Я слышу твое сердцебиение

Крича, проваливаюсь Во мрак, что как зыбучий песок. Тону в этом бездонном чёрном океане. Неужели я никогда не смогу выбраться? Ничего не разглядеть, и нет ничего хуже, Чем слышать, как моё сознание взывает к теням. Я одинок на этом пути, И пытаюсь выпутаться Из этого кошмара…

* * *

      Немые рыдания — это для Тэхёна точно что-то новое. Он даже не знает, в какой точно момент опустился на холодный пол и начал плакать так, будто он кого-то потерял навсегда. Как это — Чонгук мертв? Как он может быть мертвым, если вот он, прямо здесь...       — Чонгук... — тихо всхлипывает Тэхён, поднимаясь на ноги. Нет, ему не могло это присниться, такого же просто не бывает.       На ватных ногах он пробрался в комнату альфы, но нет. Ничего нет. Нет запаха, нет Чонгука. Паника начинает нарастать, Тэхён уже не сдерживается, когда громко выкрикивает его имя, хватаясь за сердце; и кричит до тех пор, пока кто-то сзади не кладет ему руку на плечо, резко разворачивая к себе.       — Ты чего так разорался?! — выкрикивает Чонгук с явным раздражением и с толикой беспокойства в глазах.       Тэхён обмякает в его руках, и единственное, что альфе остается — подхватить старшего, не давая упасть. Впервые они стоят так близко. Впервые Чонгук слышит и чувствует, как сильно и бешено бьется сердце Тэхёна. Ким лишь только жмется ближе, сам не понимая, по какой причине, и проговаривает тихое: «Ты живой...», а Чонгук услышал. Услышал, но сделал вид, будто даже не понял, о чем говорит парень в его руках, у которого явно только что была чуть ли не истерика.       Чонгук поднимает Тэхёна на руки — он совсем легкий — и задается вопросом, бывают ли альфы настолько слабыми физически и морально. Потому что тот, кого он прямо сейчас держит на своих руках, на альфу не похож и вовсе. Тэхён без сознания, и Чон не на шутку беспокоится о нем; относит его в комнату, укладывает на кровать и накрывает одеялом, не зная, что ему делать дальше. Он закуривает сигарету, сидя рядом с Тэхёном на кровати, и думает. Думает, что было бы неплохо вывезти его завтра хоть куда-нибудь. Чтобы он не сошел с ума, прямо как и сам Чон.

* * *

      Веки словно налились свинцом — настолько тяжело было Тэхёну их открыть. Он жмурится от яркого света и вспоминает, что произошло вчера. И, признаться честно, он почти ничего не помнит. Словно само сознание отложило на дальнюю полочку что-то очень важное, что Тэхёну забывать нельзя ни в коем случае, даже под дулом пистолета; но он понимает. Понимает, что вчера точно рыдал в голос, потому что горло нещадно дерет, а глаза и почти все лицо опухли — и ему просто страшно смотреть в зеркало. Но, наперекор даже своему такому поломанному состоянию, он целенаправленно идет в ванную, чтобы посмотреть в зеркало и, буквально, не увидеть там себя. Раньше — ни эмоции на лице, а сейчас — словно скорбь всего мира. Тэхён смотрит на свои синяки под глазами, на нездоровый оттенок кожи и на глаза, полные какого-то безумия.       — Ты проснулся? — сзади слышится низкий голос, от которого у Тэхёна мурашки табуном бегут. — Одевайся.       — Ты меня снова выгоняешь? — вопрос звучит беззлобно, но с толикой обиды, которую Тэхён все в себе хранит. Хранит, и, кажется, больше не может. — Просто скажи мне, что с тобой? — он опирается на края раковины от слабости в ногах, которые словно и не держат вовсе.       Альфа лишь приподнимает одну бровь, а после растерянно смотрит, как в уголках глаз напротив собираются слезы.       — С какой целью... Что я здесь делаю, ты можешь мне объяснить? Я тебе боксерская груша блять, что ли? — Тэхён уже не чувствует, даже не понимает, что альфа держит его за плечи, пытаясь успокоить.       — Ты вообще о чем, Тэхён? — и омега нервно смеется, цепляясь за края футболки Чона. Он снова назвал его имя. Почему каждый раз это отдается в груди чем-то неестественным и неправильным?

— Тэхён? — наконец смог произнести Юнги. — Да? — отвечает он весело, все еще с мокрыми щеками и блеском в глазах. — Ты в порядке? — По мне видно, что я в порядке? — По тебе видно, что ты медленно сходишь с ума.

