Я слышу твое сердцебиение

Холодная постель. Ох, где же моя любовь? Я ищу его тут, я ищу его там в ночи. Знает ли он, что мы с ним одинаково истекаем кровью?

      

* * *

      

SYML — Where's My Love (Alternate Version)

POV Тэхён

      Я даже не чувствую, как бьется собственное сердце. Заглядываю в стеклянные глаза напротив и удивляюсь их пугающей черноте. И если бы я мог кричать, я бы кричал... Но шестеренки в моей голове медленно-медленно начинают двигаться, давая ответы почти на все мои вопросы. Я отталкиваю от себя жалкую версию Чонгука и столбенею от того, что оказался прав: в следующую секунду я лежу на его коленях и меня бьет крупной дрожью; весь в холодном поту и явным ужасом на лице, но мне все равно, пока я знаю, что реальный Чонгук прямо сейчас гладит меня по голове и говорит успокоиться:       — Кошмар приснился? — спрашивает он, мягко улыбаясь.       — Нет, — я интуитивно сжимаю бока его свитера и утыкаюсь носом ему в живот, — но я так рад, что наконец проснулся...       Вновь прикладываю ладонь к его груди.       Бьется.       Бьется, родное, теряя ритм, и грудная клетка Чонгука вздымается так часто то ли от сильного беспокойства, то ли от чего-то еще...       — Чонгук, где мой телефон? — наверное, в моем голосе так явно слышится мольба, что альфа сначала смотрит на меня слегка удивленно, а только потом дает мне прямо в руки телефон.       Понятия не имею, в какой момент эти галлюцинации снова начали меня преследовать... До какого-то момента я думал, что это Чонгук сходит с ума, поэтому старался понять его, но все с точностью да наоборот. Как далеко зашло мое воображение? И я молюсь; молюсь снова о том, чтобы прямо сейчас передо мной был тот настоящий мир. Чтобы я точно мог знать, что Чонгук здесь, живой...       Судорожно беру в руки смартфон и нахожу в галерее одно единственное фото, сделанное четыре часа назад.       В точности такое же, каким я его и помню.       Из глаз невольно начинают литься слезы и я смеюсь. Накатывает то ли истерика, то ли что-то еще, но я чувствую, как сильные руки прижимают меня сильнее к теплому телу, и я окончательно расслабляюсь.       — Давай ты пообещаешь мне кое-что? — тихо спрашивает Чонгук, гладя меня по спине. — Никогда, слышишь? Никогда больше не позволяй мне касаться тебя.       — Я не хочу... — мой голос хрипит, и, кажется, я ломаюсь окончательно. Чонгук, наверное, обо всем знает. Знает о том, чего не знаю даже я.       — Стоит мне только пойти на поводу у своих желаний, как я начинаю тебя терять... Ты знаешь, что мне тоже страшно?       А знаешь ли ты, что еще страшнее? Допускать мысль о том, что ты — моя выдумка.       Мой ответ остается внутри меня, неозвученным; неким клеймом на сердце, от которого никогда не избавиться. Что же это за гребаное чувство такое?       — Чего тебе бояться, Чонгук? — горько усмехаюсь я, и вдыхаю его природный запах. Хочу насквозь пропахнуть только им...       — Я боюсь тех, кто для меня слишком много значит, — он чуть отстраняется и смотрит мне прямо в глаза. — Тех, кто пустил корни в моем сердце, — и мягко улыбается, расслабленно опуская брови. — Тебя я боюсь, Ким Тэхён.       Мы с ним действительно одинаково истекаем кровью...       

