Я слышу твое сердцебиение

Anthesteria — Echoes of the Past — включите эту песню на повтор для атмосферы.

* * *

      Было бы неплохо, если бы душевная боль действительно длилась двенадцать минут. Может, это Тэхён все утрирует, а может эти чертовы психологи, которым нужна помощь таких же шизанутых на голову, просто нагло врут и как бы намекают: «У тебя не душевное расстройство, ты просто сопливое чмо, которое все воспринимает слишком близко к сердцу». Ким не приезжает в дом родителей — они вообще понятия не имеют, где он, и что с ним. Жив ли вообще? Тэхён ночует у Юнги, а днем просто лежит, глядя в потолок, и думая о том, что, кажется, выбор он сделал неправильный. Его от Чонгука воротит, и это даже после всего, что омега начал про него думать. Да, он ненавидит его. Всем сердцем ненавидит. Но, знаете, Тэхён не из тех, кто будет желать зла кому-либо, даже если этот «кто-то» является человеком, которого он терпеть не может. Как бы омега не оправдывал Чонгука, какую бы жалость к нему не испытывал, все это — пустое. Как помочь человеку, который помощи не просит, не ждет, не хочет?       Но почему тогда на душе так погано?       Тэхён не сделал ничего, за что бы мог чувствовать сейчас вину. Он не сделал ничего, что могло бы заставить Чонгука чувствовать себя хуже, потому что хуже уже было некуда. И вот, вспоминая прямо сейчас его черные глаза, полные обиды, полные невидимых и видимых слез, Тэхён понимает, что в них было больно даже просто смотреть.       Месяц в квартире Юнги пролетел для Мина достаточно быстро, а вот для Тэхёна этот месяц стал самым отвратительным в его жизни. На постоянные вопросы Юнги о том, «Кто и что с тобой это сделал?!» на повышенных тонах, омега отвечал гробовым молчанием, будто тут слов не нужно, чтобы понять что-либо. Юнги же видел? Видел метку, синяки, и эту разбитую вдребезги душу, об которую вытерли ноги, предварительно вывернув наизнанку? Зачем он спрашивал?       Тэхён не раз выходил из дома кромешной ночью, чтобы зайти в дом матери… Ее там не было. Омега однажды увидел куртку отца; почувствовал его запах здесь, — это означало, что он действительно недавно (вот совсем недавно) был в этой квартире, был на свободе. А сейчас, вероятнее всего, проводит целые дни с мамой в больнице.       «Ты слишком хороший, так зачем пытаешься казаться другим?»       Все никак в голове не укладывается, что такой человек, как Чонгук, может вообще существовать. Кто он? Зачем он это делает? И как он связан с Намджуном? Вопросов — миллионы, а ответа на них — нет. Или их просто не существует?       «Ты просто одинок, и пытаешься убить в себе эту слабость?»       Тэхён — психолог? Это даже звучит смешно. Спустя целый месяц непрекращающихся (почему-то) мыслей о Чонгуке, омега осознает, насколько вообще жалок сам. Придумал себе образ страдающего альфы, всеми силами стараясь оправдать его действия, а все это — зачем? Он сможет его вылечить? Больную душу? Кто вбил ему это в голову? Но почему, лежа в объятиях Юнги прямо сейчас, единственным желанием Тэхёна является…       — Не вини его, — шепотом, еле слышно. Альфа посмотрел на дрожащего парня в собственных объятиях, не понимая, о чем тот говорит. — Он не сделал ничего плохого.       — Если ты о том самом, который поставил тебе эту ебаную метку, — Мин посмотрел на его шею, касаясь кончиками пальцев уже затянувшейся раны, — то я готов раздробить ему все кости.       Тэхён отчего-то усмехнулся. Шея, да? Это действительно единственное, что волнует Юнги?       — Я не хочу думать о том, что он с тобой сделал, но ты стал другим, Тэ, — сказал он с болью в голосе, словно каждое слово для него отдавалось пульсирующей вибрацией по всему горлу. — Сколько он тебе заплатил? Реально восемьсот тысяч? Восемьсот? Это не стоит даже половины больничных счетов госпожи Ким! Даже чертовой четверти!       — Я блять знаю! — Тэхён, казалось, впервые повысил голос на Юнги. С такой желчью, с таким презрением он это выплюнул, что самому стало не по себе от собственных слов.       Омега выбрался из чужих объятий, на секунду даже забывая, что он только что лежал вместе с любимым человеком, о котором мечтал столько лет... Значимость Юнги в жизни Тэхёна все еще слишком высока, чтобы поступать таким образом; Ким знает это. Но ему нужно остыть.       