Фальшь

Утром Аннабель еле встала с кровати. Она плохо спала эту ночь, всё время проворачивала в своей голове различные пути событий, если бы она сказала по-другому, или повела себя по-другому, или если бы Виктор не увидел ту переписку. Девушка и понятия не имела, как теперь ей спокойно видеться с остальными, кто созерцал скандал с Виктором. Да и резкая смена решения Люка немного настораживала. Но нужно было что-то делать. Не просиживать всё время в номере, закрывшись от всего мира. Хотя Аннабель этого жутко хотелось. Прибыв на каток, Шульц старалась ни с кем не пересекаться, она ходила опустив голову или же с телефоном перед глазами, наивно надеясь, что её так не заметят. И, к её счастью, с ней никто не говорил, все делали вид, будто не замечают её. Кроме Люка, конечно, и его тренера. Они с напарником тренировались на износ. Брюнет даже отказывался от перерыва, пока у него не получится выполнить нужное движение. После интенсивной тренировки и отработки движений у них уже стало что-то получаться. Аннабель заметила старания парня, даже для себя отметила, что он стал увереннее, даже взгляд стал по-другому как-то сиять, как будто его заменили со вчера. На перерыве девушка долго собиралась с мыслями, чтобы поговорить со своим напарником. — Эй, Люк… — всё же она осмелилась это сделать. Парень лишь вопросительно уставился на фигуристку, тем самым заставляя её продолжить начатое предложение. — Что тебя заставило поменять решение? — А, это? — брюнет, кажется, не ожидал такого вопроса. — Вчера я просто подумал, ну и понял, что поступаю неправильно и всё такое. Аннабель стало сразу ясно, что это ничто иное, как обычная отговорка, которую он слепил на ходу. Вероятнее всего, кто-то или что-то повлияло на смену решения, и немка даже понятия не имела, кто бы это мог быть. Тренер отпадал, поскольку он как-то без воодушевления тренирует их, да и никак не отреагировал на вчерашний разговор между ней и напарником. Конечно, можно было поверить в эту пустую отговорку, если бы Люк при потягивании не взвыл. — Что такое? — обеспокоенно поинтересовалась девушка, резко спохватившись с лавки. — Да ничего, не туда мышцу потянул, да и всё, — отмахнулся парень. Но Аннабель такой ответ не устроил, и она по-хозяйски отодвинула ворот тенниски брюнета. Там во всё плечо красовался смачный синяк. Теперь Шульц поняла, что же стало спусковым крючком для смены решения. Люка заставили. — Тебя кто-то зажал в тёмном уголке и заставил тренироваться ради предстоящих соревнований? — на выдохе осведомилась фигуристка, убирая руку от несчастного ворота. — Нет, я сам передумал, — потирая ушибленное место, отрезал Люк. — Ой, вот только не надо врать, признавайся, а то ведешь себя хуже любой девушки, — голос Аннабель был холоден. — Да, ты права, вчера заходил Виктор, я не знаю, какого чёрта, но выглядело это примерно так… Flashback Брюнет спокойно лежал на кровати и играл в какую-то новую игру на своём телефоне. Для себя он уже всё решил, даже вещи собрал обратно в чемодан. Фигурное катание — это не его, и после ухода его напарницы Жанны в соло он даже обрадовался, что наконец сможет отвертеться от многочисленных вопросов родни: «Почему бросил катание?» — потому что Жанна бросила. Хотя, если честно, Люку было плевать на свою старую напарницу. Он не любил это дело и даже не считал фигурное катание спортом, зато все фигуристы-мужчины для него были окрещены «педиками». Где-то около шести вечера раздался громкий стук в дверь. Сначала Карлос проигнорировал это с надеждой, что, если он не подаст признаков присутствия, нежеланный гость уйдёт восвояси. Однако человек за дверью был весьма настойчив, и от его стука, казалось, дверь слетит с петель. — Люк Карлос, я знаю, что ты сидишь в номере, домосед несчастный! Открывай! Нам нужно поговорить, — послышался знакомый голос за дверью. Зеленоглазый сразу узнал голос русского фигуриста и прошествовал открывать