* * *

             Оставаясь рядом с Чонгуком еще четыре дня, Тэхён решился на многое. Делал множество их совместных фотографий, иногда снимая Чона отдельно; снял видео, как альфа пытался приготовить курицу, но спалил все к чертовой матери... Пришлось выкидывать сковородку, к которой намертво прилип несчастный кусок белого мяса.       План Тэхёна потихоньку начинал осуществляться.       И в последний день омега решил выполнить самый последний, но самый важный пункт.       Чтобы раздобыть прослушивающее устройство, пришлось трясти кошелек Намджуна и нервы бедного Чимина, но прямо сейчас маленькое черное устройство находится у Тэхёна в кармане клетчатой рубашки. В душе он ликует и одновременно плачет — сам не понимая, отчего. Видимо осознавая, что это все в самый последний раз: самый последний разговор, самые последние откровения, самые последние яркие чувства... Тэхён все понимает.       Прямо сейчас они стоят на том самом балконе, где Чонгук улыбнулся ему впервые. Без насмешки, без иронии. Улыбнулся искренне, от чистого сердца.       — Тебе не холодно? — первым подает голос Чон, и Тэхён благодарит Господа, что успел включить прослушку вовремя.       — Нет. Совсем нет... — Ким улыбается и чувствует, как все его внутренности начинают дрожать от волнения. Главное — начать, а дальше все должно пойти нормально. — Чонгук?       — М?       — Каким был твой отец?       Он молчит, и Тэхён чувствует, как его сердце ускоряет ритм. Все должно получиться.       — Всегда точно таким же, каким я тебе его и описывал, — омега видит в глазах напротив полнейшее безразличие, и с облегчением выдыхает. Кажется, для Чонгука эта тема не является чем-то, о чем вспоминать не хочется. — Для него не существовало семьи. Для него существует только он и деньги. Он и власть. Он и его «непорочная» репутация.       — Когда ты последний раз видел его? — вопрос вырывается сам собой; Тэхён даже забыл, о чем хотел спрашивать изначально, будто бы обходимость в этом внезапно исчезла.       Чонгук приглушенно смеется и смотрит Тэхёну прямо в глаза.       — А что? Тебе правда интересно?       — Конечно, Чонгук... — Тэхён нисколько не врет, и альфа чувствует это, взяв старшего за руку.       — Семь лет назад.       Ким сжимает его руку сильнее.       — Почти восемь, — еле шепотом добавляет Чон, добивая омегу окончательно. Тэхён бы выключил эту гребаную прослушку и просто обнял бы Чонгука прямо сейчас, но нельзя. Не сейчас. Всего один вопрос...       — Как ты думаешь... — голос начинает дрожать, а глаза болеть; Тэхён улыбается, сжимает руку Чона еще сильнее и прикладывает к своей щеке, чтобы успокоиться. — Как думаешь, он может убить тебя по-настоящему?       Чонгук, кажется, даже не выглядит удивленным. Он просто улыбается в ответ и вытирает большим пальцем слезу, которая скатывается по щеке омеги.       — Может. Думаю, у него это даже в планах.       Тэхён выключает прослушку. Как же он ненавидит человека, из-за которого Чонгук так легко может говорить о собственной смерти, будто бы это какой-то пустяк.       Альфа не стал ничего расспрашивать об этом подобии допроса, что Тэхёна очень сильно удивило — это значит, что Чонгук ему всецело доверяет. Ким собирается исполнить свое обещание, и он совершенно точно вытащит младшего из этой чертовой клетки.       Вещи собирать в принципе и не нужно было, потому что у Тэхёна их попросту нет, но вот паспорт бы не помешал. Вот только есть одна проблема.       — Чонгук? — альфа неохотно смотрит на парня, и Тэхён понимает — самому сейчас не лучше. Уходить не хочется от слова совсем, но нужно. Он решил все за них обоих. — Мой паспорт.       