Я слышу твое сердцебиение

* * *

      Каждый человек творец своей истории. Каждый — художник, каждый — писатель, а иногда каждый — губитель собственной жизни. Тэхён не относится ни к тем, ни к другим. Его жизнь постоянно в чьих-то руках, он постоянно кому-то обязан, кому-то должен, а что хочет он сам — вряд ли кого-то волнует. Сейчас его жизнь полностью зависит от Чонгука, который не оставил ни одного живого места на теле омеги. Тэхён лежит без сознания на холодном полу, где Чон бил его еще несколько минут после того, как омега вырубился от болевого шока.       Тэхён кашляет кровью, медленно приходя в сознание, и чувствует, как сильно скручивает живот во время кашля. Ему словно дыру в грудной клетке и животе сделали — настолько это больно. Во рту пересохло, а на языке все еще ощущается железный привкус крови. Тэхён даже не чувствует, как об его ногу снова трется что-то мягкое, — боль заглушает собой все остальное. Он открывает глаза, медленно приподнимает корпус и садится на пол, держась за голову так, словно боится, что она прямо сейчас отвалится. Черный комочек мурлычет, трется об руку омеги и зализывает царапины, которые кошка совсем недавно сама и оставила. Она ведь совсем не хотела идти вместе с Тэхёном, но он соврет, если скажет, что сейчас его это не волнует, — совершенно наоборот. Он счастлив, что кошка пошла за ним.       Ким поднимается на ноги, и первым делом дергает за ручку входной двери. Заперто. Чонгук, видимо, затащил тело омеги за порог дома, а сам ушел, заперев дверь. А ушел ли? Страх тягучей черной смолой заволок разум, и Тэхён, неожиданно даже для самого себя, начал дрожать всем телом, обнимая себя руками, словно пытаясь согреть. Просто проблема в том, что на улице сейчас минимум плюс двадцать восемь градусов.       Омега осторожно обходит весь дом, шарахаясь от каждого малейшего шороха, заходя даже в ванные комнаты, но его не находит. Чонгука здесь нет. Тэхён тяжело и судорожно выдыхает, прислоняясь спиной к стене. Он не смог найти аптечку, и даже позвонить в скорую не может — как дверь-то откроет?       Но, секунду... Позвонить?...       Он находит свой телефон в карманах джинс, и набирает дрожащими пальцами номер, напрочь забывая о том договоре между ним и Чонгуком. К херам этот договор, Тэхён не согласен быть боксерской грушей, у него ведь даже сил сопротивляться нет. Будет просто молча (а может и не молча) терпеть все выходки альфы. А вдруг убьет его совершенно «случайно»? Омега, почему-то, вполне может представить себе эту картину, на которой он холодным трупом лежит на полу, а над ним нависает смеющийся Чонгук, у которого глаза переливаются нездоровым блеском.       — Отделение полиции слушает, — Тэхён задерживает на секунду дыхание, словно не веря в то, что он еще не заперт; словно он может прямо сейчас все рассказать, и этого психопата загребут за решетку.       Он поднимается наверх, в комнату, которую ему выделил Намджун, а кошка хвостиком бежит за ним.       — Здравствуйте, — голос охрип, поэтому Тэхён два раза прокашлялся перед тем, как обосновать свою проблему, — я бы хотел сообщить о...       Но замечает на кровати две бумажки, которые, почему-то, заставляют омегу замолчать. Подходит ближе, берет один из листков в руки...       — Алло? — доносится грубый мужской голос из трубки.       Первые строчки, написанные на этой бумажке печатными буквами, заставляют Тэхёна радоваться, но... «Прекращение отбывания наказания в колонии», а рядом — имя его отца, подпись, и сумма денег, благодаря которой его вытащили на девять лет раньше положенного срока.       Он берет в руки второй лист. На нем — дорогие больничные счета и имя его матери.       