дверь. Но не успел он даже полностью открыть дверь, как Никифоров резко дёрнул за неё, и та распахнулась, ударяясь о стену с громким грохотом. Сам Виктор, не желая проводить беседу в коридоре, схватил француза за шиворот и поволок в глубь номера. Дверь захлопнулась. — Значит, слушай сюда, ты, обиженный и обделённый, — начал голубоглазый, кинув брюнета на кровать. — Ты пойдёшь к Аннабель Шульц и скажешь, что будешь участвовать в тренировках. И ты будешь стараться, очень стараться. Ты будешь работать на износ, понял? — Ага, да, конечно. Ты кто такой, чтобы мне указывать? — поднимаясь с кровати, возразил Карлос, явно раздраженный происходящим. Но сделал он это зря. Виктор схватил фигуриста за рукав кофты и припечатал к стене, зажав руку Люка за спиной. — Вижу, ты не понял, позволь, я повторю в другой, более понятной для тебя, идиота, форме. Ты идешь к Аннабель, на пятый этаж, номер пятьсот третий, и говоришь, что ты будешь очень стараться тренироваться. И, более того, ты будешь тренироваться. Ты не разочаруешь девочку. Теперь тебе ясно? — Никифоров сильнее потянул руку Карлоса, так что тот тихонько взвыл. — Ты чего это, Виктор, она вообще-то приехала сюда не дружбу с тобой водить. Она хочет славу твою забрать! — Я знаю, — отмахнулся фигурист. — Ты рехнулся? Может, ещё поддашься на соревнованиях, чтобы она победила? А что? Отличная идея! — Нет, просто она лишилась всякой возможности осуществить задуманное. Да и мне, если честно, плевать на статус, я просто хочу хорошо покататься и посмотреть все пары на соревнованиях, а ты, к твоему же несчастью, участвуешь. Поэтому давай, не разочаруй меня и иди обрадуй девушку, — Виктор отпустил руку Люка и отошел. — А если я откажусь? — потирая больное плечо, поинтересовался Карлос. — Тогда я сделаю что-то поинтереснее, чем просто растяжение руки, — с этими словами Виктор удалился из номера француза, а тот кинул вслед лишь тихое «клятые русские». Ныне После услышанной во всех красках истории Аннабель снова стало не по себе, и ни о каких тренировках не могло идти речи. Выходило, что вчера Виктор узнал о её намерениях превзойти его и забрать себе всю славу, а затем он пошел к Люку, чтобы заставить его выступить нормально. При этом после скандала, да даже во время скандала, Никифоров вел себя как настоящий джентльмен, что ещё больше добавляло неловкости в ситуацию. Девушка даже не знала, что делать. Теперь она не может нормально тренироваться, зная, что напарника буквально заставили согласиться… А ведь желание должно идти изнутри. Победа придёт к тем, кто действительно хочет и жаждет её, а Люк лишь выполняет указания… И тот огонёк в глазах… Скорее всего, это был просто отблеск софитов. — Ясно… Ну, можешь больше не усердствовать, я сегодня же собираю вещи и уезжаю обратно домой. С меня хватит, у меня никогда не получалось то, чего я хотела. Буду и дальше в соло, может быть, дотянусь до Виктора, но со стороны женского разряда, — констатировала Шульц и покинула ледовый дворец. Люк смотрел вслед, даже не найдя нужных слов, чтобы остановить девушку. Да он и не хотел, судя по всему. Ему гораздо легче будет. Если Виктор внезапно пожалует, он сможет всё свалить на Аннабель. Сероглазая быстрым шагом шла в отель. Она уже всё для себя решила. Это было плохой идеей. Она никогда не могла получить то, чего хотела, всегда что-то вставало у неё на пути и мешало. Наивно было предполагать, что в этот раз всё будет иначе. По пути девушка позвонила родителям с просьбой посмотреть билеты обратно в Дрезден. Буквально залетая в холл отеля, Аннабель столкнулась с Виктором. Причём выглядело это так нелепо. Телефон отлетел с порога и упал на мокрый кафель, а тяжесть сумки потащила девушку вниз, и если бы фигурист вовремя не подхватил Аннабель, она бы точно составила своему телефону компанию в луже. Всё это произошло так быстро, что Шульц не смогла даже опомниться. Никифоров убедился, что фигуристка