Я слышу твое сердцебиение

* * *

      День рождения — это самый лучший праздник для ребенка, помимо нового года. Потому что в этот день ребенок чувствует себя особенным; это его день. И мальчишка, сидящий за столом вместе со своим другом и родителями, тоже так считает. Он по-детски радуется, ведь скоро ему исполняется целых одиннадцать лет — мама говорит ему, что с каждым годом он становится старше, понимает больше, умнеет, в конце-концов! Его распирает гордость и счастье, ведь подарки и еда на столе — это все для него. Но он не замечает на столе единственной детали.       — Мам, — он дергает ее за рукав, — а где шоколад?       Она улыбается и ерошит волосы на его голове, между прочим, немного даже больно! Мальчишка брыкается и зло смотрит на мать, надув щеки. Он далеко ведь уже не ребенок, к чему все эти нежности?       — Подожди, Тэхён-а, твой день рождения будет через десять минут, — женщина слегка тянет его за щеку. — Хорошо?       Он хмыкает и поворачивается к Чимину, своему лучшему другу, лицом, показывая все свое недовольство.       — Не надувай так сильно щеки, они же лопнут, — смеется старший, пихая своего друга в бок. — Омеги такие капризные.       — Кто бы говорил! — Тэхён злится и смотрит на часы. До полуночи действительно осталось чуть меньше десяти минут, но почему именно в полночь? Нельзя на десять минут пораньше дать шоколад?! Мама и так частенько дает Тэхёну деньги, чтобы он сам пошел в магазин и купил себе столько шоколада, на сколько хватит денег. А сейчас что не так?       Белая скатерть украшает стол — но почему именно белая? Этот цвет Тэхёну не очень нравится, он какой-то неестественный, слишком яркий... И что еще странно — белый шоколад Тэхён тоже никогда не любил; слишком приторный, аж язык вяжет. А его матери всегда нравилось покупать светлые вещи, когда сам омега предпочитал одеваться как на похороны. Пришел как-то раз на урок в черной рубашке, черных джинсах и черных кроссовках, так его сразу же за дверь класса выставили и сказали переодеваться в спортивную форму. Система в школе «Все одеты как один» — самая больная тема для омеги, потому что когда он надевает свою форму, которая точно ему подходит по размеру, сразу становится видно, что кроме костей и тонкой кожи у Тэхёна ничего нет. Тоненькие ножки-спички, руки тоньше раза в два, талия, и иногда видны ребра через легкую белую рубашку. Он выглядит настолько болезненно худым, что порой пугает самого себя, когда смотрит в зеркало; неестественный бледный цвет кожи, почти что серый, впалые скулы и глаза, в которых, вроде бы, еще блестят и искрятся детские надежды и мечты. Но порой его взгляд настолько безразличен, что если бы Тэхён улыбнулся, люди бы подумали, что он издевается. Ирония, сарказм, оскал, ухмылка — что угодно, но только не улыбка.       Тэхён далеко не добрый малый: вредный, у него поганый язык, он любит, когда вокруг громко, и сам создает атмосферу безбашенности в своем же классе. Чимин, являясь его лучшим другом, является также же и полной противоположностью Тэхёна. Тихий, скромный, спокойный, но он альфа. Многие шутили по поводу того, мол, может их перепутали, и на самом деле стеснительный Чимин — омега, а громкий и язвительный Тэхён — альфа.       Именинник глянул на часы еще раз, и в восторге его глаза словно засветились: до полуночи осталось несколько секунд. В комнате кто-то выключает свет, в кромешной темноте не видно абсолютно ничего, но Тэхён прекрасно слышит, как его родители шепчутся о чем-то. И когда шепот исчезает совсем, появляется огонек от зажигалки.       — Торт? — тихо спрашивает сам себя Тэхён, еле шевеля губами.       — С днем рождения, Тэхён-а! — Чимин хлопает омегу по спине, а тот не реагирует абсолютно ни на что. Когда свет включается, он в упор смотрит на огромный шоколадный торт, который несут его родители; они держат его с обеих сторон, и Тэхён буквально видит, насколько тяжелое это лакомство.       На часах ровно полночь, а в комнате гробовая тишина, которая тут же разрывается громким, истеричным и пронзительным «Ва-а-ау», которое Тэхён в себе не смог сдержать, подбегая к родителям. Они ставят поднос с тортом на стол, и омега принимается смотреть на маму щенячьими глазами, чтобы она отрезала один кусочек прямо сейчас.       