Он выходит из квартиры даже без куртки, не выражая ни одной эмоции на лице. Ни одна мышца не дрогнула, пока Тэхён спускался по лестнице подъезда вниз. В голове ураган из мыслей — о чем он вообще думает? Ему бы маму навестить, с отцом увидеться, — он не видел их чуть больше месяца, что происходило впервые. Парадокс в том, что, скучая, он не хочет к ним ехать. Что он им скажет?       «Взгляните на мое тело. Это последствия вашей ебаной доброты и наивности. Видите? Меня снаружи и изнутри кто-то убивает. Я похож на вашего сына?»       «Ты медленно убиваешь других, чтобы они почувствовали, насколько больно было тебе?»       Тэхён идет по мокрому асфальту, даже не обходя лужи, — а зачем? Он прыгал по ним в детстве, потому что это было весело, а сейчас он не чувствует ни капли ностальгии, когда его кроссовки промокают насквозь, ведь на его сердце нет ни намека на какую-либо радость. Счастье? Никакого счастья, Тэхён. Оно не для тебя.       Тэхён не создан, чтобы быть счастливым.       «Ты создан, чтобы делать несчастными других».       Тэхён его ненавидит.       Тэхён хочет, чтобы он никогда не появлялся в его жизни.       Омеге теперь предстоит собирать себя по кусочкам; собирать ранее не собранный пазл, но теперь он полностью разорван. Его картиной, которая должна была получиться, являлось серое монотонное небо, что Тэхёна устраивало абсолютно. Он же... Паззл омеги из-за него теперь имеет пятна. Пятна, которые не отмываются. Будто бы почти целую картину порвали на мелкие кусочки, вылив на них краски абсолютно разных и не связанных между собой цветов; Тэхён чувствовал себя странно, просто смотря на людей на улице.       Под ногами — разноцветные яркие листья; на лицах людей — еле заметные улыбки.       А он серый.       Он серый даже при том, что заставил Тэхёна чувствовать, что живет. Так же чувствует боль, так же испытывает противоречивые чувства; Тэхён больше никакая не кукла, застрявшая в спектакле, который по кругу играет уже вот почти 24 года.       Целый месяц он не выходил из дома. Месяц. Ебаный месяц, понимаете? Для Тэхёна это равноценно тому, как потерять привычку грызть ногти из-за нервов. Просто дело в том, что работать и грызть ногти из-за нервов — для него одно и то же. Как бы забываешься на какое-то время, отвлекаешься, снимаешь этим стресс, ни о чем больше не думая. Все мысли Тэхёна раньше были заняты одной лишь зарплатой, подарочными купонами в супермаркетах и аптеках, ежемесячными скидками и о том, как же, блять, он устал, думать было некогда. Просто он был занят. У него не было времени сделать лишний вздох, потому что он постоянно метался в поисках денег, в поисках лучшей жизни для родителей; он старался обеспечить тех, кто когда-то по ошибке дал ему жизнь.       Да, Тэхёна не планировали, и получилось все как-то спонтанно, но раньше думать об этом казалось чем-то странным, ведь с кем такого не бывает? И это не имеет значения. Правда? Верно же? У родителей брак оказался вполне (или не совсем) счастливым, если не учитывать гнусных родственников со стороны отца: Тэхён видел их последний раз лет пятнадцать назад. А вот дядю имел честь лицезреть каждый божий день на протяжении полутора лет, когда тому требовалась помощь от отца. Отец Тэхёна добрый; правда, не особо понятно, в кого он такой уродился, ведь в его семье все поголовно конченные мрази, которым абсолютно наплевать, жив ли он вообще. И омега, по всей видимости, своей безбашенностью добротой пошел именно в отца.       Вполне возможно, что Ким потерял рассудок. Может быть.       Он стоит и складывает вещи в чемодан перед Юнги, который смотрит на него непонимающим взглядом.       — Умом тронулся? — снова повышенный тон, снова эта ебаная «забота», от которой Тэхёна уже тошнит. — Ты хочешь обратно к этому выродку пойти?       — Хочу, — спокойно отвечает он.       — Я не понимаю тебя, Тэ...       — Я себя тоже.       Тэхён действительно слишком быстро ответил на вопрос Юнги, не успев даже подумать. Хочет ли? Хочет ли он его видеть сейчас? Хочет ли вернуться и помочь? И нужна ли ему эта помощь?       