Pray on just a little while longer

9:40

— С каких пор мы врем друг другу, Коннор? Вызов «на ковер к мэру» вместо дружеского визита был чем-то новым для Коннора. Обычно он приходил к Маркусу по личной инициативе. Маркус достаточно доверял Коннору, чтобы не требовать ежеминутных отчетов. Но этот вопрос и тяжелый взгляд напротив удивили его больше, чем само официальное приглашение. Обрывочными попытками Коннор перекручивал в памяти последние 48 часов и рассуждал, где он мог подать информацию недостаточно прозрачно, что ее приняли за обман. — Я никогда не врал тебе, Маркус. — Ты сказал, что парк около церкви недостаточно освещен, но ты соврал. — Губы Маркуса растянулись в ехидной улыбке. — Я шучу. Расслабься. Но у Коннора еще какое-то время совсем не получалось расслабиться. — Несмотря на наши мелкие разногласия, я благодарен тебе, ты же знаешь? Ты обеспечиваешь внутреннюю безопасность, пока я занимаюсь внешней. Иногда уделяя тем, сидящим вокруг наших границ, людям чересчур много внимания, я забываю о тех, кто ходит под моими окнами. О тех, кто доверился мне. И в моменты, когда город оправляется от страшных событий, гирлянды в парке — хорошее напоминание. А не расставленный по улицам патруль в комендантский час. — Ты делаешь все, чтобы наш город оставался безопасным для всех, — возразил Коннор, усаживаясь на диван. — Он такой лишь на бумагах. Никто не будет чувствовать себя в безопасности во время мобилизации, — Маркус зачем-то поезрзал плечами. — Я хочу, чтобы город был пригодным и для счастливой жизни, а только лишь полнился страхом. — Есть вероятность, что предпринятые тобой меры могут ненадолго снизить уровень комфорта, но все это ради светлого будущего. — Каков процент успеха? — Приблизительно все сто. Маркус благодарно улыбнулся и закивал головой, отмахиваясь от сладких речей. Ему, наверное, поднадоело слушать подобное. — Но я позвал тебя не для того, чтобы обменяться любезностями. — Очевидно. Маркус с шутливым недовольством глянул на него, а затем, встал, чтобы закрыть всегда распахнутую дверь, заглушая трезвонящие звуки и разговоры, и вернулся на место, за свой стол. В качестве мэра он чувствовал себя гораздо увереннее, нежели в качестве друга, который пытался смягчить удар лестными словами. — Из анонимного источника поступила информация о том, что в Детройт незаконно ввозят малые туристические группы, — с расстановкой начал Маркус, сложив руки в замок перед собой. — Незаконно? — Детройт теперь — автономная единица. И временно закрытая. Пересекать ее границы жителям других стран — незаконно, Коннор. — Я лишь уточнил… И как ты собираешься проверить информацию? — По сообщению источника сегодня состоится очередной ввоз через границу с Канадой. Мы должны поймать их с поличным. Или слухи продолжал подрывать наш авторитет. — Мы? Мы с тобой? — Коннор склонил голову, ожидая ответа. — Саймон и Джош поедут с нами. — А Норт?.. — Не знает и узнать не должна. Если до нее дойдет эта информация, она взбесится. И операция закончится не начавшись. — Почему ты не думаешь, что донесение ложное, и все это ловушка? — Коннор проигрывал в голове возможные неудачные исходы этой спонтанной вылазки. — Я допускаю этот вариант в той же степени, что и тот, где донесение правдиво. — Маркус крепче сжал пальцы, и Коннор понял, что глупо уточнять такие вещи, когда все уже было решено. Коннора не спрашивали, ему сообщали данность. — И ты идешь, зная, что ты наш лидер и что тебе могут навредить? Что тебе хотят навредить больше остальных? Это неразумно. — Благополучие нашего народа превыше всего. Лидеры сменяются, это нормально. — Но не когда еще нет достойной замены. Когда наше положение такое зыбкое. Твое внимание не может занимать несколько нелегальных туристов. Маркус неодобрительно замотал головой. — Если