Торт в три этажа, с шоколадной глазурью, кусочками клубники и мяты на самой верхушке, а еще омега чувствует еле уловимый запах орехов и корицы. Мама просит своего сына встать на стул и посмотреть на торт сверху. Помимо клубники и мяты на верхушке написано красивым почерком: «Мы любим тебя. С днем рождения». Тэхён садится рядом с Чимином, широко улыбаясь. Сам Чимин думал, почему-то, что омегу растрогают подобные слова, но он только продолжает улыбаться, потому что принесли его любимое лакомство. Альфе всегда казалось, что его друг с годами нисколько не растет, ведь ведет он себя с каждым годом только хуже и хуже — будто идет обратный отсчет, и ему сейчас не одиннадцать лет, а к примеру лет шесть. Старший с улыбкой смотрит, как Тэхён за обе щеки уплетает торт, совершенно забывая про то, что у него в тарелке тоже лежит небольшой кусочек. Даже несмотря на то, что омега ест буквально за пятерых, вид у него болезненный, из-за чего он комплексует и ест еще больше... И почему Чимину кажется, что Тэхён выдумал себе любовь к шоколаду для того, чтобы набрать хоть немного в весе? Он слишком много наблюдал за омегой, и эта зависимость от шоколада появилась не так уж и давно — примерно в тот период времени, когда какая-то девчонка сказала Тэхёну, что он не может заниматься вместе с классом на уроках физкультуры, потому что его тонкие руки и ноги могут сломаться. Омегам очень сложно набрать мышечную массу, но у Тэхёна не получалось ее набрать от слова «совсем». К одиннадцати годам он остался почти таким же, каким и был четыре года назад, только в росте и прибавил, но на этом все и закончилось. Как у ребенка в таком возрасте вообще могут быть какие-либо комплексы? Иногда Чимин и сам не верит в это, но, что естественно, от шоколада может устать даже Тэхён, поэтому альфа думает, что размышлять на эту тему не имеет никакого смысла, ведь Тэхёна все устраивает, а если бы не устраивало — он бы обязательно сказал об этом.       Чимин все еще наблюдал за Тэхёном в тот момент, когда младший откинулся на спинку стула с каким-то непонятным и потерянным взглядом. Ну, конечно, он съел уже куска четыре точно...       — Ну что? Налопался? — смеется альфа, но не видит никакой реакции от Тэхёна. — Эй, ты чего? Настолько вкусно?       — Чимин... — он дышит медленно и глубоко, иногда сглатывая. Смотрит на родителей, которые в другом конце кухни что-то обсуждают и переговаривают по телефону с кем-то из родственников. — Меня, кажется, тошнит...       Чимин теряется, не зная что ответить.       — Ну, ты очень много съел... — он трогает лоб Тэхёна, ведь цвет его лица приобрел красноватый оттенок вместо бледно-серого. — Пойдем в ванную, умоешься.       Омега боязливо смотрит на тарелку, на которой лежит четвертый по счету кусок торта, который он почти в себя запихнул. Почему-то запах шоколада сейчас не вызывает ничего, кроме тошноты, и становится настолько дурно, что Тэхён отворачивается и плетется в ванную за Чимином.       В глазах мутнеет, ноги стали будто ватными; Тэхён не слышит, как друг зовет его по имени. Поэтому Чимин, не находя решения лучше, берет омегу за руку, подводит его к раковине и умывает ледяной водой.       — Что у вас тут случилось? — стучится в ванную комнату отец, наблюдая довольно за странной картиной: его сын весь красный, сам он будто в полуобморочном состоянии, а горло, кажется, немного даже опухло. — Тэ-я, все хорошо?       — Он сказал, что его тошнит, — тараторит испуганно Чимин, придерживая друга сзади, чтобы он не упал.       — Дышать... тяжело, — выдыхает Тэхён. — Мое горло болит.       Омега округляет глаза, будто его что-то удивило и испугало одновременно, прикрывает рот рукой и спешит к ванной, попутно включая холодную воду. Ему плохо... Так плохо ему еще не было никогда. Он чувствует внутри своего тела жар, еле дышит, воздух будто не проходит; настолько его мало. Слезы льются из глаз, и он просит сделать с этим что-нибудь, потому что боль просто невыносима. Он не теряет сознание, но находится будто в каком-то вакууме ближайшие пятнадцать минут: он ничего не видит, ничего не слышит, ничего не чувствует и совсем не разговаривает. Тэхён замечает, как он уже лежит в какой-то машине и дышит через маску. А дышит медленно, словно с каждым вдохом и выдохом замедляясь.       — Вы не можете сказать, что это? — спрашивает мама Тэхёна, будто плача. Она испугалась точно не меньше своего сына.       — Аллергия. Вполне вероятно, на какао бобы, — отвечает врач безразлично, что-то записывая в большую синюю тетрадь. — Эй, мы скоро приедем? У него состояние критичное, — окликает он водителя, а тот лишь отвечает, что до больницы осталось минут семь, если ехать быстро. — Ну так едь быстрее, придурок!       