Такой растерянности в его глазах Тэхён еще не видел никогда.       — Глупо было полагать, что ты забудешь про него, да? — он неловко чешет нос, по которому омеге прямо сейчас хочется треснуть со всей дури. На душе и так погано, а тут еще Чонгук... Тэхён догадывался, зачем младшему его паспорт, но не ожидал, что эти догадки подтвердятся в следующую же секунду: — Может быть, вернешься за ним чуть позже, а?.. Ну вот, завтра, например...       — Ага, а завтра скажешь, чтобы я приходил на следующий день, потому что не помнишь, куда его дел? — Тэхён улыбается, полностью понимания намерения Чона. Не отпускает.       Сердце омеги рвется на части, когда Чонгук опускает голову, сжимая кулаки до вздувшихся вен на руках.       Тэхён может сейчас обещать лишь одно:       — Я тебя никогда не оставлю.       — Но ты прямо сейчас делаешь это.       Чонгук отвечает резко, со сталью в голосе, но Тэхён знает, что сердце младшего прямо сейчас точно так же мечется в груди, стараясь восстановить нормальный ритм, но не получается. У Тэхёна оно разбивается. У Чонгука — все еще на что-то надеется.       Омега все никак не сможет выкинуть из головы тот самый момент, когда душу вывернуло наизнанку, заставив внутренности изливаться кровью. Когда он уже решил уехать, когда уже оформил билет, а Намджун таки оплатил рейс, почему-то, только в один конец, Тэхёну не спалось в ту ночь. Живот крутило дико, а горло разрывал крик, который он в себе все пытался сдержать. Боль была настолько невыносимой, что парень уже хотел пойти на кухню и найти хоть какие-то обезболивающие препараты, но, только открыв дверь, он больше не смог сдвинуться с места. Чонгук лежал прямо под дверью с закрытыми глазами, а Тэхёна словно током прошибло — подумал, что младший упал в обморок или что еще хуже, и боль внезапно отошла на второй план... Ким уже хотел попытаться растрясти Чонгука, но, наклонившись, понял, что тот просто спит.       Спит прямо под дверью.       Вот будто чувствует, зараза...       Тэхён склонился перед ним в три погибели, роняя жгучие слезы на пол. Нельзя было все рассказать Чонгуку? Нет? Все бы тогда было хорошо. Он бы понял. Он бы ждал и верил. Но просто, по закону жанра, «ждать и верить» должен именно Тэхён — Чонгуку мешает его пресловутая альфийская гордость. Даже у Чона есть природные инстинкты, которые вторят ему защищать свое; у Чонгука, который и мир-то не знает...       Но все же в мире есть люди с железными принципами. Например такие, как Тэхён.       Пока у него есть возможность, пока у него есть силы и он еще не окончательно сошел с ума, омега будет пытаться выбраться из этого болота сам, попутно вытаскивая и Чонгука.       Может, если им не быть вместе, это даже к лучшему.       Но почему тогда Тэхён все равно хочет верить в то, что все закончится хорошо? Не отдельно для Чонгука или для самого Кима, нет. Для них обоих.       На самом деле, омега никогда серьезно не задумывался о своих чувствах. Нет, мысли были, как и попытки обрубить все эти ненужные чувства на корню, вот только не особо получалось. Все случилось само собой, и Тэхёну страшно. Страшен не сам факт того, насколько Чонгук стал для него дорог; страшно то, что Тэхён отчетливо помнит их первые два месяца знакомства. Ким помнит каждую свою гематому и до отвращения прекрасно знает вкус собственной крови вперемешку со слезами. Это все было слишком реальным, чтобы думать, будто это тоже часть его подсознания. Но если продолжать думать в том же ключе, то можно бы было сделать вывод, что Тэхён полностью здоров, потому что каждое его воспоминание слишком реально.       Сегодня, возможно, их последний день вместе.              