Я слышу твое сердцебиение

Если я смогу задержать свои сны, Ты придешь и скажешь мне, Что все будет хорошо, все будет хорошо. Но я заглушаю этот голос, как делал всегда, Танцуя по квартире с твоим призраком. Я гоняюсь за ним, хотя знаю правду.

* * *

5 Seconds Of Summer — Ghost Of You

      Наверное, многие привыкли думать, что страшнее всего испытывать боль физическую, нежели душевную. Но кто в действительности по-настоящему испытывал душевную боль? У кого по-настоящему спирало дыхание от слез? Кому дышать было больно, потому что где-то в груди что-то нещадно жгло, спазмами отдаваясь по всему телу, словно оставляя кровоточащие раны? Кто сидел в самолете с мыслью о том, что спрыгнуть с него — самая лучшая в мире идея? И кто не мог сделать этого из-за того, что где-то в мире остался человек, который наверняка будет ждать, который наверняка будет плакать, если что-то подобное случится?       Тэхён сидит в мягком кресле, смотря в иллюминатор и глотая слезы; он не дает им течь. Несколько месяцев назад он бы посмеялся над самим собой; несколько месяцев назад он даже не мог представить, что будет плакать не от физической боли, а от душевной. Она раздирает изнутри, царапая сердце, медленно ковыряя дырку где-то в районе груди, и Тэхёну дурно от того, насколько может быть эта боль невыносима. Дрожат руки, дрожат колени, и он молится, чтобы он сидел здесь один — слишком сильно хочется ударить себя, чтобы взять в руки, чтобы перестать так страдать, чтобы хоть немного успокоиться.       Он нервно смеется, когда видит, что ему звонит Юнги. Успешно сбрасывая трубку, он набирает номер Чимина и совершенно не замечает, что в его теле вместо крови словно лед — все тело ледяное, а руки не привычного карамельного оттенка, а бледно-синего. Словно без Чонгука Тэхён похож на живой труп.       Чимин моментально берет трубку и орет в динамик, на что Тэхён не реагирует; он лишь ждет, пока его друг успокоится и чуть убавит децибелы.       — Тэхён, ты обещал! Что с тобой происходит?! Где ты вообще? — шквал вопросов все никак не прекращался, и омега вовсе не хотел отвечать ни на один из них. У него есть только одна большая просьба.       — Пожалуйста, выслушай меня, Чимин, — Пак сразу же затихает и словно не дышит, ожидая продолжения явно незаконченной фразы. — Я прямо сейчас лечу в Швецию.       — Ты что?!       — Выслушай меня! — Тэхён кричит так, что на него оборачиваются даже стюардессы, обеспокоенно смотря на своих коллег, явно с целью выпроводить парня из салона, но омеге плевать. Главное сейчас — донести все до Чимина. — Помнишь, мы говорили о Чон Чонгуке?       — Ага, о мертвом парне.       — Чимин! — голос Тэхёна ломается; он дрожит, и альфа это слышит.       — Извини... Продолжай, пожалуйста.       Тэхёну не хватает смелости — вдруг что-то случится? Вдруг что-то произойдет с Чимином, с Чонгуком? Но другого выхода нет, поэтому Тэхён все понимает. Он вытирает последние слезы со своих щек, и говорит тихое:       — Прошу, Чимин, забери его. Забери его из того дома, куда вы приходили с Юнги. Позвони в домофон и скажи, что я просил забрать его...       Чимин молчит, тяжело вздыхая. Он не верит. Тэхён понимает, прекрасно понимает.       — Знаешь, пока мы не взлетели, я хочу сказать тебе кое-что, — Тэхён улыбается чему-то, и шмыгает покрасневшим носом. — Спасибо тебе, Чим, что не говорил о том, что мой отец мертв и о том, что я болен, — омега слышит звук из динамиков, будто что-то разбилось, но все равно продолжает говорить, не обращая совершенно никакого внимания на то, что его друг, кажется, сейчас задержал дыхание. — Передай спасибо Юнги, который был со мной все это время и пытался построить вокруг меня барьер между мной и тем реальным миром, в который я, наконец, вырвался.       — Тэ...       — И скажи спасибо Чонгуку, который вырвал из меня с корнем все то дерьмо, которое вы выращивали на протяжении стольких лет, — он закрывает глаза, все еще улыбаясь. — Если ты правда сожалеешь, если ты правда не хотел, чтобы со мной случилось что-то подобное, то просто забери Чонгука из того дома. Пожалуйста, Чимин, на машине. Его никто не должен видеть.       Тэхён слышит приглушенные всхлипы и хочет ударить самого себя. Он бы не говорил Паку ни о чем, лишь бы он не плакал прямо сейчас, но по-другому поступить было нельзя. Если бы Тэхён не сказал, Чимин бы даже не допустил и мысли о том, что этот Чон Чонгук на самом деле жив.       — Я... Хорошо... Хорошо, Тэхён, я заберу его, — он тихо посмеивается, стараясь сделать так, чтобы его слез было не слышно. — Прости, боже, прости меня...       Тэхён хочет ответить, что все хорошо, он все понимает, но он лишь проглатывает свои слова вместе с криком, который рвется наружу. Нельзя, иначе они оба сломаются.       — Когда ты вернешься?       До взлета осталось две минуты. Стюардессы уже попросили всех пассажиров пристегнуть ремни и выключить мобильные телефоны. Тэхён закрывает глаза и на пару секунд задерживает дыхание, чтобы успокоиться. У него замечательно получается.       — Возможно, я не смогу вернуться, Чим. Но пожалуйста, не говори об этом ни Юнги, ни Чонгуку. Прошу тебя.       — Ч-что? Но почему...       — Забери его как можно скорее, — и Тэхён сбрасывает вызов, вынимая из телефона сим-карту.       Он прерывисто дышит и почти что задыхается, что одна девушка из рабочего персонала подходит к нему и взволнованно спрашивает, все ли в порядке. Омега не может ей ответить, поэтому лишь отрицательно качает головой; просит хоть какое-то успокоительное, если у них оно имеется, или любое снотворное, чтобы отключиться от реальности хоть ненадолго.       Реальность для него стала слишком жестокой.       

