избежать, как бы ты ни противился, детектив Рид. Я все равно тебя сломаю.       Первая фаланга зашла легко в анус мужчины, заставляя его застыть и, кажется, даже на краткий миг прекратить дышать. Вторая фаланга зашла уже немного трудней, но без помех. Всё таки я не плохо тебя разработал за все то время нашего с тобой проекта.       — С…Стой, — Гэвин дернулся, стараясь избежать прикосновений. — Отъебись, дерьма кусок!       — Ах, как нехорошо, господин детектив, — тёмные губы Ричарда растянулись в елейной улыбке; он держал одной рукой его за плечо, а пальцами второй руки проталкивал их дальше вглубь тела мужчины. — Вы же знаете, как остановить меня, детектив Рид.       Пальцы равномерно входили, задевая простату и не давая мужчине соскочить. Чувствовалось, что Гэвин старался вытолкнуть пальцы сжатием мышц, что у него конечно же не получалось. Пальцы ног его были поджаты, кисти рук тряслись от напряжения и усталости, а по засохшей корке крови на спине разрезами проходили капли пота, разъедая воспаленные по краям раны. Он терпел, но было видно его осунувшиеся лицо, прикрытые в усталости глаза с темными тенями под ними, нежного цвета узорные шрамы на лице, слегка приоткрытый рот с засохшей темно-багряной коркой и нехорошо хрипящем дыханием. По его телу прошла дрожь, когда пальцы вошли особенно глубоко, невольный стон сорвался с губ и Гэвин зажмурился, не желая этого больше терпеть.       — Под…жди, — почти неслышный шипящий хрип из уст когда-то бывшего крутым и агрессивным копа. Уже бывшего копа. Так считал сам детектив. Он знал, что надломить, а после и сломать можно любого. Нужно лишь найти подходящий способ, индивидуальный ключ для каждого. Но он никогда не мыслил, что нечто подобное произойдет и с ним. Что его ключом станет его собственный новый напарник — Ричард Эллисон.       Впору задуматься, что карма все же есть и она нагнула меня спустя более чем тринадцать лет, когда я, будучи молодым еще юнцом, убил своего первого напарника, бросив его под шквалом стрельбы, в азарте преследования преступника. Да, я получил «детектива», но не забыть того, как он захлебывался кровью, а очередная пуля пронзала его плоть, пробивая на сквозь. Но он все равно отстреливался, а я испугался. Глупец.        — С-стой, — с запинкой, зная что сейчас вновь надо душить свою гордость, в очередной раз падать ниц перед ним. — Я… не хочу, — хриплый глухой голос, больше похожий на карканье вороны, опущенный взор и искусанные губы. — Ричард… Прошу, перестань…       — Вы как всегда изумительны, детектив, — усмехающийся шепот на ухо мужчине; Ричард с тихим хлюпом вытащил пальцы из его тела. — Ведь можете, когда хотите. Жаль, что вам постоянно приходится об этом напоминать.       Щелчок освобождения от наручников, но Гэвин даже не встал.       Может это и вправду правосудие? И такой крысе действительно нужно сгнить в канаве, а не работать с людьми. Как же всё болит.       Вы этого не видите, детектив. Но мне видны прекрасно ваши изменения. Моими стараниями вы преобразитесь совершенно в другого человека. Я вас доломаю, что бы воссоздать вновь. Только, переживете ли вы мою реконструкцию, детектив Рид? Посмотрим. Мы с вами почти закончили. Не так ли?