Вечером того же дня Тэхён сидит на большом и удобном стуле, сгорбившись над ноутбуком и пытаясь собрать все свои мысли воедино. Никогда он в себе не замечал дара писателя, да и сейчас тоже, но сейчас это не имеет абсолютно никакого значения. В том, что он пишет, самое главное — достоверные факты и аргументы. Доказательства. А с доказательствами прямо сейчас такая беда, что можно будет сворачивать удочки, если Намджун откажется хоть как-то шевелиться, чтобы помочь Тэхёну — он слишком рассчитывает на помощь этого человека, к которому он уже в пять часов утра должен вылететь рейсом Сеул — Стокгольм. Полет займет чуть больше девяти часов, но Тэхён бы не сказал, что его это хоть как-то напрягает — за всю свою жизнь он на самолете летал лишь один раз, в детстве. Пугает лишь мысль о том, что перелет в чужую страну ему нужно будет преодолеть самому. Без Юнги и Чимина. Без Чонгука.       За всем этим потоком мыслей Ким даже не успевает; он также не замечает, как дверь в его комнату открылась, и через несколько секунд тяжелая рука легла на его плечо.       — Ты мне, кстати, так и не сказал, зачем тебе мой ноут, — Чонгук наклоняется ближе к экрану, чтобы разглядеть хоть что-нибудь, но Тэхён в эту же секунду резко и очень громко закрывает крышку ноутбука. Чонгук недовольно хмыкает. — Романы пишешь, что ли? Ну покажи, — он лукаво улыбается.       — Дашь мне флешку? Я перенесу файлы, — Тэхён безуспешно меняет тему, потому что альфа не отвечает, а только неотрывно смотрит ему в глаза.       — Возьми ноутбук.       Ким удивленно поднимает брови.       — Что?       — Можешь забрать его, мне он все равно больше не нужен, — Чонгук убирает руку с плеча старшего, и второй буквально чувствует дикий холод, которым только что повеяло. — У тебя там, наверное, что-то действительно очень важное.       — Да. Очень, — отвечает Ким, замечая свой решительный тон, которым до этого момента разговаривать не было необходимости.       — Роман? — все не унимается младший. Тэхён не отвечает. — Какой жанр? Может...       — Психологический триллер, — еле слышно говорит Ким. — С надеждой на счастливый конец.       Он разворачивается на стуле к Чонгуку и протягивает руку. Альфа берет его за запястье и прикладывает ладонь старшего к своей груди, потому что им обоим нужно убедиться.       — Я могу не спрашивать разрешения? — мнется Чон, теряя всю уверенность — он не хочет, чтобы все повторилось, как и в прошлый раз. Знает ведь, что это та самая черта, через которую им лучше не проходить. Но всегда же хочется пойти против системы?       Тэхён смотрит в его глаза и молчит. Все слова абсолютно бессмысленны и пусты прямо сейчас. Грудная клетка вздымается тяжело и медленно у обоих, будто каждый из них пытается восстановить нормальное дыхание и не дать себе сорваться.       Первым отмирает Чонгук, медленно наклоняясь к лицу старшего, но останавливаясь в каких-то жалких миллиметрах от его губ, чтобы внимательно разглядеть все эмоции, которые отчетливо видны на его лице. Ладонь Тэхёна все еще покоится на груди альфы, а Чонгук все еще сжимает его запястье:       — Ты ведь слышишь?       — Слышу, Чонгук, — улыбается он, чуть поднимая голову. Сердце младшего бьется действительно очень громко, и Тэхён готов разрыдаться — это единственный звук, который он хочет слышать.       Рядом с ним Тэхён стал другим. Рядом с ним все понял.       Рядом с Чонгуком Тэхён сходит с ума.       Но Чонгук и является тем, кто не дает Тэхёну перестать видеть грань между реальностью и его воображением,       потому что только этот звук бьющегося сердца вырывает его из собственного затуманенного подсознания.       

