Поиграем?

Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем.

Глава 3. Если вы считаете, что любое утро выходного дня просто обязано начаться отлично, то, смею огорчить – это не так. Далеко не так прекрасно, как хотелось бы себе представить. Неделя сама по себе вышла не очень удачной, ведь я до сих пор таила жуткую обиду на преподавателя по анатомии, а про остальные пары даже говорить не хотелось. Слишком утомительно, тяжело и местами скучновато. Ах, да, еще и учить много! Так что я уснула в пятницу, заранее зная, что суббота не станет исключением на этой неделе. Да, мама сегодня наконец-то дома, отдыхает от своих постоянных работ, от вечных секций, которые она берет, чтобы получить еще хоть сколько-то денег. Она всегда трудилась ради нас. Вот и сегодня утром испекла до безумия вкусные оладушки, которые я с аппетитом уплетала под знатную ругань моих близких. Их пререкания и ссоры сделали это утро еще неприятнее, чем я могла себе представить. Все началось с того, что сестра еще с середины недели ходила на новую работу, о которой мама узнала лишь сегодня утром. И которая ей очень не понравилась. Выяснилось, что бар, в котором Тася работает, снова находится в какой-то подворотне; работает она почти до трех утра; да и само место не отличается каким-либо приличием. По крайней мере, так утверждали отзывы в интернете, которые мама читала почти полчаса. Собственно говоря, под фразу «официантки хуже проституток» я и проснулась сегодня утром. Тася же разозлилась слишком быстро, она всегда заводилась с полуоборота, поэтому я предпочитала с ней не спорить. Мама была такой же, когда дело касалось моей сестры. – Ты хочешь, чтобы рано или поздно к тебе пристал кто-то в этом вонючем месте?! – мама с каждым словом все сильнее и сильнее повышала голос, ходя по кухне из стороны в сторону. Тася же закатывала глаза, опираясь спиной о стену. Сестра скрестила руки на груди, тяжело дышала и недовольно хмурила брови. – Прекрати нести чушь! Я могу постоять за себя и не позволить каким-то пьяным мужикам распускать руки! К тому же, давно уже не маленькая, в маке платят копейки, а пахать там приходится за троих! Я не собираюсь устраиваться уборщицей и встречать всех своих знакомых, – моментально парировала сестра, даже не сдвинувшись с места. Я видела, как ее, и без того темные, глаза еще сильнее потемнели от нахлынувшей злости. Еще немного, и по комнате точно начнет летать посуда. Во время одной ссоры они разбили пару чашек. – Да плевать, сколько ты будешь получать! Я работаю для вас с Машей и могу спокойно дать денег, – в отчаяние воскликнула мама, наконец остановившись и устремив взгляд на Тасю. – Но зато в Макдональдсе гораздо безопаснее, ты можешь работать днем, всегда в окружение более-менее адекватных людей. Мне так будет гораздо спокойнее за тебя! – Прекрати ты уже волноваться, я могу сама о себе позаботиться! Мне не нужны твои деньги, я сама заработаю себе на жизнь, а ты лучше парься о мелкой! Просто не трогай меня, все будет отлично, я сама знаю, что и как делать! – Как ты можешь знать, что тебе вообще лучше, если идешь работать в какой-то притон?! – мама вновь перешла на крик, прекрасно видя, как на Тасю никакие аргументы не действуют. Она никогда никого не слушала, а потом порой жалела. Сестра относилась к тем людям, которым проще учиться на своих ошибках, а не на чужих. Поэтому в самом детстве, когда напротив нас разрасталась огромная стройка, всем ребятам запрещали даже близко к ней подходить. Но все ведь были любопытными, считали, что море по колено да беды ни по чем, вот и бегали туда. Однажды все закончилось плачевно, мальчишки из соседнего подъезда решили перелезть через забор, чтобы принести со стройки какой-нибудь трофей и быть на голову выше всех остальных. Так