стоит на своих двух твёрдо, и, пока она пыталась переварить, что произошло, спустился за упавшим телефоном. — Вот, держи, — он протянул гаджет, на котором разошлась битая паутина. Девушка молча взяла телефон и попыталась его разблокировать, но он был выключен и даже не собирался включаться. — Чёрт… — буркнула Аннабель, а затем перевела взгляд на ещё стоящего рядом Виктора. — Спасибо, что не дал мне упасть и что подобрал телефон. Прости, что врезалась в тебя, это вышло случайно, я не хотела, прости, — это была одна из тех ситуаций, где язык работал быстрее мозга. Девушка бормотала так быстро, что это вызвало у Никифорова улыбку. — Ничего страшного, как тренировка? — его голос звучал так ласково и доброжелательно. — А, я решила, что парное — это не моё… Так что я скоро уезжаю обратно к себе домой, — Шульц решила умолчать, что Люк рассказал ей о выходке Виктора. — Так значит, ты не скинешь меня с ледяного трона? — русский фигурист сказал это в шутку, но девушка потупила взор и покраснела. Ей было очень стыдно, а Никифорову, казалось, уже было наплевать, и относился он к этому с шуткой. — Прости, мне не стоило тогда кричать на тебя, и бить, и вообще, прости, я… Я обещаю, что я уеду, и ты больше меня не увидишь, — Аннабель сейчас не понимала шуток и восприняла всё за чистую монету. Она развернулась ко входу в отель и уже готова была зайти. — Но я же не говорил, что не хочу тебя видеть. Я, кажется, понимаю, почему ты в последнее время такая замкнутая, — кинул Никифоров, хватая девушку за руку, тем самым останавливая. Эти слова пронеслись в голове девушки как громкий звон. А под «последнее время» он подразумевал последние семнадцать часов? — Давай сходим прогуляемся? — неожиданно предложил Виктор, от чего Аннабель опешила. Этого она явно не ожидала. — Но разве у тебя сейчас не должна быть тренировка с Андреа? — Андреа и я вчера отработали план на сегодня, так что я свободен. Если свободна и ты, а я вижу по сумке, что ты свободна, то мы можем пойти прогуляться. А то если ты будешь сидеть в номере, то мира не повидаешь, тем более, я в Брюсселе впервые, и, как я понял, ты тоже, — фигурист был настойчив, обаятелен. Трудно устоять перед его харизмой, и Аннабель сдалась. Быть может, она сможет поговорить с Виктором, и она больше не будет чувствовать себя так неловко. — Я… Я не могу. И вообще, мне пора, — кинула та, вырывая руку из хватки парня. Она быстро пробежала к лифтам и нажала на все кнопки, лишь бы один приехал как можно скорее. Она не может так легко изменить своим принципам. Нельзя быть друзьями со своим соперником. Это из-за него отец изнурял её тренировками. Из-за его профессионализма, улыбки, харизмы. Не для этого она взяла перерыв на пять лет, и не для этого она приехала в Брюссель. На этих соревнованиях Виктор возьмёт серебро, а она — золото. Долгожданная кабина лифта подъехала, и Аннабель залетела туда как ошпаренная. Через стекло внешних дверей Шульц могла наблюдать недоумевающий взгляд Виктора. И всё же ощущение было двоякое. Одна сторона била во все колокола и кричала, что Виктор — враг. С ним нельзя водить дружбу, он опасный человек, и это он виноват в том, что произошло пять лет назад. Вторая же была полностью покорена обаянием русского фигуриста и его дружелюбием. Хотелось одновременно и подружиться с Никифоровым, и смешать с помоями. И эта неопределённость давила на мозги. Нужно было определиться со своей позицией раз и навсегда. Он либо враг, либо друг. И больше всего подливало масла в огонь то, что он был совсем не похож на уже сложившийся образ задравшего нос петуха. Скорее, на человека, который любит своё дело и всецело предан ему. — Так, Аннабель, сейчас нужно принять решение. Судьбоносное. И времени у меня на всё это — один день. Так что соберись, взвесь все «за» и «против», — бормотала себе под нос Аннабель, меряя комнату шагами. Голова кружилась от обилия воспоминаний и