Тэхён сбрасывает вызов и смотрит себе под ноги. Что? Что это? Почему все так сложно? Почему?       Если он даст полиции информацию о Чонгуке, то тот, вполне вероятно, всегда сможет вытащить себя самостоятельно. Куча связей, куча денег, — почему Тэхён не подумал об этом? Чонгук обязательно отомстит ему, если узнает, что к этому всему причастен именно Ким. Хотя, кто еще-то? Отца могут посадить обратно, а мать... Почему теперь Тэхён не сомневается в том, что Чонгук способен на убийство человека? Определенно, это была бы самая жестокая месть.       Он медленно плетется в ванную, чувствуя собственный запах, который вызывает отвращение, приступ тошноты и паники. Тэхён зажимает нос и достает из кармана небольшую коробочку, в которой осталось всего семь маленьких таблеток. Поскольку это его завтрак, обед и ужин, хватит блокаторов всего на два дня. Омега глотает одну таблетку, не запивая даже водой, потому что плевать — лишь бы запах прошел быстрее. Доходит до ванной, смывает с себя всю кровь: она буквально везде. Живот, спина, ключица, руки, — пятна крови красуются на каждом участке тела. Огромные фиолетово-желтые синяки на животе и руках выглядят достаточно болезненно, вот только Тэхён уже ничего не чувствует. Его здоровье и так не в лучшем состоянии из-за блокаторов, которые он принимает регулярно, а теперь тут еще и физическое насилие, вкупе с медленно подкрадывающимся нервным срывом.       Тэхён слышит вибрацию своего мобильника, мысленно про себя отмечая, что, скорее всего, ему написал либо Чимин, лучший друг детства, либо радостная мама, которая прямо сейчас, возможно, крепко обнимает отца. Омега улыбается от этих мыслей. Берет в руки телефон, заходит в раздел сообщений, и ноги начинают подкашиваться.       «Ваша сим-карта успешно деактивирована».       Телефон летит в стену, создавая глухой звук, а Тэхён, тяжело дыша, смотрит на свой разбитый гаджет и проклинает. То ли себя проклинает за глупость, то ли Чонгука — за бесчеловечность.       «Ты меня совсем изолировать хочешь? Имя там мое поменяешь, сделаешь пластику, мозги промоешь, сделаешь из меня омегу и изнасилуешь», — вспоминает он собственные слова, на которые Чонгук ответил лишь: «Было бы неплохо».       Надежды в уголках его подсознания становится все меньше и меньше: казалось бы, будто она исчезла совсем. Но когда Тэхён снова поднимается в свою комнату, то находит новую записку с «инструкцией». Он уже готов в раздражении выкинуть ее; сжечь или разорвать, вот только глаза бегло пробегают по словам:       «Прости меня».       Тэхён оглянулся назад, посмотрел под кровать, заглянул в шкаф, но так никого и не нашел. Кто и как оставляет эти записки? За что «прости», Намджун? За что ты извиняешься? Омега хотел бы спросить его об этом, но лишь бессильно опускается на пол, сжимая в своей руке бумажку всего с двумя словами.       Кошка опять начинает тереться, мурлыча и ища ладонь омеги, чтобы тот ее погладил снова, но он лишь сильнее начинает жалеть самого себя. Полностью разбитый; он даже не знает, куда бежать, потому что эта клетка закрыта. Ему из нее нет выхода.       — Птичку жалко? — насмешливо спрашивает голос сзади, и Тэхён тут же начинает дрожать, удачно пряча собственный страх за язвительными словами.       — Пошел нахуй, — если тело у Кима получается контролировать, то голос — нет. Он дрожит; дрожит так, будто Тэхён прямо сейчас заплачет.       Альфа хрипло смеется, вызывая у омеги животный страх. Он не встает с пола, продолжая сидеть к Чонгуку спиной, но чувствует, как тот хочет его задушить. Кошка прячется под кровать, и Тэхён понимает, что теперь он точно бессилен. Сейчас все повторится?       — Знаешь, — Чонгук хватает Тэхёна за шкирку, как какое-нибудь мелкое животное, заставляет его встать на ноги, и кидает на кровать, — если гвоздь торчит, то его забивают, — выдает он равнодушно, и улыбается, когда видит слезы в глазах напротив. — Ты такой кусок бесполезного дерьма. Пахнешь приторно, словно шлюхастая омега, не можешь даже отпора дать. Ты знаешь, как это скучно? — он опускается ниже, к шее омеги, и горячо выдыхает ему прямо на ухо: — Сделать из тебя безвольную куклу — отличная перспектива, не считаешь?       Чонгук кладет ладонь на шею Тэхёна, сдавливая, и в этот момент омега замечает нож в его руке.       — Э-эй... — еще не зажившие раны начинают болеть, а взор застилают слезы, которые медленно-медленно катятся по щекам, обжигая кожу, на которой и так синяки и царапины. Тэхён еще не до конца осознал, что с ним происходит прямо сейчас, но одно он знает точно: так страшно за свою жизнь ему еще никогда не было.       — У тебя красивое лицо, — Чонгук водит лезвием по щекам Тэхёна, и неприятный холод от металла заставляет омегу сжать кулаки и молиться. Просто молиться. — Шрамы альф только красят, — говорит он беззаботно, и режущей кромкой начинает проводить линии: начиная от щек, заканчивая шеей. Лезвие входит совсем неглубоко, оставляя лишь маленькие царапины. Но, кажется, Чонгуку этого мало. Он давит глубже, и Тэхён замирает, сжимает зубы от боли, но не шевелится совсем, иначе сделает только хуже. Крик, мольба, рыдания — это то, что хочет увидеть младший. Для альф вообще наслаждение — унижать себе подобных; они получают от этого какое-то нездоровое удовольствие. Вот только проблема в том, что Тэхён далеко не альфа, а говорить об этом ему еще страшнее.       Он закрывает глаза и пытается выровнять дыхание, как вдруг чувствует, как лезвие идет вниз, к шее. Сглатывает и слышит, как хрипло и противно звучит смех Чонгука, который, наконец-то, убрал нож.       — Говорю же, что скучный.       Его рука вновь сжимает шею омеги, Тэхён даже сопротивляться не пытается — потому что бесполезно. Лучше молча стерпеть и дать понять этому ублюдку, что никакой бурной реакции ждать не стоит. Но Чонгук делает то, чего Тэхён никак не ожидал: наклоняется к его шее и целует. Сначала совсем легонько, еле касаясь. В первые секунды у омеги даже мурашки пробежали; от страха или нет — он не знает.       Чонгук прокусил кожу на его шее.       Насквозь.       Тэхён кричит надрывно, держась за кровоточащую метку, отпихивает альфу в сторону, — тот даже не сопротивляется, лишь смеется, — и бежит к ванной комнате. Он молится, чтобы там был просто очень сильный укус, не более того, но когда он добегает до зеркала и нервно касается темно-фиолетового куска кожи, который каким-то чудом все еще не отвалился, он лишь произносит:       — Животное...       Проблем с меткой-то точно нет, проблема в другом. Юнги.       Метка на омеге заставляет других альф обходить их стороной, — потому что метка — признак того, что ты кому-то принадлежишь. Вполне возможно, что к тому времени, как Тэхён встретится с Юнги, метка уже исчезнет. Шея — словно эрогенная зона у омег, поэтому кусают всегда именно там. Ведь на видном месте, да и удовольствие омеги обычно испытывают, когда им ставят метку. Потому что «обычно» это происходит во время секса — чтобы было не так больно; некоторые даже не замечают, в какой момент это происходит. Но что на это скажет Юнги? Что, если метка к тому времени не исчезнет?       — Это наказание за то, что ты ослушался меня, — Тэхён видит в отражении зеркала сзади себя Чонгука, который смотрит прямо омеге в глаза. Ким сжимает края раковины, и всеми силами старается не дать волю эмоциям, которые так и просят ударить альфу в челюсть; пусть даже если Тэхён никогда раньше не дрался.       