один упал с забора, даже не перебравшись через него, и сломал себе ногу. Сколько же криков и скандалов было после… тогда отец нам долго объяснял, чтобы мы даже за километр не подходили. Но Тасе было все равно. Сестра отправилась туда, прихватив с собой Сашу и свой тогда еще новенький телефон. Им удалось найти какой-то лаз в заборе и пройти гораздо дальше, но проблемы долго ждать себя не заставили. Тася споткнулась об какие-то железки и кубарем скатилась в совсем еще небольшую яму. Ей повезло, что отделалась лишь сломанной рукой, но от родителей досталось знатно. Даже меня тогда наказали, чтобы даже мыслей повторить подвиг сестры не было. Сейчас же я смотрела на двух самых близких людей, которые метали друг в друга молнии, и тяжело вздыхали. Если вмешаюсь сейчас, то окажусь козлом отпущения, ведь «меня никто не просил лезть». Если буду сидеть молча, то потом начну корить себя, что ничего не предприняла, а мама с сестрой опять поругались и отказываются говорить друг с другом. Тася немного успокоилась и присела на ближайший стул, принявшись доедать остатки своего блинчика. Пусть она и злилась крайне сильно, но отходила обычно быстро. За это я ее обожала. Мне в детстве даже извиняться не приходилось, сестра сама приходила через полчаса после ссоры и начинала играть со мной. Надеюсь, что сейчас будет примерно также. Мама все равно не сможет убедить ее уволиться и найти место получше, поспокойнее и поближе к дому. Так зачем вновь тратить нервы и настроение? Особенно в субботнее утро. Я сделала небольшой глоток своего уже остывшего чая и мельком глянула на маму, которая, кажется, тоже немного успокоилась и принялась мыть посуду. Сколько помню, уборка всегда успокаивала ее после ссор с отцом. – Кстати, – неожиданно произнесла Тася, поднимая глаза на маму, которая с подозрением посмотрела в ответ. А я уже приготовилась к новому раунду, потому что прекрасно знала это «кстати». – Я сегодня уйду к Саше, отмечать ее день рождения. Хотела предупредить, чтобы вы тут не думали, что меня кто-то украл и зарезал. – Хорошо, только чтобы дома была до одиннадцати! – строго ответила мама и отвернулась обратно к раковине, надеясь спокойно вернуться к своей работе. – Не-е-е-е-е-ет! Я собираюсь минимум до двенадцати остаться, а там уже, как получится, может и переночую. Это ведь Саша, она любит устраивать вечеринки в свою честь! Нельзя же уходить с середины. – Настя! – недовольно воскликнула мама, выключая воду и возвращаясь к утренней ругани. Если она так назвала сестру, то все очень плохо. – Не. Называй. Меня. Так, – проговорила сестра, делая паузу после каждого своего слова. – Я не собираюсь спорить и отпрашиваться у тебя, так что все. До завтра! Она резко развернулась и, не дав маме успеть сказать хоть что-то, скрылась где-то в коридоре. Буквально через пару минут раздался громкий хлопок входной двери. Кажется, она заранее приготовилась к тому, чтобы так эффектно покинуть нас сегодня. Мне же оставалось лишь наблюдать, как мама беспомощно смотрит ей вслед и не знает, что делать дальше. Она всегда желала нам лучшего и всегда плакала из-за всех глупостей, которые вытворяла моя старшая сестра. Мама души в ней не чаяла, таила большие надежды и много занималась с ней в детстве и в начальной школе. А потом просто не смогла совладать с этим взрывным характером. Тася была океаном: то штиль, то волны по девять метров в высоту, что ломают корабли пополам. Я поднялась из-за стола и медленно подошла к маме, осторожно, но одновременно очень крепко обнимая ее, пытаясь подарить хоть какое-то спокойствие. Она сразу же обняла меня в ответ. – Мам, все будет хорошо с ней, не бойся, – я старалась говорить спокойно и уверенно, хоть и чувствовала, как внутри что-то обрывается от страха за сестру. – Надеюсь.