Однажды Тэхён как-то дошел до его дома и по какой-то причине остановился прямо перед воротами. Интересно, а он увидел его? Жалеет ли, что выгнал и оттолкнул от себя?       Когда Ким раньше работал, он думал только о деньгах. О всем, что с ними связано. Но сейчас в его мыслях один лишь       Чонгук.       Засел там накрепко; никакими клешнями не отодрать; он засел Тэхёну куда-то под ребра, куда-то в дыхательные пути. И потерялся там, словно в лабиринте; Чонгук не держит, но и не отпускает.       — Ты спишь с ним? — прямо, без каких-либо намеков.       Да, Тэхён ничего Юнги так и не объяснил. Объяснил бы, вот только толку нет.       — Не сплю.       — Просто трахаешься?!       Поэтому толку и нет.       Тэхён закрывает чемодан, в котором от силы лежат две-три теплые кофты и пара штанов, но Юнги хватает младшего за запястье.       — Черта с два ты туда пойдешь!       — Твоя гордость альфы задета? — спрашивает Тэхён с явной усмешкой. В нем действительно что-то поменялось; будто он начал видеть. Видеть, слышать, понимать. И Ким бы сказал, что шутит, если бы не этот боязливый взгляд напротив. Юнги смотрит с каким-то сожалением, ослабляя хватку. Вот оно что.       У Тэхёна все тело чуть ли синевой не отдает, а Юнги вцепился в какую-то гребаную метку, которая уже даже не болит.       — Я правда думал, что ты переживал за меня, — омега с легкостью высвободил свою руку, — но ты переживал, не изменяю ли я тебе. Не хочу ссориться, Юн, просто дай мне время.       Тэхён холодный, и Юнги это чувствует каждой фиброй своего существа. И дело даже не в его ледяных руках, которые альфа не догадался согреть, как делал это раньше... Но когда было это «раньше»? У них почти никогда не было времени друг на друга; они-то и на пару больше были похожи в школьные годы, а сейчас что?       Мин узнал, что с Тэхёном происходит что-то нехорошее только после того самого звонка. То, что омегу не слышно и не видно уже неделю — только родители кое-как шевелились и старались дозвониться, но после лишь подумали, что Тэхён остался у Юнги на ночь. А сам альфа ни слухом, ни духом — все пусто. Может нужно было дать Чонгуку успокоиться и остаться там? Перспектива заработать побольше денег кажется вполне себе прекрасной, вот только Кима пугает это безразличие, которое он испытывает, когда думает о том, что Чонгук будет платить ему деньги. А за что? В чем заключалась обязанность омеги?       «Какая же ты мразь,

Чон Чонгук».

      Тэхён чувствовал себя предметом мебели, на который можно лишний раз присесть, свесив ножки, и успокоиться.       «Ты оставляешь черные разводы в жизни тех людей, с которыми когда-либо общался».       Тэхёну действительно нужно уйти и подумать; но его будто кто-то за невидимые ниточки тянет прямо в тот самый дом, что так сильно напоминает тюрьму. Изолятор.       От кого же тебя спрятали, Чонгук?       Или это ты сам от кого-то прячешься?       — Тэ-я, — альфа вновь хватает парня, притягивая к себе, обнимая; тот даже не шевелится. — Я не знаю, что ты обо мне думаешь сейчас. Правда не знаю. Ты мне казался человеком, которому не чужды проблемы других, вот только о своих ты постоянно забывал, — Тэхён молится, чтобы Юнги не проперло сейчас на откровенности, но бежать некуда: вот он — уже стоит в крепких объятиях своего альфы и плачет, потому что как же давно он не чувствовал его тепла. — Всякий раз, когда я смотрел на тебя, я восхищался. Задавался вопросом: «А могут ли омеги быть такими сильными?», вот только ты как раз и научил меня не верить этим стереотипам.       На фоне Юнги Тэхён чувствует себя абсолютным неудачником, но, будто в ответ на мысли младшего, альфа сжимает того в объятиях сильнее, не намереваясь отпускать.       — Ты будто заново научил меня дышать. Но я, правда...       — «Не любил тебя»? — Тэхён продолжает фразу за Юнги, не руководствуясь буквально ничем. Слепые доводы, слепые мысли, слепой Тэхён.       Старший напрягается, а затем звонко смеется, запуская пальцы в темно-русые волосы своего омеги. Почему-то у Тэхёна даже выступили слезы. От чего? Он не знает.       — Но ты глупый, Тэхён-а, — он тянет Кима за щеку, совсем легонько, чтобы не задеть синяк на той же щеке. Юнги видит это пятно, пусть и не совсем заметное, в первый раз. Что же этот ублюдок с ним сделал? — Ты все еще хочешь уйти?       И, почти не думая:       — Да, — на секунду замолкает, собираясь с мыслями. — Ему нужна помощь.       — У него что, родственников нет? Почему именно ты?       — Ему нужна моя помощь.       Откуда в Тэхёне, скромном, зажатом и закомплексованном парне, столько самоуверенности? Как он еще не ответил «Ему нужен я»?       Юнги тяжело вздыхает и медленно садится на кровать, не выпуская руки младшего из своей.       — Между вами правда ничего нет?       — Есть, — на секунду Мин сжимает запястье Тэхёна почти с нечеловеческой силой, но все мы знаем, ради чего было сказано это «Есть»; омега даже улыбнулся. — У нас с ним взаимная ненависть.       Вызывать ревность Юнги — это плохо, но Тэхёну нравится. Кто-то еще посмеет назвать его хорошим человеком?       — Ты ведь знаешь, что...       — Знаю, — Тэхён обрубает Юнги на каждом сказанном слове, не давая договорить свое; потому что да, он знает. — Ненависть и любовь — самые сильные чувства, да. Конечно, — он присаживается рядом со старшим, чтобы их глаза были на одном уровне. — Еще есть такая штука, как стокгольмский синдром, — Юнги сделал отвратительно-непонятливое выражение лица, от которого Тэхён почти засмеялся. — Это когда жертва влюбляется в своего насильника.       — Тэхён!       — Да шучу я, шучу! — все-таки, не сдерживаясь, он хватается за живот одной рукой и смеется до слез, чуть не падая, сидя на корточках.       — Может мне тебя тоже треснуть?!       — Нет, не надо, пожалуйста, — он вытирает слезы из уголков глаз, видя перед собой приближающееся лицо Юнги.       Вкус их поцелуев всегда одинаковый... Он с привкусом мяты (почему именно мята?) и сильнейшей ностальгии. Тэхён помнит каждое «Давай я помогу тебе» от Юнги, когда первый ходил дежурить, неся в руках огромные стопки бумаг в учительскую. На самом деле, какому альфе понравится пахнуть цветами? Юнги заглушал свой природный запах именно мятой, что перебивала собой вокруг почти все. Странное дело: Тэхён пахнет слабо из-за блокаторов и походит на альфу, а от Юнги раньше разило мятой за версту, что кто-нибудь мог и подумать, что Мин — омега. Вот только Юнги не знает, что Тэхён принимает блокаторы. Если бы узнал, начал бы копать причину, а омеге этого очень сильно не хочется.       Тэхён, словно котенок, не знавший ласки, жмется ближе, слепо тыкаясь носом Юнги в щеку. Дыхание сбивается, когда старший проталкивает язык омеге в рот; от неожиданности и накрывшего возбуждения Тэхён буквально на пару секунд даже перестает дышать, после выпуская горячий воздух из легких.       Пусть даже Юнги и перестал пить блокаторы и брызгать себя духами со зловонием мяты, дурная любовь к этому запаху у него осталась; да и не только к запаху — мятный цвет и вкус он любил не меньше. Как раз поэтому его волосы имели подобный оттенок, а во рту совсем недавно была либо жевательная резинка, либо конфета. Тэхёну это нравится, потому что так он представляет, будто между ними ничего и никогда не менялось. Что ничего не менялось, а невинная неловкость и нежная влюбленность не переросли во что-то похуже.       Просто Юнги раньше был терпеливым, а сейчас — нет.       Тэхён отстраняется, когда чувствует, как старший кладет ладонь на живот, проводя ниже.       И Юнги понимает.       Может, это глупо, но Тэхёну действительно до боли в легких не хватает той детской невинности в их отношениях; тех нежных касаний, когда они боялись друг друга даже за руку взять. Это отдавалось приятным трепетом в сердце, а сейчас их отношения строятся на редких ранее встречах и изврате. Откуда взяться этому трепету, когда Юнги может без колебаний стянуть с младшего боксеры и засунуть два пальца в анал, глазом не моргнув?       Тэхён уходит из квартиры, ловя просьбу Юнги: «Позвони мне, если станет плохо. Я заберу тебя, и убью этого выродка». Вот только он не учел двух вещей.       Во-первых, Тэхёну уже плохо.       Во-вторых, по меркам Юнги, Чонгука он должен был убить еще лет эдак 12 назад.       