вне игры

      Вот говорят, что у футболистов здоровье отменное должно быть и выработанный иммунитет на любые инфекции. Однако простуда даже самых резвых и здоровых игроков не обходит стороной.       Близнецы стараются все делать, говорить и одеваться одинаково, но думал ли когда-нибудь Федор Смолов, что они еще и болеть начинают одновременно. Буквально с утра Леша с Тошей нежно целовали шею парня, вместе пили кофе на завтрак с печеньем, пытаясь не зевать и не засыпать с кружкой в руке, и затем вместе чихнули.       Смолов незамедлительно отправил обоих мерить температуру (Ну Федееенька, ты же обещал, что весь день проведешь с нами, что в кино пойдем) и, когда градусник показал злосчастные 38.1 у младшего и 38.2 у старшего (Антон, я даже тут тебя обогнал), Федор расправил для них недавно заправленную кровать и накрыл одеялом. — Леш, мне так плохо, — пробубнил Антон, утыкаясь в плечо близнеца. — Мне кажется, что все вокруг такие глупые по сравнению со мной, и то, что вы все мне что-то должны. А еще Федя сейчас заставит пить горькие лекарства. — Успокойся, братик, — ответил Леша. — У тебя распространенная болезнь. Ты охуел.       После этого Тоха пихнул брата в бок и уже собирался нанести увечья побольше, как в комнате снова появился Федя с таблетками, микстурами, мазями и каплями. Братья единодушно вздохнули, безуспешно пытаясь спрятаться под одеялом.       На обед Смолов сварил своим любимым куриный бульон, надеясь, что все же антибиотики и его забота помогут сбить температуру и вернуть их к нормальному существованию, пока те мирно отсыпались. Болеть Миранчуки просто ненавидели, так как болезнь обозначала отсутствие какого-либо веселья и постоянного движенья. — Феденька, покормишь с ложечки? — щенячьим взглядом Тоша посмотрел на парня. — Ну пожалуйста. Нам так плохо, ты даже не представляешь!       Закатив глаза, Федор все же согласился. Как можно отказывать своим больным мальчикам? — Давайте по очереди. Леша, ложечка за маму.       Старший широко открыл рот и быстро проглотил содержимое ложки. Смолов продолжал: — Антон, ложечку за брата. — А можно сразу всю кастрюлю?       Федя усмехнулся, а больной Леша удивленно покосился на не менее больного близнеца и увлек в горячий поцелуй. Причем горячий в прямом смысле — температура не сдавала свои позиции.       Бульоном Федор их все же накормил (уже без детских замашек) и снова оставил их отдыхать.       На следующее утро ситуация не изменилась.       Шея Смолова неприятно ныла от ночи, проведенной на жестком диване, а под глазами пролегли темные круги от частых ночных проверок состояния братьев. Миранчуки неразборчиво бормотали во сне, скидывая с себя одеяла от жара, которое Феде приходилось возвращать на место, бережно натягивая материю до головы больных. — Ты тоже выглядишь болезненным, — заявил Антон, уже более живо уплетая завтрак из теплого чая с медом (пол-Москвы, наверное, оббегал Федор еще вчера в поисках качественного домашнего продукта) и испеченных только что блинчиков. — Отравление, — широко зевая, бросил Смолов. — Чем? — в один голос спросили близнецы, смотря на него с ужасом в своих карих глазах. — Реальностью, в которой существуете вы.       Однако даже после этого Миранчуки, гордо показывающие ему градусник со сбитой до 37.7 температурой, не получили желанного внимания любимого в виде поощряющего поцелуя или объятия. Обиженно фыркнув, Леша с Антоном удалились обратно на свою общую больничную койку.       Федор вздохнул. Он не боялся заразиться: он болезни любые, кроме переломов, переносил на ногах. Однако его простуда могла снова перекинуться на близнецов, а вот повторения этого он уж точно не хотел.       Хотя с умилением наблюдая, как Леша поедает приготовленный им горячий легкий суп за обедом, и только кивая, когда Тоша просит посидеть с ними, пока не уснут, Федор Смолов точно знает, что готов сделать что угодно, лишь бы его мальчики всегда оставались такими взрослыми детьми и не просили его уйти.