размышлений. Спрашивать у кого-то совета — бессмысленная затея. Ненависть к русскому фигуристу привил отец, и теперь тяжело менять решение, когда на протяжении пяти лет тебе вбивали в голову, что виновен во всех тренировках Виктор Никифоров. Аннабель мозгами понимала, что принимает эгоистичное решение. В тот день, в гостиничном номере, Аннабель Шульц сделала выбор. Она вернула ту жаждущую славы Аннабель, которая показала, что каток — это не только нежность, но и агрессия. Неделя до соревнований. Программы у всех поставлены. Пары тренируются, оттачивая свою программу, не покладая рук. Эта победа даст не только славу, но и хороший денежный выигрыш, ради которого приехала Андреа. Среди всех пар пасла задних только одна — Люк и Аннабель. Из-за разногласий с партнёром девушка не может ему довериться, а её движения очень грубые, и это совсем не вяжется с темой программы. Тренер говорит девушке о её недостатке, но та огрызается, утверждая, что она и так уже поменяла манеру как могла. Люк из-за своей рассеянности и уже не такого зажигательного настроя часто ронял Аннабель на лёд, что ещё больше злило девушку. Её решение принять Виктора за врага по старым отцовским статьям вызвало в немке прежнюю ненависть к фигурному катанию. Но увы, уехать уже нельзя, нужно выступить и занять какое-то место, деньги, которые были потрачены на перелёт и проживание, никто не вернёт. Виктор и Андреа — образец для подражания. Понимают друг друга с полушага. Эмоции полностью передают тему их программы, а движения настолько лёгкие, что может показаться, что они не приземлённые ко льду, а пушинки, парящие на ветру. Постоянное наблюдение за изяществом Виктора и успехом их пары вводило Шульц в такое состояние, которое невозможно описать словами. Это было что-то средним между злостью, завистью, ревностью. Все эти мерзкие чувства слились воедино и напоминали о себе каждый раз, когда Аннабель позволяла себе кинуть короткий взгляд на Никифорова. Три дня до соревнований. Накал между Анной и Люком утих. У них стало получаться, но это случилось после того, как они обоюдно решили превзойти пару Никифорова и Колсман. Движения стали более лёгкими, поддержка — более безопасной, и Аннабель наконец перестала лететь на лёд как мешок с картошкой. Люк сосредоточился, и тренировки проходили в интенсивной форме, без перерывов. Оба фигуриста падали с ног, когда добирались до своих постелей. Остальные пары уже отработали все движения и позволили себе прогулки по городу. За день до соревнований. Аннабель и Люк отработали свою программу в совершенстве по меркам девушки, а это значило, что, работая над номером и придя домой, ни она, ни он не чувствовали своих частей тела, а наутро пожаловала хроническая усталость. Поэтому день до соревнований их пара отдыхает. Да и остальные тоже уже натренировались и также гуляли. Кассандра и Андреа решили пройтись по магазинам, Фил в одиночку отправился смотреть на культурные достопримечательности, Виктор же без компании решил вновь прогуляться по прекрасным улицам Брюсселя и снова попробовать уличную еду. Люк предпочел компанию своего телефона и игрушки, а Аннабель тоже решила посмотреть на город. Ведь за всё время она видела его только по дороге от отеля в ледовый дворец и тогда, на сходке фигуристов. Скачав на уже новый телефон эдакий путеводитель, девушка отправилась на изучение уже полюбившегося ей города. При свете дня Брюссель выглядел роскошнее, чем родной город. А рассказы путеводителя ещё больше завораживали. Конечно, в центре не особо много достопримечательностей, у которых есть история. Но здания выполнены в очень особенном дизайне. На одной из площадей, куда девушка забрела совершенно случайно, был фестиваль уличной еды. Запах, что витал в воздухе приятной дымкой, просто опьянял и вызывал желание поесть даже у тех, кто только что набил свой живот. В маленьких ларёчках продавался ароматный глинтвейн, шашлыки, круассаны