* * *

             Чимин сидит на полу, докуривая по счету уже четвертую сигарету, и кашляет, когда видит Юнги на пороге своей квартиры.       — Почему дверь открыта? — щурясь, спрашивает он.       — А какой смысл ее закрывать?       — Оу, это... Это тяжелый случай... — Юнги присаживается рядом, вынимая изо рта Пака сигарету, и затягивается сам. — Ну, грабитель вдруг какой? Тебе не жалко денег, вложенных в эту квартиру?       — Мне плевать, — Чимин достает из пачки еще одну сигарету, и старший переводит взгляд на три окурка, валяющихся на полу.       — Плохо не станет?       — Хуже уже некуда, Юн, — он закуривает и смыкает губы в тонкую линию.       Что-то подсказывает ему, что нужно идти к этому Чонгуку прямо сейчас, но на душе погано так, что тело не держат даже ноги. Настолько слаб сейчас стал Пак, что его хоть ножом проткни насквозь — он только благодарен будет.       — Я пытался дозвониться до Тэхёна, но он сбросил трубку, — Чимин весь сжимается и старается не заплакать перед Юнги, но это слишком сложно. — Сейчас эта баба в динамике мне говорит, что номера не существует... Я никогда не верил в бога, Мочи, но если он все-таки где-то есть и наблюдает за всем этим дерьмом, то я ненавижу его.       Чимин удивляется тому, насколько сейчас спокоен Юнги. Он совершенно не понимает причины, и потому хриплым голосом спрашивает:       — Ты не хочешь пойти к тому дому и требовать от Тэ, чтобы он вернулся? — Мин смотрит на Чимина как-то слишком тепло, улыбаясь, и Пак совершенно теряется в этих глазах. Что это за взгляд?       — Не думаю, что он сейчас там. Да и если там, то если бы захотел вернуться, уже бы сделал это.       И Чимин ломается. Прямо так, буквально, ломается пополам, и эти две половины собрать воедино больше никогда не получится. Он громко плачет, кидая сигарету на пол, и закрывает глаза руками. На них всех все это свалилось слишком неожиданно; никто из них не был готов к тому, что будет больно настолько. Чьи-то сильные руки прижимают младшего к себе ближе. Чей-то хриплый, но ласковый голос говорит, что слезы Паку не идут.       Чье-то сердце мечется в груди так же болезненно, как и сердце Чимина.       И как же Чимин жалеет, что не рассказал Тэхёну обо всем еще с самого начала.       