Чимина в машине скорой помощи не было. Тэхён пытался найти его взглядом, но не смог. Никто не заметил, что омега в сознании, но его рука мирно покоилась в теплой руке матери, которая сжимала и гладила большим пальцем тыльную сторону ладони своего сына. Его снова начинает подташнивать, он ворочается, и старается прикрыть глаза, — спать хочется неимоверно. Горло все так же жжет, дышать стало почти невозможно, поэтому Тэхён тихим и хриплым голосом еле проговаривает:       — Мама, я сейчас задохнусь, — глаза снова слезятся. Почему-то он прямо сейчас чувствует, как жизнь покидает его тело; температура снижается, а рука матери кажется все горячее и горячее, создавая контраст между ледяным телом и теплыми руками.       — Мой хороший... — ее глаза слезятся тоже, она целует сына в лоб и молится. Ничего больше она сделать не может.              Если бы не тот день рождения, все было бы хорошо. Если бы Тэхён не был так одержим образом «здорового» человека, этого бы не случилось. В тот день он плакал слишком много, он чувствовал слишком много боли, он был слишком слабым. Но Тэхёну не нравится рассуждать на тему «Если бы...», ведь произошло то, что произошло — ничего изменить не получится, а жалеть о чем-то — бесполезная трата нервов. Жалость к самому себе? Да, он чувствует это, но кому из нас не жалко себя? Даже когда умирает кто-то, кто нам дорог, мы плачем лишь потому, что этот человек больше не сможет быть с нами, и, опять же, нам жалко себя. Это нормально, и Тэхён прекрасно это понимает. С тех самых пор, как ему исполнилось одиннадцать лет, он стал жалеть себя изо дня в день; шарахался от каждого упоминания о шоколаде, когда узнал о своей аллергии к нему. Ему казалось, что еще подобного приступа он не выдержит и просто умрет, ведь в тот день родители почти потеряли его, когда дыхание остановилось прямо в кабинете врача. Тэхён сам убрал из своей комнаты все, что напоминало ему о своей любимой сладости, возненавидел каждой частичкой своего существа коричневый цвет и перекрасился в белый, — тот самый цвет, который ему не очень нравился. Но Тэхён подумал, что это хорошая альтернатива, ведь каждый раз видеть в зеркале оттенок цвета, который вызывает отвращение — даже для него слишком. Эта психологическая травма стала причиной того, что омега вдруг стал тихим затворником в школе и дома; он молчал всегда, больше не возникал, а на комментарии о своем нездоровом виде отвечал гробовым молчанием.       Учеба стала для него отличным поводом отвлечься от посторонних мыслей, ведь думал Тэхён очень много. Если Чимин раньше считал своего друга несмышленым и капризным ребенком, то в тот день он будто повзрослел лет на пять; если говорить прямо, то альфа его даже поначалу и не узнал — подумал, в больнице подменили. Раньше Тэхён проводил все свое свободное время вместе с раздолбаями-одноклассниками, большинство которых составляли альфы с весьма сомнительными увлечениями и своеобразными погаными характерами. Чимин все боялся, что они и его Тэхёна затянут во что-нибудь нехорошее, но сам омега... После выписки из больницы он изменился в корне. Никаких «Я погуляю» после школы, никаких «Сегодня парни дали мне попробовать покурить!», ведь Тэхён теперь ни на шаг от Чимина не отходил. Словно чувствовал, насколько слаб, и знал, что альфа его защитит, потому что из всей школы только его лучший друг, Пак Чимин, знал, что случилось с Тэхёном на самом деле; потому что Чимин был первым, кто заметил состояние омеги и помог ему почувствовать себя хоть немного лучше, ведь не растерялся и повел его в ванную, попутно облив холодной водой.       Прошло ровно четыре года после этого случая, и Тэхён нисколько не менялся. Кроме Чимина у него не было никого, но как и он сам говорил — кроме Пака ему больше никто и не нужен. Вот только в соседний дом переехал паренек по имени Мин Юнги, к которому омегу тянуло неимоверно... Тэхён не знал, в чем дело. В пятнадцать лет он влюбился впервые; в человека, с которым толком не разговаривал никогда. Они лишь обменялись приветами, когда случайно столкнулись по пути в школу; Юнги очень дружелюбный, хоть и на первый взгляд он казался замкнутым и серьезным. Но да — Мин серьезный, даже очень. И омега находит это привлекательным... Юнги носит очки, клетчатые рубашки, и ему совершенно не идет его природный запах жасмина; Тэхёну не нравилось в альфе только это. Но они проводили очень много времени вместе, когда Юнги стал сам подходить к Тэхёну в школе, хоть он и на два года старше; казалось бы — зачем достаточно взрослому альфе специально подходить к незрелому омеге, у которого еще даже запах не проявился?       