***

– Ты все врешь! – воскликнул парень, с новой силой раскачивая качели. Он улыбался во весь рот, слегка прищуриваясь и проводя свободной рукой по идеально гладкой голове. Я уже привыкла к нему такому. Привыкла видеть друга одновременно веселым и грустным. Славик улыбался и смеялся, но в серо-голубых глазах всегда был страх, сопровождающий его с того самого злополучного диагноза. Он каждый день боролся за свою жизнь, каждый день боролся с самим собой, чтобы проснуться на следующее утро. Я знала, как ему нелегко, и знала, как сильно он не любит говорить об этом. Поэтому порой просто обнимала его или легко целовала в щеку, наблюдая, как он неловко отводит взгляд и слегка краснеем. Высокий, под два метра, абсолютно лысый и безмерно худой, с таким серьезным ледяным взглядом, но смущается все равно, как мальчишка. Это его смущение возвращает меня на много лет назад. – Сам ты все врешь, – я обиженно скрестила руки на груди и отвернулась от него, наигранно показывая свою гордость и независимость. Знаю ведь, что быстро раскусит. – Из тебя вышла бы ужасная актриса! – Ой, да брось, – я спрыгнула на землю и, сделав самый серьезный вид, гордо прошагала мимо него, как модель по подиума или как какая-нибудь знаменитость по красной дорожке. – А так? – Все равно не очень! – он усмехнулся и вытащил из рюкзака мороженое в вафельном стаканчике. Как оно только не растаяло? – Но ты вполне заслужила его, так что продолжай свои увлекательные рассказы. – У нас правда в группе всего один парень, да и тот какой-то странненький! Вечно собирает Кубик Рубика и каждый день приходит в универ в новых очках, представляешь? Мне кажется, у него их больше, чем всей моей одежды вместе взятой! Зато на парах его преподы любят больше всех, поэтому постоянно оценки завышают! – А кто-то завидует, – Славик произносит это с некоторой издевкой, за что сразу же получает от меня легкий подзатыльник. – Все-все, молчу, продолжай! – Да что продолжать о нем? Он просто бесит меня до жути! Я даже не всегда могу объяснить, чем именно бесит, просто бесит и все. Прямо как наш препод по анатомии, тот еще козел! Мне из-за него придется завтра целый день снова учить эти тупые суставы, хотя и без них много всего сделать нужно. Мне кажется, что над ним самим в универе издевались преподаватели, вот он нам и мстит теперь! Сначала тесты какие-то непонятные дает, в которых ответы абсолютно бредовые, потом еще вопросы задает такие, словно я, минимум, на шестом курсе. Это ведь нечестно, правда? – Конечно же нечестно, но что ты сделаешь? Сейчас просто стисни зубы и сдавай ему, а потом молились, чтобы на экзамене не попался. Одно дело – не сдать какой-то там коллоквиум, а совсем другое – отправиться на пересдачу из-за старого маразматика, – поддержал меня друг, обнимая и опуская свою большую руку мне на плечо. От его объятий всегда спокойно. От его поддержки я всегда становлюсь чуточку увереннее. – Я надеюсь, правда. Экзамен только следующей зимой будет, так что еще полтора года есть, чтобы выучить все идеально. И, быть может, за эти полтора года его уволят! – с улыбкой продолжаю, медленно поедаю предложенное мне мороженое. – Зато я нашла там подругу, Марину. Она неплохая и с ней есть, о чем поговорить, а это прямо-таки спасает на многих лекциях, поверь мне! Еще у нее шикарный музыкальный вкус, я точно говорю тебе. Правда, прогуливает частенько, но это так, пустяк маленький. – Эй, ты же не думаешь, что сможешь так просто променять меня на какую-то там Марину?! – друг резко отстранился и наигранно обиделся, скрещивая руки на груди. – Я самый лучший! И самый незаменимый! И самый-самый скромный на всем свете! Я звонко рассмеялась, услышав все его хвалебные слова, и легко ткнула мороженым в щеку молодого человека, пачкая его. Всегда любила его за нечто подобное. Он может поговорить и серьезно, и посмеяться, может всегда понять и поддержать. Он рядом в те секунду, когда я просто разваливаюсь на части. Рядом и в беде, и в радости. И мне никогда не хватит слов благодарности, чтобы выразить их ему. Но одно будет терзать меня еще очень долгое время. Одно, о чем я не смогу сказать никому на свете. Одно, что убивает меня изнутри и в то же время возносит к небесам. Одно, но такое любимое и родное. Вернее, одна. Та, из-за кого сердце отбивает бешеный ритм в моей груди, готовясь пробить грудную клетку. Та, что сейчас веселится с кем-то другим и бессовестно терроризирует все мои мысли.