* * *

             Девять часов полета повлияли на Тэхёна достаточно выматывающе. Все эти девять часов он то спал, то просыпался в холодном поту и с мокрыми от слез щеками. Та самая девушка из рабочего персонала постоянно смотрела на него и даже накрыла Тэхёна собственным пледом, когда тот уснул. Ким почему-то не сомневался, что это была именно она, и поэтому он очень сильно благодарен ей за помощь.       Разница с Сеулом по времени составляет всего +4 часа, поэтому прямо сейчас в Стокгольме должно быть около половины одиннадцатого утра. В Сеуле половина третьего и Тэхён знает, точно знает, что Чонгук уже проснулся... Сердце от этого болезненно сжимается, но омега подавляет любое желание присесть на корточки и заплакать, прося Бога о каком-то чуде, которое, естественно, не произойдет. Но надежда — пока единственное, что у Тэхёна осталось.       Он выходит из аэропорта, поправляя небольшой рюкзак на плече, и осматривается, вдыхая свежий морозный воздух в легкие. Отчего-то это успокаивает воспаленные нервные клетки, которых становится все меньше и меньше.       — Я боялся, что ты возьмешь Чонгука с собой, — раздается сзади знакомый голос, и Ким резко оборачивается. — Ну привет, Тэхён.       Тэхён сразу же узнает в этом парне Намджуна, но некоторые вещи он понять не может.       — Привет... Разве ты не должен быть сейчас в больнице?       — Как раз об этом, — он неловко чешет затылок. — Пойдем посидим в кафе и поговорим обо всем там. Ты устал, наверное, и хочешь отдохнуть, но еще сильнее тебе хочется спросить у меня что-то еще, — Тэхён смотрит на Намджуна неверяще, но тот лишь только улыбается, — я прав?       Омега только коротко кивает, подавляя в себе желание ответить громкое «Да!», потому что Намджун будто прочитал его мысли.       Они идут рядом друг с другом, и Тэхён не решается нарушить тишину, потому что не знает, с чего начать, а вот Джун решает начать первым:       — Ты совсем не помнишь меня, да? Со времен университета, — он задает этот вопрос с толикой сожаления в голосе, и Тэхёну становится неловко.       — Да, прости... Я почти ничего не помню. Или просто не понимаю.       — Не понимаешь, что было твоей галлюцинацией, а что — реальностью?       Тэхён резко останавливается и смотрит на своего бывшего сокурсника с подозрением и удивлением одновременно. Намджун открывает ему дверь кафе. Они уже успели дойти? Тэхён проходит вперед и садится за самый дальний столик у окна, снимает куртку, понимая, что разговор будет очень долгим.       — Отвечая на твой первый вопрос, — Намджун все еще стоит, снимая пальто и бежевый шарф с шеи, — я не болен, и поэтому я не лежу сейчас в больнице.       Тэхён совершенно ничего не понимает. В чем смысл? Зачем Намджун прилетел в Швецию, а зачем за ним прилетел и Тэхён? Вопросов слишком много, и омега боится запутаться, и Намджун ему помогает расставить все на свои места, продолжая монолог:       — Это все было фальшью с самого начала. Я не болен, а прилетел сюда и для вида лежал в больнице около месяца по той причине, что отец Чонгука должен был отвлечься от него хоть на несколько дней. Он следил за ним слишком тщательно, — Намджун сжимает в руках чашку с кофе, которую принес официант во время того, как альфа отвечал на немой вопрос в глазах Тэхёна. Он ответил. Но Тэхён все еще не понимает до конца.       — Хорошо. Зачем нужно было отвлечься? Зачем нужно было брать на ту работу именно меня? — он бы хотел задавать по одному вопросу, чтобы все было предельно ясно, и больше не осталось никаких дыр в понимании всей этой чертовой херни, но он не может; Тэхён хочет вывалить на Намджуна все свои вопросы, чтобы тот их запомнил и на каждый ответил в отдельности, и отвечал до тех пор, пока Тэхён не поймет. Но это попросту невозможно, поэтому омега старается сдержать весь этот поток мыслей в надежде, что Намджун сможет его остановить.       — Ты не против, если я отвечу не на конкретные вопросы, а просто расскажу тебе все с самого начала? — его улыбка заставляет Тэхёна верить ему и успокаиваться; Намджун будто приглушает боль омеги этим жестом, и младший медленно начинает расслабляться.       — Конечно... Так, наверное, будет лучше.       — Стоит начать с того, что Чонгук находился в ненормальных условиях эти семь с половиной лет. Запрещено выходить за пределы дома, запрещено разговаривать по телефону, запрещено иметь знакомых во внешнем мире, — Намджун делает небольшую паузу, смотря на реакцию Тэхёна; младший же впитывает каждое слово и старается сделать так, чтобы сердце не болело так сильно от обычного упоминания родного имени. — Он почти что сходил с ума, Тэхён. Никто и никогда не был в том доме кроме меня и двух охранников, что прислал отец Чона на случай, если я захочу выкинуть что-то, что помешает Господину Чону в его политически-важных делах. То есть, если я хоть как-то попробую связать Чонгука со внешним миром, меня бы, скорее всего, убили, — хоть Намджун и смеется, но Тэхён почему-то не думает, что это была шутка.       