      — Так, — Чонгук притягивает Тэхёна ближе к себе, бережно гладя по спине, — тише. Успокойся, Тэхён. Все хорошо.       Из глаз льются слезы, и омега из последних сил цепляется за Чона, как за спасательный круг; как за последнюю надежду. Но надежду на что именно?       — Да что с тобой... Почему ты... — Тэхёну сложно закончить свои вопросы, потому что истерика накатывает медленно и мучительно, очень больно и невыносимо, будто из глотки вырывается что-то, похожее на крик.       — Тише, маленький, — и Тэхён закрывает глаза, чувствуя, как его спину медленно и успокаивающе гладят. Его никто и никогда раньше не успокаивал. — Иди переодевайся, хорошо? Поедешь куда-нибудь. Может, отвлечешься хоть немного, — у Чонгука, почему-то, виноватое выражение лица, но Тэхён не обращает на это внимания, когда берет лицо Чона в свои руки и коротко, очень медленно, целует того в кончик носа, а затем наигранно всхлипывает и смотрит так разбито и поломанно в глаза напротив, что даже почувствовать может, как их сердца забились в унисон; с одинаковой скоростью и болью.       Наверное, довольно странно обнимать альфу, когда ты сам — тоже альфа, да и еще назвать его «маленьким», но сейчас Чонгук по-другому поступить не мог. Только сейчас он начал замечать, что запах Тэхёна не такой как раньше. Не незаметный шлейф, будто приглушенный, а яркий и опьяняющий, словно яд, который засел где-то в дыхательных путях, отравляя изнутри. Намджун соврал?.. Но даже если и так, то какая разница, когда Тэхён прямо сейчас находится так близко, и для него это тоже не кажется чем-то странным?       Хорошо. Раз Тэхён пользуется ситуацией, притворяясь альфой, то Чонгук позволит ему и дальше играть в эту глупую игру — чем бы дитя не тешилось. Вот только напрашивается единственный вопрос: «Для чего он продолжает лгать?»       Тэхён быстро поднимается на ноги и, словно ошпаренный, буквально убегает в свою комнату, прислоняясь к двери. А сердце бьется... Больно, очень больно.       «У Чонгука поехала крыша», — вынес вердикт Тэхён. Он серьезно не помнит, как Ким благодаря ему грохался в обморок из-за болевого шока?       — Что за ересь вообще происходит в этом доме?       Хорошо. Все просто отлично. Возможно, Чонгук просто болен, поэтому и не помнит ничего. Хотя это объясняет то, почему именно Тэхёна Намджун решил отправить сюда. Джун знал о проблемах своего однокурсника в семье; знал, что катастрофически не хватает денег, а поступил в прилежный ВУЗ только по той причине, что слишком умен. По крайней мере, был, потому что прямо сейчас в своих умственных способностях Тэхён очень сильно сомневается. Чонгук психически болен, а Тэхён — гений своего дела. Вот только возникает еще одна проблема.       Тэхён студент.       Студент, блять.       Раз денег — куры не клюют, почему бы не нанять на работу профессионала? Который свое дело знает, которому за свои способности платят, который поможет. А Тэхён как стажер — не до конца понимает, что ему делать, куда эти свои способности засунуть, и...       Взгляд цепляется за несколько листков, что лежат на прикроватной тумбочке. Те самые записки Намджуна. Но одну из них Тэхён еще не видел.       «Не бойся».       — Ну охуеть теперь! — рычит он, сминая записку в ком и кидая куда-то в угол. — Ты где блять, фея-крестная? — Тэхён шутливо посмотрел под кровать, чтобы найти хоть кого-то, но понял, что никого здесь и быть не может. Чтобы Чонгук подкладывал эти записки — вообще бред полнейший. Почерк на каждой записке один и тот же, и как-то раз Тэхёну даже удалось увидеть, как пишет Чон. Мелко, но так аккуратно, даже если пишет быстро. — Телефон, черт... Чонгук же отдал мне телефон... И где он? — омега шарит по всей комнате, совсем не заботясь о том, что его кое-кто ждет.       Возможно, Чонгук забрал телефон обратно. Ну и хер с ним, знаете. Тэхён уже понял, что если он попросит Чона, то он вернет, так что ничего страшного в этом не видит совершенно. Ким надевает серый свитер с высоким горлом и излюбленные темно-синие узкие джинсы, которые явно размера меньшего, чем нужно бы было, но плевать, на самом деле. Все слишком сильно сжимает и трет, что Тэхёну даже стыдно как-то, хотя если посмотреть в зеркало, ничего такого смущающего найти невозможно — обычные джинсы. Только уж очень сильно обтягивают зад. Ну не идти же в шортах, правильно? На улице холодно, вообще-то, а у Тэхёна больше ничего нет...       Он выходит из комнаты, и сразу же ловит раздражительный взгляд Чонгука, который прислонился к стенке напротив двери. Его взгляд скользит от глаз старшего, до губ, шеи, и еще ниже... Тэхён под этим взглядом теряется и отчего-то хочет свести колени вместе, но это как минимум будет выглядеть странно.       — Тэхён.       — Ч-что? — его голос дрожит, но он старается говорить ровно. И если он Чонгука не боится, из-за чего вообще еще может дрожать голос? Волнение? Возбуждение?       Ого, а это еще что за пиздец?       