***

Никогда не думала, что смогу проснуться в ужасе от того, как скрипит и медленно открывается дверь посреди ночи, словно в каком-то жутком фильме ужасов. Я пыталась проснуться, потирая кулаками глаза и всматриваясь в непроглядную темноту. Но взгляд отказывался привыкать к такому, мне удавалось лишь разглядеть непонятный, слегка скрюченный силуэт, закрывающий дверь обратно и медленно, несколько неловко приближающийся ко мне. Какого черта происходит?! Судорожно вскакивая с кровати и спотыкаясь обо всем, что лежит на полу, я мчусь к своему столу и быстро включаю лампу. Передо мной стоит Тася, покачивающаяся и пьяная, но такая родная и совершенно не страшная. Она держит что-то на руках. Что-то завернутое в ее собственное пальто. Неужели она шла по улице в одной лишь футболке?! Как же это похоже на нее. – Ты чего здесь делаешь? Я думала, у Саши останешься, – слегка успокоившись, я присела на край кровати и пристально посмотрела на сестру. Та лишь неуверенно стоит на ногах, изредка вздрагивая от несильной икоты. К счастью, мама спит крепко и не заметила эту дуру, иначе не смогли бы избежать нового скандала. – Мо-могу уйти, – запинаясь, отозвалась сестра, но вместо того, чтобы выполнить свою угрозу, уселась на кровать рядом со мной. Она глупо улыбалась и постоянно смотрела то на меня, то на свое пальто. Глаза блестели и были покрасневшими то ли от количества выпитого, то ли от чего-то похуже. Но я не хотела думать об этом. – Ты ложись спать, только потише, чтобы маму не разбудить, – я старалась говорить как можно спокойнее и ласковее, чтобы Тася не решила уйти к себе в комнату или сделать что-то еще. Ее постоянно тянуло на подвиги и приключения, которые сейчас никому не были нужны. В особенности, ей самой! – Смотри! – проигнорировав мои слова, она резко развернула свое пальто. Из него вывалился какой-то маленький черный комочек, который моментально шмыгнул ко мне под стул и смотрел из-под него на нас изумрудно-зелеными глазами. – Ты где кота взяла?! И зачем притащила его сюда?! Мама ведь убьет нас утром! – я вскочила с кровати и бросилась к котенку, который в испуге начал убегать от меня, бегая по комнате и снося все на своем пути. Это какое-то малолетнее торнадо просто! Я старалась вести себя как можно тише, ловила на лету вещи, которые сбрасывал неугомонный чертик, носясь из угла в угол и пытаясь найти себе безопасное место. Наконец он юркнул под мою тумбочку и затих. Один лишь кончик хвоста торчал. И что мне с ним делать? Прям сейчас вытаскивать и возвращать туда, откуда эта заботливая идиотка его притащила? Или ждать утра? Я растерянно посмотрела на Тасю, которая уже легла на мою кровать, наблюдая за тем, как я бегаю за ее «ребенком». – Его бы утопили, но я-я-я-я-я спасла-а-а-а-а-а его! – протянула она, сладко зевая и прикрывая глаза. – Я люблю тебя, а ты полюбишь его, правда? Обещаешь? Я тихонько простонала от негодования, но поняла, что сейчас с ней лучше не спорить, все равно пьяная и ничего не поймет нормально. Утром она и сама решит, что котика лучше отдать в другие добрые руки, которые и прокормить его смогут, и воспитать нормально. Ей же просто некогда смотреть за ним. – Ты пьяная! – Только если от любви к тебе и к нему, – ее губы растянулись в еще более широкой улыбке. Как можно злиться на нее вообще? Как можно злиться, когда она так улыбается, когда тянет руки ко мне, как маленький ребенок? Я слегка улыбаюсь и ложусь рядом, позволяя сестре заключить себя в слишком крепкие и жаркие объятия. Быть может, через полчаса я пожалею об этом, потому что даже уснуть нормально не смогу. Но сейчас она рядом, сама обнимает, говорит о любви, покрывает мою щеку, а после и шею с открытым плечом поцелуями. Проскальзывает рукой под футболку и проводит ноготками по животу, прижимая к себе еще сильнее, так по-собственнически. Я краснею от такого, обнимая в ответ и утыкаясь носом в ее макушку. От сестры пахнет сигаретами, алкоголем и уже какими-то вишневыми духами. От нее всегда пахнет чем-то фруктовым или ягодным, от нее всегда пахнет домом и уютом. И эта ночь всегда останется в моем сердце. Ровно как и этот котенок, который теперь останется в этом доме. – Не бросай меня никогда, я прошу, – она шепчет мне на ухо так тихо, что слова едва различимы. Нежно касается губами мочки, целуя и обдавая своим горячим, слегка неровным дыханием. – Ты нужна мне, всегда, клянусь. Будь рядом, со мной, просто будь... Я чувствую, как мое собственное дыхание сбивается от ее слов, как руки одолевает легкая дрожь, как я невольно еще сильнее прижимаюсь к ней. Я чувствую, как начинаю покрывать поцелуями ее лицо: сначала лоб, потом щеки, уголок губ и осторожно, даже невесомо целую в кончик носа. Мне не хочется отпускать ее, не хочется делить с кем-либо. Но как можно быть уверенной хоть в одном ее слове? Как можно быть уверенной в том, что завтра она будет помнить хоть что-то из сказанного мне сейчас?