сообщение пришло мне, если это ловушка для меня, если это место, где мне суждено умереть, то там должен я и оказаться. Никто другой не пострадает из-за меня, это ясно, Коннор? Я только прошу твоей помощи. Маркус сжал челюсти и опустил голову, чтобы скрыть какую-то эмоцию, которую сложно было скрыть лишь усилием воли. Коннору еще не было позволено быть свидетелем каких-то его слабостей. Коннор был уверен, что ему было не так легко рассуждать о своей смерти, как он пытался показать. Не когда ему было, что терять, а ему было что — еще раньше Коннора. Маркус, очевидно, верил больше, чем не верил, и надеялся, что эта операция принесет свои плоды, приблизит их к идеальной, недосягаемой утопии, к которой они все беззаветно стремились. Но говорят «идеальное — враг хорошего», и Коннор надеялся, что они сумеют вовремя остановиться. — Я хочу, чтобы наш с тобой мир был свободным от нетерпимости, жестокости, обмана. Я хочу сделать Детройт городом с самых низким уровнем преступности. Я хочу показать людям пример, хочу, чтобы они увидели, как еще можно — намного лучше и проще. Я хочу, чтобы они поняли, что не мы, а они сами разрушают свой мир. Но пока худшие их представители мешают мне, ничего не выйдет. — Хочешь продемонстрировать превосходство? Публичная порка? — Этого хочет Норт. Я пытаюсь убедить положительным примером, но не прослыть слишком мягким, чтобы… — Маркус не был глупым, и это самое главное. Он знал, во что верил, и это «что-то» исключало вероятность того, что однажды он сменит методы, свернет на ложный путь. Даже подначки Коннора не смутили его. — Я не говорю, что мы лучше, но я вижу, что мы избрали лучший путь развития. Я борюсь против проблемы, а не против людей. В этом причина, почему я не взорвал грязную бомбу в ночь Революции. Больше Коннору нечего было возразить; он верил в искренность Маркуса и светлые идеи в его голове. И в то же время в искреннюю любовь к Норт и благодаря этому непримиримое отношение к ее радикальным идеям. Что-то было в ней такое, что заставило его привязаться к ней самой, а не к пылающему ореолу вокруг нее. Однако, разум их лидера, уже не будучи совершенным, мог помутиться в любой момент, и Коннору важно было иногда сверяться… Идут ли они одним путем. Чтобы со спокойным сердцем очищать улицы, пока Маркус сидит тут и наблюдает с высоты. И за таким Маркусом Коннор был готов идти куда угодно — и в пекло, и к Канадской границе.

12:10

Уронив голову на руку, а второй перелистывая страницы на планшете, Хэнк, сощурившись, повторно изучал личные дела убитых за последние несколько месяцев. Никак он не мог уловить ничего общего между жертвами, не считая вероисповедания, не мог разглядеть и возможный мотив убийцы. Все они были обычными жителями Детройта, примерными гражданами или семьянинами с традиционными взглядами. За его спиной стоял Коннор, не пытаясь прятаться, но и не раскрывая себя. Он помимо их религиозности ничего искать и не пытался, а лишь силился понять, каким образом она могла связывать их с убийцей. Хэнк шутил, что это возможно, только если убийца — падре, который устал слушать их нытье на исповеди. — Все — мужчины средних лет, — бормотал Хэнк себе под нос. — Все исправно посещали воскресные службы… Зарезаны, — он поморщился и потер глаза пальцами. — Частицы синтетической кожи под ногтями, следы борьбы. Алкоголь. Встреча… Свидание. Я будто читаю роман про какую-то мстительницу в юбке. — До которой в детстве домогались сальные друзья папаши, — вставила Вивиан, проходя мимо стола с обедом в руках. — Лейтенант! — раздался голос в проеме. Хэнк и Коннор обратили в ту сторону. Лита успела сделать лишь шаг в зал, прежде чем Коннор поспешил ее встретить. Он кивнул офицеру, обозначая, что тот свободен. Коннор встревоженно оглядел Литу, которая