Boy Epic — Wolf

             Чонгук наклоняется ниже и их горячие лбы соприкасаются, давая возможность одуматься, но никто из них не станет. И, как назло, первым не сдерживается Тэхён, потому что в следующую секунду он накрывает губы альфы своими, слегка касаясь. Получается небрежно, как-то по-детски невинно; такой поцелуй может сказать больше, чем тысячи других, и Чонгук, кажется, все понимает.       Тэхён не хотел делать все, будто в последний раз: с отчаянием, слезами, и кричащей мольбой в глазах, но именно так все и получается. Чонгук мажет по его губам со всем зверством, что копилось в нем долгие месяцы, пропуская язык между, и он чувствует, как руки его омеги крепко обвивают шею. Ким даже не замечает, как слезы начинают течь по щекам, потому что ему так хорошо, и это «хорошо» не может продолжаться вечно. Тэхён чувствует, как Чонгук подхватывает его под бедра и через несколько секунд кладет на кровать и, не прерывая поцелуя, начинает снимать со старшего одежду: сначала футболка, которая зло брошена Чонгуком в другой конец комнаты, а затем и домашние шорты самого Чона, которые одеты на омегу...       Чонгуку слишком нравится видеть Тэхёна в собственных вещах, и именно поэтому он не покупал ему новую одежду.       Тэхёну слишком нравится надевать вещи Чонгука и чувствовать его запах на себе, и именно поэтому он никогда не был против.       Вот только прямо сейчас это уже не имеет никакого значения — их обнаженные тела настолько рядом, что они чувствуют жар кожи друг друга. Чонгук отрывается от губ старшего, переводя дыхание, и его сводит с ума то, как Тэхён смотрит на него прямо сейчас: его взгляд затуманен, а где-то в глубине этих карих глаз танцуют настоящие дьяволы, которых Тэхён скрывает за этим потерянным видом.       — Поставь метку, — просит омега, сводя колени вместе, чтобы в следующую секунду выпустить горячий выдох. — Ну же, — и подставляет шею, чуть отворачиваясь.       Чонгук целует его в висок, чувствуя, как Тэхён мгновенно расслабляется под ним — до этого каждый его мускул был напряжен до предела, а после проводит дорожку из поцелуев от виска, щеки и до самой шеи. Слегка прикусывает тонкую кожу, и когда слышит приглушенный стон, кусает сильнее, чувствуя на языке привкус крови. Тэхён чуть дергается, но молчит; это действительно больно, но им обоим это нужно. Ким Тэхён, кажется, думает за них обоих.       Эта метка пройдет не скоро, и омега надеется, что к тому времени, когда она пройдет, он будет уже мертв.       Тэхён перед Чонгуком полностью обнажен, и, возможно, не только физически: каждая частица души открыта для этого человека; в каждом темном уголке подсознания Тэхёна находится Чонгук. Омега интуитивно кладет ладонь на оголенную грудь младшего и закусывает нижнюю губу, когда чувствует, что его сердце отбивает такой же бешеный ритм, как и собственное. Чон стягивает с себя боксеры, и Тэхён завороженно наблюдает за тем, с какой резкостью младший снимает их, будто куда-то торопится, будто чего-то боится...       — У меня нет смазки, Тэ, — сбивчато говорит он, даже не останавливаясь ни на секунду: рука Чонгука проводит по члену старшего, и Ким дергается, сжимая одеяло до треска ткани.       — И не нужно, — выдыхает Тэхён ему в губы, чувствуя давление на колечко мышц. — Блять, — омега начинает дышать чаще, иногда резко задерживая дыхание, а после выдыхая с приглушенным стоном. — Блять, Чонгук...       А Чонгука сводит с ума то, как каждый участок медовой кожи и каждая клеточка тела Тэхёна жаждет к себе прикосновений. И он прислушивается к ним; ведет ладонью поверх живота, слегка касаясь, и тут же видит россыпь мурашек, проходящих ровно там, где Чонгук и касается. Он целует Тэхёна в живот и чувствует жар в груди, когда длинные пальцы зарываются в его волосы, притягивая ближе к разгоряченному телу.       В нос ударяет природный запах Тэхёна, и Чонгук утыкается носом ему в шею, вдыхая глубже, и ему совершенно плевать, что их стояки прямо сейчас касаются друг друга; плевать, как Тэхён царапает альфе спину и горячо выдыхает ему прямо на ухо, прося прикоснуться. Чонгук, целуя недавнее место укуса, ведет ладонью вниз и чувствует, как тело Тэхёна выгнулось навстречу ласке. Внизу живота заныло, и кто Чонгук такой, чтобы противиться этому?       Чон касается горячего члена старшего, давит на уретру, и пальцами чувствует сочащуюся смазку. Тэхён отзывается на каждое прикосновение нежно-грубых пальцев к себе: выгибается навстречу, льнет ближе, целует Чонгука глубоко, стараясь запомнить эти ощущения если не на вечность, то хотя бы на всю жизнь. Альфа ведет по его члену вверх-вниз, и Тэхён обвивает крепкую шею, толкаясь в руку Чона все сильнее и сильнее, наращивая темп, но Чонгук не позволяет. Когда Тэхён больше не чувствует прикосновений к себе, то поднимает бедра к верху, касаясь эрекции альфы, и тот выпускает рычащий и рваный выдох.       