с различной начинкой, печёная картошечка, пицца, овощное ассорти, мясо в лаваше, сыр гриль и прочие лакомства, которые не оставят никого равнодушным. Цены, правда, были с хорошей наценкой, для среднестатического туриста цена на еду была немного «кусачей». Аннабель проходила мимо всей этой райской еды и пускала слюни. Деньги она с собой не взяла, а устоять перед ароматом и видом вкусного мяса очень трудно. Шульц уже была готова отдать телефон за три шампурчика шашлычка в соевом соусе с кунжутом. — Попробуй! Это очень вкусно, — отозвался кто-то сзади с набитым ртом. Аннабель с перепугу обернулась и заметно вздрогнула, что заставило стоящего напротив немного засмеяться. — Виктор? Разве ты сейчас не в номере сидишь? — непонимающе осведомилась девушка, наблюдая, как парень, рассказывая увлекательную историю о его путешествии по городу, машет телятиной в лаваше. — Почему ты не берёшь эту вкуснятину? — спросил, словив затуманенный взгляд Аннабель, который был сосредоточен на пище в руке Виктора. — Аннабель? — Ась? А, да, денег нет, и вообще, я не собираюсь больше с тобой разговаривать, мы не друзья! — отчеканила Шульц, наконец придя в себя. А внутри снова вернулись те эмоции по поводу русского фигуриста. Она опять не могла сделать для себя выбор, кем же всё-таки является этот доброжелательный Виктор в её жизни? Никифоров, услышав последние слова, позволил себе посмеяться, что поначалу девушке показалось милым, а как только она одёрнула себя от мысли, то раздражающим. — Так ты будешь есть или нет? Недруг ты несчастный. Аннабель опешила от вопроса фигуриста и легонько мотнула головой, соглашаясь на предложение. Теперь чувства, что кричали о том, что Никифоров враг, были отправлены в самый дальний уголок здравого рассудка. Шульц решила снова поменять к нему отношение. Виктор тем временем купил вторую телятину в лаваше и передал её девушке. — Напомни мне, когда мы придём в отель, чтобы я отдала тебе деньги, — с полным ртом еды промямлила Аннабель с довольным лицом. — Ты что, я не беру деньги с девушек, разве что только за фото, — отмахнулся фигурист. — Кстати, здесь есть открытый общий каток, может, сходим? — О нет, нет, нет и нет. Я уже этот каток вместе с коньками в гробу видала. Нет, я так устала, что сегодня я отдыхаю. — Но как можно устать от катка? — голос парня звучал по-детски удивлённым. — Ну, для меня это по большей части либо работа, либо средство достижения цели, — она пожала плечами и полезла доставать салфетки, чтобы вытереть руки от жирной пищи. — Серьёзно? Когда ты последний раз каталась в своё удовольствие? Просто так, без цели, без смысла, просто каталась? Аннабель задумалась. А ведь в действительности, это было очень давно. И она соврёт, если скажет, что это было во время пятилетнего перерыва. Нет, последний раз, когда она каталась для себя, был очень и очень давно. Её первый раз на коньках в Берлине, когда ей ещё было семь. — Давно, очень… — Ну тогда пошли, — Никифоров схватил девушку за руку и потащил за собой. Аннабель же даже перестала сопротивляться, когда поняла, что это бесполезно. Голубоглазый протащил её по узким переулкам и наконец вывел в красивый небольшой парк. Опавшие листья, ещё не покрытые слоем снега, создавали ту чарующую атмосферу для девушки. Пройдя чуть вглубь, фигуристы увидели большой общественный каток. Звук рассекаемого коньками льда, звонкий смех детей и взрослых, улыбки на лицах. Многие из людей не умеют кататься, они идут вдоль бортика, но всё равно радуются тому, что стоят на коньках. Что-то в этом было, что-то, что Аннабель усиленно пыталась разглядеть. — Они же совершенно не умеют кататься, — сказала Шульц, наблюдая как завороженная за веселящейся толпой. — Да, ты права, они не умеют кататься, но это не мешает им радоваться, — ответил Виктор, наблюдая за реакцией девушки. — Ну что, пойдём возьмём коньки и покажем класс? — В которых тупые лезвия, и их до