Он так уже скучает и по Юнги, и по родителям, и по Чимину... С Чимином он действительно не виделся давно, хоть они и соседи, которые ходили на учебу всегда вместе. Но с тех пор, как жизнь Кима пошла немного под откос, они перестали поддерживать связь. У Чимина учеба всегда была на первом месте, а Тэхёну нужно было работать. Когда упускаешь что-то сквозь пальцы; когда не замечаешь, как тебе дороги какие-то незначительные вещи, ты начинаешь жалеть, что не дорожил этим раньше. Тэхёну ранее это чувство было незнакомо. Он просто застрял. Застрял где-то в детстве, надеясь снова вернуть все на свои места, и в этих самых бесполезных попытках он уже понял, что потерял себя. Хотеть найти счастья, но потеряться самому. Он гнался за деньгами, — ради семьи гнался! А сейчас он стоит здесь, в ванной какого-то незнакомого альфы, роняя капли крови на холодный кафель, и не видит смысла жалеть о чем-то. Какой смысл жалеть, если ничего исправить уже нельзя?       Тэхён снова глянул в зеркало, но уже в этот раз Чонгук на него не смотрел: он почему-то опустил голову вниз и не шевелился вовсе, словно оцепенев. Любопытство взяло верх над страхом, и омега обернулся, замечая, как возле ног Чонгука крутится кошка, то и дело мурлыча и стараясь допрыгнуть до руки, чтобы ее погладили. Тэхён отчего-то удивился даже, и когда поднял голову, встретился взглядом с альфой, тут же об этом пожалев.       — Я хотел взять ее, — говорит он честно, отводя глаза в сторону. — Не делай с ней ничего.       — Тебе кто-нибудь разрешал заводить здесь животных? — его голос безразличный и ровный, и даже такой, казалось бы, обычный вопрос способен вызвать столько страха, сколько Тэхён испытал примерно три минуты назад.       Омега пятится назад, и упирается в раковину ягодицами. Руки и ноги дрожат, он просто боится произнести лишний звук, чтобы не взбесить Чонгука. Хорошо, хорошо... Он уже смирился... Если бы не смирился, не ронял бы сейчас слезы от чистого страха того, что ему снова сделают так больно. Тэхёну эта боль, на самом деле, знакома даже... Омега вдруг заметил, что его запах пропал совсем, и Чонгук начал принюхиваться.       — О, — выдал он многозначительно, — не любишь свой запах?       Вместо своего запаха Тэхён чувствует алкоголь, которым разит от Чонгука — воздух действительно словно пропитан спиртом.       Над вопросом «Не любишь свой запах?» омега даже не хочет задумываться, потому что да — не любит. Ненавидит. Ненавидит точно так же, как и альфу, который стоит напротив. Он помнит, как в детстве обожал шоколад и все, что с ним связано: шоколадки, шоколадное молоко, даже коричневый цвет вызывал у ребенка восторг, потому что ассоциация шла именно с шоколадом.       Тэхён помнит. Помнит, когда у него началась аллергия.       Как она у него началась, и где — он тоже помнит.       Его день рождения словно стал проклятием и клеймом на всю жизнь, от которого не избавиться, потому что в ночь его дня рождения омегу чуть не убило то, что он любил так сильно. Психологическая травма, которую Тэхён получил, страшась за собственную жизнь, кроется в его аллергии на какао бобы. Безобидная аллергия могла стать для него летальным исходом, если бы скорую вызвали хоть на минуту позже. Его рвало, он не мог нормально дышать, потому что дыхательные пути были воспалены. Но тогда рядом с Тэхёном были те, кто его любит; они держали его за руки всю дорогу до больницы, ждали, пока он придет в себя, плакали вместе с ним... А сейчас... Сейчас никого рядом нет. Даже если Тэхёну будет больно, ему нужно будет вытерпеть, потому что, кажется, от этого прямо сейчас зависит вся его жизнь.       И Чонгук ассоциируется у него с тем днем, который чуть его не убил. С запахом горького шоколада и корицы.