Дьявол внутри Тэхёна ликует, и он кусает Чонгука за нижнюю губу. Но через секунду он вновь чувствует давление на колечко мышц и задерживает дыхание, когда палец проникает в него глубже. Он сильнее прижимается к горячему телу и кусает Чонгука за плечо, потому что хорошо до одури.       — Я тоже умею кусаться, Тэхён, — выдыхает Чон не своим голосом, и омега, чувствуя вину, нежно целует место укуса на плече. — Ты такой милый...       Чонгук хочет увидеть больше, поэтому добавляет второй палец и внимательно смотрит, как омега кусает свои губы и как его грудная клетка резко вздымается и опускается; как его глаза застилает пелена желания; и как Тэхён произносит его имя, которое словно хочет выцарапать у себя на сердце, чтобы кровоточило, чтобы болело, чтобы никогда его не забыть.       — Чонгук... Чонгук, я... — он всхлипывает, когда Чон заменяет свои длинные пальцы на большой пульсирующий член, которому требовалась разрядка, но только не от собственных рук.       Альфа не двигается — ждет, когда Тэхён привыкнет и перестанет проводить по его спине кровоточащие царапины ногтями, которые за всей этой волной возбуждения Чонгук почти не чувствует.       И когда вместо болезненных всхлипов Чон слышит возбужденное и сбивчатое дыхание, то начинает медленно двигаться, убирая со лба старшего мокрую челку. Он кладет ладонь на его щеку и улыбается, сам не понимая, отчего. Но когда Тэхён улыбается ему в ответ и притягивает ближе для поцелуя, все встает на свои места. Так и должно быть.       На языке вертится всего одно слово у обоих, но никто не в силах его произнести — вышло бы слишком отчаянно, слишком слезно, слишком умоляюще, слишком. Тэхён скрещивает ноги за спиной Чона, потому что ему нужно почувствовать его глубже.       Даже если отчаяние, как им казалось, может быть заметно только в одном единственном слове, которое все еще не сорвалось с их губ, то они оказались неправы — отчаяние в каждом их движении; отчаяние на каждом участке их тел, где оставлены россыпи багровых засосов и точно таких же царапин.       Отчаяние в них самих.       Чонгук кладет ладони на спину старшего, чуть приподнимая его корпус, и касается губами выпирающих ребер, шепча что-то несвязное прямо в кожу; как бы Тэхён ни хотел услышать эти слова, он не мог. Комнату заполнил их смешанный запах, и Ким, наконец понял, ради чего кого он жил все это время. Характерные шлепки кожа о кожу, их стоны через поцелуи, сочащаяся смазка... Все это настолько сильно свело Тэхёна с ума, что он и вовсе забылся, когда внизу разгорелось что-то сильное; каждая мышца живота напряглась до предела, а из глаз текли слезы. Он в последний раз потянулся к губам напротив, запоминая ощущения: губы Чонгука грубые, шершавые, но целовать их так приятно...       Они кончают одновременно, с именами друг друга на губах, и долго смотрят в глаза напротив; до тех пор, пока Чонгук не улыбается и не выходит из старшего с характерным хлюпом.       Альфа ложится рядом, обнимая Тэхёна за талию и прижимая к себе ближе.       — Ты ведь никуда теперь не денешься?       Чонгук обязывает его дать обещание, которое, возможно, омега сдержать не в силах. Не все зависит от него, и от этого на душе скребут кошки, словно раздирая внутренности.       — Тэхён, — он нарушает пугающую тишину, и целует старшего в висок, — не бойся. Все будет хорошо. С нами все будет хорошо. Только подожди немного.       И Тэхён верит, глупо улыбаясь и утыкаясь носом в грудь альфы, перебирая пальцами его мягкие черные волосы на затылке.       Он верит.       Верит, что у них все получится.       А еще он надеется. Надеется, что завтра утром, уезжая из этого дома, он не будет чувствовать, будто покидает Чонгука навсегда.       Тэхён засыпает в крепких объятиях, в которых ему бояться совершенно нечего.              А наутро, проснувшись, опустошение внутри накрывает его с головой; омега будто не хотел просыпаться. Чонгук все так же лежит рядом, и Тэхён вслушивается в его ровное дыхание.       Наклоняется ближе, проводит по мягким волосам и улыбается, когда Чонгук подставляет голову, чтобы Тэхён погладил его еще раз.       — Люблю, — срывается с губ то самое единственное слово прежде, чем Ким успевает подумать. И, как он и ожидал, жгучие слезы скатываются по щекам вниз. — Очень сильно люблю тебя, Чонгук.       Тэхён не оставляет в этом доме после себя ничего, кроме запаха, который забирается в дыхательные пути, словно яд, и одного вдребезги разбитого сердца.       Сердца, которое все еще бьется.