Но рядом с Чимином Тэхён чувствует себя под защитой. Если в Юнги он влюблен, то он в нем не уверен так же, как в своем друге. Даже если Чимин — альфа, даже если им обоим по пятнадцать лет, а это период полового созревания, Тэхён в свою первую течку побежал именно к Чимину. Весь в слезах, сжимая руками живот от боли, с трясущимися ногами, он стоял на пороге его дома и просил о помощи, потому что даже родителям он не мог доверять так же, как и Чимину. Но Пак правда не знал, что ему делать; в тот день он в самый первый раз почувствовал, как пахнет его друг. А пахнет он тем самым шоколадом, который он возненавидел в свой одиннадцатый день рождения. Горький шоколад и корица... От этого запаха Тэхёна тошнило, он хотел разорвать себе глотку к херам — понять бы сначала, для чего. Вспоминая то, как ему было плохо четыре года назад, он присел на корточки прямо перед Чимином и, плача, буквально рыдал:       — Чимин-и, что мне делать? Я задохнусь... Я не хочу дышать...       — Дыши через рот, Тэ-я! — паникует старший, приподнимая омегу.       Тэхён, полностью доверяя, начинает дышать через рот, и вдруг будто чувствует, как его горло увеличивается в размерах, как оно опухает, и сделать вдох становится невозможным. Его охватывает паника, и он цепляется за Чимина как за спасательный круг.       — Все хорошо! Слышишь меня?! Аллергии на природный запах быть не может! — на самом деле, сколько бы в голосе Чимина не было уверенности, он сомневается в собственных словах, потому что Тэхёну не стало лучше.       / / /              Сколько бы Тэхён не вспоминал то время, ему все еще кажется, что стоящий перед ним Чонгук — словно та самая аллергия. У омеги животный страх, он готов плакать, его тошнит и он хочет не чувствовать... Не чувствовать запах, и не видеть Чонгука. Смотря на альфу, у которого волосы и глаза цвета шоколада, Тэхёну хочется выть, потому что абсолютно все в Чоне заставляет омегу чувствовать, будто он медленно умирает.       — Я задал тебе вопрос, — раздраженно говорит Чонгук. — Тебе не нравится собственный запах?       — Тебя это волнует? — безразлично отвечает он вопросом на вопрос, не чувствуя больше страха. От этого страха нужно избавиться, ведь Тэхён научился жить со своим запахом — и с Чонгуком тоже научится.       Чонгук поднимает одну бровь и ухмыляется. Он действительно пьян, и Тэхён чувствует исходящее от него раздражение.       — Меня ничего не волнует, а ты — тем более, — Чонгук подходит ближе к омеге, игнорируя ласковую кошку, что вьется у его ног, но не замечает в Тэхёне ничего, помимо уверенности. — Наконец начал вести себя как альфа? А то развесил сопли, как омега какая-нибудь. Почему же ты меня так раздражаешь? — скорее всего, вопрос риторический, потому что Чонгук ответа на него не ждет, ведь ни он, ни тем более Тэхён, его не знают.       Кошка мурлычет у ног Чона, и омеге действительно непонятно, по какой причине она его то боится, то хочет от него же любви и ласки, — сама ведь недавно под кровать ныкалась! Но альфа лишь подходит к Тэхёну ближе и кладет холодную руку на его шею, на то самое место, где Чонгук совсем недавно прокусил кожу насквозь.       — Ты же не омега, так какого черта я... — он не успевает договорить и, словно потеряв сознание, безвольной куклой приземляется прямо в объятия Тэхёна.       Ким словно приходит в себя и отталкивает тело альфы, и оно так же безвольно приземляется на кафель. Он не знает, что ему делать, и, словно спасение, Тэхён будто видит красные мигающие буквы перед собой: «Беги». И он бежит. Бежит к двери, но ключей нет. Он возвращается обратно в ванную, к альфе, и судорожно принимается искать ключи. Тэхён бы расплакался, когда нашел их, но думает, что лучше порыдать потом — но только не сейчас. Он со всем разберется — с отцом, с матерью, с долгами! Со всем! Но быть тут он больше не может; его изнутри словно что-то выворачивает, становится дурно, а страх за собственную жизнь возвращается, но уже с новой силой. Пока Чонгук без сознания... Пока он ничего не может сделать... Тэхён позвонит в полицию.       А в голове лишь одно слово: «Бежать».       Бежать как можно быстрее.