тебя надевал какой-то жирный потный мужик? — пошутила Шульц и тут же улыбнулась. Виктор оценил шутку. — Умеешь же ты испортить впечатление, — вытирая слезу, подметил фигурист, потащив девушку к прокату коньков. — Нам две пары, пожалуйста! — У меня нет денег, Виктор, они у меня заканчиваются, и я не смогу тебе их вернуть в ближайшее время, — обеспокоенно шепнула на ухо, когда поняла, что парень настроен серьёзно. — Ты можешь забыть об этом? — отмахнулся Никифоров и, положив деньги, забрал коньки. — Пошли, скоро откроют. Аннабель и Виктор стали переобуваться. Конечно, разница между собственными и общественными коньками была не то что большая, она была колоссальная! Жутко неудобно, но парень выглядел весьма довольным. Прозвучал приглашающий звон, и открыли вход на лёд. Новая радостная толпа начала медленно растекаться по бортикам, середина катка была совершенно пуста. Виктор зашел первым и протянул Аннабель руку, тем самым приглашая её. Девушка с не присущей ей неуверенностью ступила на лёд и чуть не упала, благо, Виктор подхватил её и помог докатиться до бортика. — Неужели фигуристка, которая хочет скинуть меня с ледяного трона, будет кататься у бортика? — хихикнул парень, спиной отъезжая на середину катка. — Ты долго будешь мне это припоминать?! — оттолкнувшись от бортика и прошествовав за Виктором, возмутилась Шульц. — Это забавно звучало, особенно когда я представляю твоё серьёзное лицо на тренировках, — отметил Никифоров, вовсю покоряя лёд и заинтересовывая присутствующих на катке. — О, а ещё я представляю твой взгляд, который ты невзначай кидаешь на меня, думая, что я не вижу, это выглядит мило, — улыбнулся парень. Аннабель всё это время упорно ехала за Виктором, а тот, в свою очередь, уже успел показать что-то из своих старых соло-программ. — Эй, Аннабель, давай устроим поединок здесь? Зрители будут судьями! — внезапно пришло в голову парню. Девушка застыла в немом удивлении. — И ты, если сможешь, то победишь меня. Что скажешь? Внутри разгорелся азарт, и девушка, убирая мешающую прядь волос за ухо, улыбнулась уголком губ. — А давай! Кто-то из толпы включил свою музыку на колонку, под которую фигуристам пришлось подстраиваться. Первой была Аннабель. Этот «поединок» не был построен на двух отдельных номерах. Фигуристам нужно было подстраиваться и делать всё, чтобы удивить публику, которая ничего не смыслит в фигурном катании. Девушка с присущей ей агрессией в катании начала свою произвольную программу. Двойной сальхов, тройной тулуп, и она уже ловит восторженные овации от толпы. Виктор же улыбнулся уголком губ, что бы это могло значить, Аннабель не поняла, да и не особо хотелось. Теперь она собиралась смотреть на фигуриста, забравшего её славу. В глазах заплясали чёртики, внутри всё возбудилось, и было плевать на всё, на ужасную музыку, на тупые лезвия, на то, что коньки жутко неудобные. Был только баттл. Никифоров был как всегда изящен. Он сходу словил бурные аплодисменты толпы, хотя ещё даже не сделал свои фирменные прыжки. Его движения плавные, словно он парящий лист, и взор устремлён прямо на Аннабель, которая смотрела на часть Виктора уже не как соперница, а как зритель. Вот он разогнался для того, чтобы окончательно снести публике крышу своими прыжками. Тройной тулуп и четверной сальхов. Зрители восторженно аплодировали и визжали. Аннабель же хитро прищурилась и разогналась прямо на Виктора. Тот слишком поздно заметил, что на него несётся фигуристка, однако не растерялся и, подхватив её, поднял в воздух. Девушка тут же сделала нужную позу. Фигуристы снова были осыпаны восторженными возгласами толпы. Никто уже не обращал внимание на то, что это начиналось как батлл в соло между фигуристами. Теперь это превратилось в парное катание. Никто не был против. Аннабель без малейших сомнений доверялась Виктору, обнимала его за шею, ловила этот милый, полный доброты взгляд, выполняла свою часть парной