Альфа пару секунд смотрит в глаза Тэхёна, и старший подмечает, что взгляд Чона снова похож на бездну, в которую он проваливается. Но уже не медленно; омега теперь чувствует, как его тянет. Но куда?..       — Нет, ничего, — Чонгук отворачивается. — Пойдем.       Как это там называется? «Сексуальное напряжение»? Во. Оно самое.       Они спускаются к парковке в неловком (напряженном) молчании. Чонгук подходит к машине, а Тэхён за ним словно хвостиком, и младший вдруг замирает.       — Ты ничего... поскромнее... надеть не мог? — почему-то Чон старается не дышать.       — Не сказал бы, что много вещей забрал из дома. А знаешь, почему? — Тэхён решил продолжить давить то ли на свою рану, то ли на рану Чона, но лишь этим вопросом он не ограничивается. — Потому что я должен был находиться здесь всего один день. Один день! Двадцать четыре часа, Чонгук!       — Ты сам вернулся, — говорит альфа спокойно, в отличие от Тэхёна, что стоит и растерянно смотрит перед собой.       Совсем внезапно запах Чонгука стал единственным, что Тэхён хочет сейчас чувствовать. И нет, это неправильно.       Просто нет.       Соленое море и ландыши... Тэхён впервые в жизни чувствует что-то подобное, именно вперемешку. И, кажется, Чонгук заметил, как глубоко и сбивчато дышит парень напротив.       И подходит ближе.       Нет. Нет и нет.       — Ты нормально себя чувствуешь? — альфа кладет ладонь поверх лба Тэхёна, проверяя температуру. Затем опускает холодную ладонь на сгиб шеи, и Ким чуть дергается. — У тебя температура, знаешь? — говорит он с улыбкой.       Правда, температура? Боже мой, какая неожиданность, Чон Чонгук.       Тэхён бы сказал, что у него течка, вот только у альф проблем с этой лабудой нет. Очень вовремя, и блокаторов нет, — как Чонгук его вообще не заподозрил ни в чем? Но Ким предпочитает об этом не думать, считая, что он в полной безопасности.       Ладонь на шее Тэхёна такая теплая, и он вспоминает. Вспоминает вчерашний разговор с Чимином и то, что он ему сказал. Помнит тот скриншот из отрывка статьи и то, что он сейчас чувствует теплую ладонь, казалось бы, мертвого человека — невозможно. От этого прикосновения тепло идет по всему телу, и Тэхён чувствует, как горят его щеки. Он смотрит в черные глаза напротив и боится даже пошевелиться, — вдруг Чонгук исчезнет?       — Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает альфа с горькой усмешкой, все еще прижимая к шее Тэхёна ладонь, которая стала горячей.       — Как?       — Будто боишься меня, — и убирает руку, а Тэхён чувствует, будто теряет что-то, когда его шею обдает холодом. Он хватает Чона за запястье двумя руками, и все еще не верит.       — Я боюсь не тебя, — и это правда, но Ким не договаривает.       «Я боюсь, что тебя нет»       — Так мы едем? — Тэхён поджимает губы и чувствует, как к горлу подкатывает истерика, а глаза наполняются слезами, вот только течь он им не дает.       — Да, парни сейчас приедут, подожди немного, — Чон набирает что-то в телефоне, не особо заботясь о том, что у Тэхёна на лице написано удивление, и он, конечно, требует пояснить то, что Чонгук только что сказал. Вот только он молчит.       — А ты? — он даже не знает, зачем задает этот вопрос. — Ты не едешь?       — Нет.       — Почему?       Чонгук ухмыляется.       — Хочешь, чтобы я с тобой поехал?       — Ты не ответил на вопрос, — он начинает злиться.       — Ты тоже.       — Чонгук! — в глазах Тэхёна беспокойство, и он понимает, что если не спросит сейчас, то вряд ли когда-нибудь ему еще представится возможность. — Давай угадаю: без сопровождения этих двух шкафов ты никуда не ходишь, да? Почему?       Чонгук молчит, поджимая губы.       — Ответь на вопрос! Не делай из меня сумасшедшего только потому, что ты не хочешь открывать свой гребаный рот, чтобы объяснить мне хоть что-нибудь! — вероятно, у Тэхёна смелость изо всех щелей прет в предверии течки, как же без этого. Он дышит тяжело и сбивчато, и теперь действительно считает, будто медленно сходит с ума, когда находится рядом с Чонгуком.       — Ты тоже делаешь из меня сумасшедшего, — говорит он серьезно, и Тэхён дергается, словно от удара. — Ты сравнил себя с боксерской грушей? Тэхён, серьезно? Я тебя и пальцем не тронул, только... сегодня, — Чонгук улыбается поломанно и смотрит на ладонь, которую совсем недавно прикладывал на сгиб шеи старшего, чтобы проверить температуру. Про объятия он не упомянул ни слова — для Кима так даже, вероятно, и лучше.       — Тогда что это? — он теперь уверенно показывает Чонгуку то место, где он оставил метку, оттягивая воротник кофты.       — Шея? — и Чонгук неуверенно отвечает.       — Нет. Что на ней, ты видишь?       Чонгук выглядит смущенным, но старается этого не показывать, приподнимая одну бровь.       — Родинки, — он смотрит Тэхёну в глаза, и читает в них страх. Там, действительно, плещется страх, от которого альфу буквально передергивает. Тэхён дрожащими пальцами касается шеи и не чувствует боли. Там абсолютно точно ничего нет.