смущенно улыбалась. — Я очень боялась, что отвлеку тебя… Ты тут все-таки важными делами занимаешься. — Что случилось? — нахмурился Коннор. — Можешь отвлекать. — И не хотела показаться глупой… — Лита. Она протянула ему пакет, обернутый в пленку — от него исходило тепло, и захлопала своими огромными голубыми глазами. — Я знаю, что ты не ешь, но нет лучшей благодарности, чем потратить время на того, кто на тебя свое. Особенно такое драгоценное, как у полицейского. — Коннор неторопливо принял из ее рук принесенную еду. — Целый парк для меня не каждый день зажигают, и я не знаю, как выразить признательность иначе. Так что, может, — Лита качнулась из стороны в сторону, заглядывая за его спину, — найдется тот, кто съест… — Найдется, найдется, — тут же возник сбоку Хэнк. — С этим у нас нет проблем. У нас с другим трудности. — И с этой загадочной фразой на губах мимоходом покосился на Коннора. — Ты не обязана была утруждаться. — О, безгрешностью запахло. — И следом за Хэнком появилась и Вивиан, разбавив приятную атмосферу холодком иронии. — Пустая трата времени, дорогуша. — Она презрительно окинула взглядом сверток в руках Коннора. А затем обвела вокруг своего виска контуры диода. — Наш мальчик не употребляет. — Мы приобщим ваши показания к делу. — Лита неловко поджала губы, а Хэнк хохотнул. — Я имею в виду пирог употребим и обязательно выясним, у кого желудок в отделе самый бездонный. Он с нескрываемой тягой к чужому добру перенял пакет из рук Коннора и прижал к себе, обозначая, что благодарность принята и возврату не подлежит. Хэнк не стал долго распинаться любезности ради и поспешил к своему столу с добычей. Но Лита долго провожала его взглядом. — Вы знакомы? — Вряд ли он меня помнит. В одну из ночей я дежурила в приемном покое, на практике… Тогда его сын… пострадал. Лита явно хотела еще что-то сказать, чтобы не заканчивать вот так неловко, но смутилась под пронзительным взглядом Вивиан. Совершив попытку мягко намекнуть ей на дискомфорт, царящий с самого ее появления, Лита с мольбой в глазах взглянула на нее, но Вивиан в ответ лишь изогнула бровь, обозначая свою уверенность в праве находиться здесь. — Раз уж ты пришла, — спохватился Коннор, — то, может, поможешь? По делу. Лита неуютно поежилась. — Не знаю, чем еще могу… — Тебе об этом думать не надо, — зашипела Вивиан, — тебе на вопросы отвечать надо. — Вивиан, я справлюсь, — не выдержал Коннор. — Передавай привет святому отцу, — проглотив недовольство, она с издевкой помахала Лите на прощание с кривой ухмылкой. Коннор двинулся за ней, чтобы взять планшет и вернуться с ним к Лите. — Ты сказала, что знаешь всех прихожан, да? — Ну, не прям всех. — Она поозиралась по сторонам, Коннор это отследил, а потом снова вернулся глазами к экрану. Прежде, чем она заметила. — Вот этих людей ты знаешь? — Он тут же поспешил пояснить, потому что вымученное выражение ее лица было едва выносимым. — Я знаю, ты не разделяешь мои взгляды. Но я потому и спрашиваю, что подозреваю, они не были вашими частыми… посетителями. — Они вообще не были, — заявила Лита, наконец сосредоточившись на экране. — Я их не знаю. Точно никогда не видела. — Может, личные встречи с падре? Наедине? — Лита с сомнением поджала губы. — Очень личные? — с надеждой добавил Коннор. — Если прям настолько, то да… Я не могла о них знать. — Просто отец Киран сказал… — Коннор! — крикнула Вивиан за спиной. — У нас тут не проходной двор. — Да, мне пора. Не буду отвлекать. — Лита закивала и, в качестве прощания чуть склонив голову, поспешила к выходу. — Лита! — Коннор ее окликнул в последний момент. — Спасибо за пирог. — Спасибо за гирлянды! — улыбнулась она. — Ого, так вот зачем они были тебе нужны, жестяной ты романтик, — просвистнула Вивиан, возникнув рядом с внезапным хлопком по плечу.