программы. Они были идеальны. Она была как жаркий уничтожающий огонь, страстная и властная, а он как спокойный, нежный, леденящий, но в то же время успокаивающий ветер, способный либо погасить её, либо сделать её пламя сильнее и ярче. Если бы эта пара была на соревнованиях, они бы взяли то самое заветное первое место. Но увы, судьба распорядилась иначе. Под конец сеанса катания, Аннабель и Виктор застыли в одной позе, тяжело дыша, но с улыбками на лицах. Его голубые, цвета льда глаза просто пронзали своим взглядом её серые. И от этого ещё больше хотелось, чтобы этот миг не заканчивался. Кто бы мог подумать, что одно катание с человеком, которого ты считаешь врагом, может изменить к нему отношение колоссально? Аннабель и Виктор вернулись в отель поздно. После катка они ещё долго гуляли по парку и пили глинтвейн, а после горячего пряного вина, да в такой сказочной атмосфере душа пожелала откровений. Парень провел девушку аж до номера, и они разошлись, пожелав друг другу спокойной ночи. Соревнования уже на носу, поэтому, скорее всего, это был последний день, когда они гуляли. Победа здесь покажет, кому быть и дальше на ледовом Олимпе, а чья карьера будет разрушена в пух и прах. Flashback — Знаешь, Виктор, честно говоря, я не знаю, стоит ли мне тебя ненавидеть… Когда я видела тебя на телеэкранах во время моего перерыва, мой отец постоянно вбивал в голову, что ты тот человек, который воспользовался ситуацией и решил таким образом забрать всю мою славу. На неё мне, конечно, было плевать, но почему-то в душу закралась такая обида… Ты всё время побеждал, занимал призовые места, а обо мне все забыли… Ты стал той звездой, что горела гораздо ярче меня… Мой отец видел в тебе соперника, угрозу, и заставлял трудиться не покладая рук, без передышки, снова и снова. Я игнорировала усталость, школу, ровесников… Я возненавидела катание, потому что оно забрало у меня то, что я никогда не верну… — немного хрипловатый от болтовни голос девушки срывался, из её глаз невольно шли слёзы, которые обжигали румяные щеки. Виктор выслушал всё, не перебивая, не задавая лишних вопросов. Он был поражен таким странным поведением отца девушки, он чувствовал себя неловко после этого рассказа. Скорее, даже поверил в то, что он отчасти виноват в том, что у Аннабель случился нервный срыв. Не лез бы в фигурное катание, и девушка сейчас явно имела бы блестящую карьеру, как он теперь. Он не знал, что обычно делают с плачущими людьми. Это было дико для него, неожиданно. Замешательство, которое ранее не было знакомо Никифорову, теперь уже окутало всё тело. Они стояли под одиноким фонарём, лёгкий, но холодный ветер прогонял действие алкоголя, отрезвляя разум, давая высказаться, собрать все свои мысли правильно и изложить. Аннабель потупила взор, когда не смогла выдержать пронзительного взгляда парня. Ей было больно от того, что она открылась, не зная человека совсем, а пару часов назад вовсе считая его врагом. Теперь ей казалось, что её душа вывернута наизнанку. Внутри было противное чувство беззащитности и страх, что Виктор воспользуется этим, чтобы сделать больно. Но… Парень подошел ближе и внезапно для Аннабель крепко её обнял. Девушка от неожиданности даже не поняла, что произошло, а когда она всё-таки сообразила, то её дрожащие руки обняли парня в ответ. Она сразу почувствовала себя защищенной, сразу откинулись все страхи. Она была почему-то уверена, что он не причинит ей вреда. И не ошиблась. Виктор слышал, как она тихо всхлипывала у него над ухом, чувствовал, как её сердце билось в бешеном ритме и как её тонкие ручки крепко-крепко сжимали его пальто. — Чш-ш-ш-ш, тише, всё хорошо, — его рука гладила Аннабель по спине, по голове, он всячески пытался её успокоить, и, кажется, у него получалось. Потом они шли обратно, делая вид, что ничего не было. Весёлые, довольные. Прямо как влюблённые. Вот только ими они не являлись. День соревнований.