Никто никогда не был в том доме? Значит то, что сказал Чонгук про прошлых сиделок — ложь? Или это снова воспаленный разум Тэхёна подстроил все таким скотским образом?       — Я не мог больше смотреть на то, как Чонгук с нездоровым интересом вникал в каждый фильм, который он смотрел, а после спрашивал у меня, действительно ли люди там, снаружи, живут так же. Он забывал, что значит «жить обычной жизнью», и я решил... использовать тебя, Тэхён.       Намджун с опаской посмотрел на Кима, но тот лишь понимающе улыбнулся.       — И, я так понимаю, все идет по твоему плану прямо сейчас?       Альфа замешкался на пару секунд, но тут же ответил:       — Да, черт возьми... Все идет слишком хорошо, но я этого и боялся. Чимин просил меня помочь тебе, ведь, вроде как, я был лучшим студентом потока, и знал о твоей проблеме так же хорошо, как и сам Чимин. Ты и Чонгук не могли найти связь с реальностью, и я надеялся, вы сможете выбраться из этой пропасти вместе, — он смотрит Тэхёну прямо в глаза, — но я не думал, что вы теперь не сможете жить друг без друга.       — Ч-что? О чем ты? — Тэхён не понимал того, откуда Намджуну все это известно. Но в следующую секунду все встало на свои места:       — Чимин. Он звонил мне и спрашивал, долетел ли ты. Я слышал, как кричал Чонгук, — омега напрягся, и из глаз уже грозились брызнуть слезы, но Намджун продолжил. — Я спросил Чимина, не Чонгук ли это, и что он делает рядом с ним. Кажется, твой друг так же сломлен, как и вы оба, Тэхён, потому что он рассказал мне абсолютно все, даже не спросив меня, откуда я знаю Гука.       Омега потихоньку начинает понимать, что происходит, но, кажется, он все еще не понял самое главное, из-за чего они оба сейчас находятся здесь, в другой стране.       — Намджун, — Тэхён вдруг заговорил слишком серьезно, пугая даже самого себя, но плевать. Плевать совершенно. У них, кажется, одна цель на двоих, и поэтому Ким думает, что им лучше всего думать над этой целью вместе. — Ты ведь хочешь вывести Чонгука в свет, правильно? Навести шумиху в СМИ, посадить его отца?       Намджун кивает, и Тэхён расслабленно выдыхает воздух из легких, будто он копил его годами.       — У меня есть небольшой компромат на отца Чонгука. Прямо сейчас я пишу статью... Или будет лучше сказать чистосердечное, в котором я пишу все, что происходило с Чонгуком с тех пор, как я въехал в дом.       — Ты упоминал о том, что у тебя психическое расстройство?       — Еще нет.       — Напиши, Тэ, — омега замечает, как в глазах напротив накапливаются слезы, и в этот момент у него самого они начинают течь по щекам. А Намджун все держится. — Все хорошо, доверься мне. И ты ведь понимаешь, что люди господина Чона могут убить нас в любой момент, если поймут, что мы что-то проворачиваем у них за спиной?       Тэхён кивает, прекрасно все осознавая; он на самом деле не может Намджуну не доверять — он такой человек, который даже выглядит так, будто он не в состоянии солгать кому-либо. Слишком добрый, слишком прямой, и сам слишком доверчивый, хотя он старше, чем Тэхён.       — И я должен сказать тебе еще одну вещь, пока я могу сделать это, — он делает глубокий вдох. — У тебя никогда не было аллергии, Тэхён.       — Что?       — Чимин тогда был рядом с тобой. Он сказал, что ты просто переел шоколада и тебе стало плохо. Синдром Мюнхгаузена. Ты внушил себе, что умираешь, что у тебя аллергия, но все стало лучше, когда тебя просто отвезли в больницу, не оказывая никакой помощи. Никто и не догадывался, что у тебя проблемы с психикой — в то время просто свалили на детскую впечатлительность. Смею предположить, что именно с того дня у тебя и начались галлюцинации.       — Знаешь, мне в последние четыре месяца будто новые миры открываются, — Тэхён приглушенно смеется, но понимает, как медленно внутри него растет истерика. Но боль внутри него исчезает, испаряется так, словно никогда ее и не было.       Внутри растет уверенность в завтрашнем дне и Тэхён знает, что его надежды не пустые. Намджун вместе с ним, Намджун поможет ему; Чонгук сможет жить обычной жизнью, а Тэхён...       А Тэхён надеется, что отец Чонгука не успеет добраться до него самого. Он надеется, что сможет разделить эту «обычную жизнь» вместе с Чонгуком...       Лишь бы вернуться к нему живым.