На самом деле, Тэхён не ожидал, что его ноги начнут трястись, когда он встанет напротив тех самых ворот, открывающихся автоматически, про которые как-то раз подумал: «Прямо как в глотку хищнику приглашают». Вот только они закрыты, и, кажется, открываться не собираются. Ну а Тэхён что? Тэхён — парень вроде как боевой... Но вот только когда он уже решился лезть через перегородку, его телефон зазвонил.       — Да что такое-то, — выдал он с неким раздражением-облегчением.       С раздражением — потому что его смелость упала куда-то вниз; даже не с небес на землю, а куда-то еще ниже, до ядра Земли как минимум.       С облегчением — потому что всячески старался искать оправдания, чтобы не идти сюда; потому что боится, что Чонгук прогонит. Но почему Тэхён боится именно этого?       — Тэхён-а! — выдает жизнерадостный голос из трубки. Ну вот он, лучик света в кромешной тьме, спасибо, Пак Чимин. — Я та-ак за тебя переживал, идиот! Мало того, что Юнги еще месяц назад не знал, где тебя носит, а сейчас он говорит мне, что ты от него сбежал, сверкая пятками.       — Он не так далеко от правды ушел, — Тэхён хоть и смеется, но в душе у него творится что-то непонятное и донельзя противоречивое.       — У вас все не гладко, да? — сожаление в его голосе прямо чувствуется, и омега улыбается. Все-таки Чимин — самый замечательный друг... Вот только жаль, что они так долго не общались, а для обычного звонка нужен был повод.       — С Юнги было все не гладко уже с самого начала, Чим. Наши отношения — одна ебля, ничего более, — он действительно, не стесняясь, говорил об этом с Чимином. За что боролся, на то и напоролся — нечего, многоуважаемый Пак, лезть с расспросами, зная, что тебе все подадут на блюдечке с голубой каемочкой. — Я люблю его, — голос ломается, отчего-то глаза наполняются влагой. Тэхёну следовало сказать об этом раньше, но было просто некому и некогда. Весь такой занятой, в работе и долгах — прямо как и описывали учителя и лекторы, когда у Кима не был сдан проект или в тетради не было написано даже слов «Домашняя работа». Нахуя? — Но, кажется, он меня — нет.       Это все копилось и копилось, перерастало в обиду, презрение, но после растворялось, ведь у Тэхёна из головы совершенно вылетали мысли о его личной жизни. И вот сейчас, когда он предоставлен сам себе, его мысли начинают грызть дырку изнутри Кима; медленно, болезненно, нестерпимо.       Почему Тэхён так сильно доверяет Чимину? Да потому что никогда от него не услышишь таких слов, наподобие: «Ты себе все придумал», «Да быть того не может», «Все наладится». Он всегда честен, всегда слишком рассудителен, и Пак — единственный, кто может заставить Тэхёна поменять свои приоритеты.       — Я должен с тобой поговорить об этом, но уже лично. Придумай мне причины, из-за которых ты думаешь, что безразличен человеку, с которым делишь постель. У тебя есть ровно день на раздумья.       Было бы смешно, если бы Тэхён сказал, что понятия не имеет, выйдет ли он теперь на улицу хоть когда-нибудь, но решил промолчать.       — Как же мне тебя не хватало, ты бы знал...       — Конкретно меня или простого понимания? — Чимин, в самом деле, прекрасно знал, куда бить. Если Тэхён понимает всех, кроме себя, то Пак как раз является тем, кто помогает омеге; он словно маяк, на который Тэхён постоянно ориентируется. — А, кстати... Я ради чего звонил-то... — Ким прямо слышит по голосу, насколько настроение Чимина упало, и омега, пребывая в некой растерянности, услышал только обрывки каких-то фраз и злополучное: — Ким Намджун.       — Ч-что? — Тэхёна привело в чувство только это имя. — Чимин, повтори, пожалуйста, я...       — Я говорю, что у нашего с тобой однокурсника, Ким Намджуна, рак. Он сейчас находится на лечении в другой стране, все очень смутно нам объяснили, но большая часть нашей кафедры хочет навестить его. Вот и подумал о тебе. Вдруг тоже решишь. Потому что я однозначно еду.       В голове это пронеслось ураганом; смерчем, который сносит все на своем пути, не оставляя в живых ни единую душу.       У Намджуна рак?       У человека, который близок Чонгуку, рак?       Сердце словно наливается свинцом, а в горле пересыхает. В голове звучит только один вопрос: «Так я правильно истолковал твои слова, Ким Намджун?»