00:32

Маркус оставался молчалив: толком не объяснил план и не обозначил роль Коннора в нем. Саймон, который вел машину, и Джош, что сидел рядом с Коннором сзади, тоже были не особо разговорчивы. И Коннор был бы рад тишине и возможности сосредоточиться, но не было на чем сосредотачиваться, кроме собственных тревожных предположений. Он остался в таком же неведении, когда их с Маркусом высадили у начала тропинки в чащу. Автомобиль двинулся дальше по дороге, в гущу сумерек. Маркус проверил оружие в набедренной кобуре, запахнул плащ; Коннор машинально проверил свое. После Маркус неспешным шагом направились навстречу черно-фиолетовой густоте леса, не проронив ни слова. Коннор был терпелив и всецело доверял ему, потому молча поспешил следом. Пройдя несколько метров по дороге, разрезающей лесной массив, они остановились на развилке, которую не сразу можно было опознать. Тут свободная от зарослей часть пути кончалась. Маркус протянул ему фонарик. И наконец заговорил: — У самой границы мы их не будем встречать, чтобы не спугнуть. Пусть пройдут какую-то часть маршрута, почувствуют себя в безопасности, а там мы их настигнем. Судя по одной из старых топографических карт в его базе, каждый из двух путей мог быть удобен для преступников. Но вот второй куда меньше подходил для быстрого перемещения небольшой группы людей, хотя в теории был куда короче — на практике он включал в себя болото. Которое в идеале нужно обойти. Если только они не приноровились, не притащили резиновую лодку или сапоги. И заодно продали туристам как дополнительный квест. — Мы разделимся? Коннор терпеливо ожидал, пока Маркус, видимо, накидывал в уме план. — Мы с тобой пойдем по первому, — с дрожащим сомнением в голосе сообщил он. Кажется, сомневался все сильнее, чем ближе они приближались к намеченной точке. Где ждала победа или же засада. — Дойдем примерно до середины, там хижина, где предположительно туристов временно содержат. А на пути через болото их будут ждать Джош с Саймоном. Но вряд ли те там появятся… — Так ты уверен, что их все же мы возьмем? — Я склоняюсь к этому. Затем тебя и позвал, Джош и Саймон мне не помощники. Верно, если четкого плана Маркус не сообщал, значит, его и не было. Он сомневался и больше не мог скрыть переживаний — за свою жизнь и жизни тех, за кого в ответе. Даже, вероятно, за жизнь таинственного информатора — если все пойдет наперекосяк. Но хотя бы их бесстрашный лидер не отправился в лес один. Оставалось добраться живыми до домика егеря и не вляпаться в какую-то ловушку и не умереть по глупости, даже не получив шанса узнать правду. Но кто-то из двух команд точно прибудет на место, жаль, если слишком поздно. И жаль, если двигаться придется с шумом и преступники окажутся находчивее, чем предполагается, вовремя поменяют план — и теперь будут осведомлены о них, но они с Маркусом не смогут найти доказательств и убедиться в честности информатора. Тихими, но уверенными шагами они быстро продвинулись. Пока Маркус, напряженно сосредоточенный, смотрел строго вперед, Коннор, чей процессор не был нагружен так сильно, потому что Маркус дал минимум информации, успевал праздно глазеть по сторонам. — Что ты собираешься делать с ними, если поймаем? — боязливо шепнул Коннор. — Я не думал об этом. Маркус думал всегда и обо всем. — Выдашь канадским властям? — Коннор, я же сказал… — эхом шипения Маркуса затрещала длинная ветка под его ступней, и он осекся. — Не знаю. Они ведь не признают наши границы. — Но границы США признают, — утешил его Коннор. — И если действительно похищают туристов, то это уголовное дело. — Да. В котором замешан Детройт. Нам это совсем не на руку. — Мы просто отдадим Канаде их граждан — и пусть разбираются. Коннор знал, что ничего простого в их жизни уже не будет. Но ему хотелось разговорить друга — получить ответы для себя и, может, немного Маркуса отвлечь. — Ты уверен, — Маркус обернулся на него с непривычно равнодушным лицом, — что мы сможем выдать им всех их граждан? Что их не содержат на территории нашего города в каком-то сыром подвале? — Думаешь, это правда? Что туристы не возвращаются? — Сегодня и проверим. И если так… — Лицо Маркуса было встревоженным больше, чем чье-либо, как бы он ни пытался скрыть это в полумраке, напуская невозмутимость. — Даже если мы умолчим, канадская полиция докопается до истины рано или поздно. Запросят прислать своих для розыска, и правительство США не упустит шанс заиметь еще несколько глаз и ушей в нашем городе. Здесь станет тесно. Маркус думал всегда и обо всем. Рассматривал несколько возможных развязок и избирал самые оптимальные способы взаимодействия с предметами, которые имели ключевое значение. Это была его особенность. В то время как Коннор был создан, чтобы в моменте судить по эмоциональному состоянию собеседника о его наиболее вероятных действиях. И Коннор выбирал линию, которая приведет к успеху. Их алгоритмы идентичны, но у Маркуса было преимущество — он не зависел от изменчивого настроения людей и андроидов. И тому же был такой один — подарок уважаемому человеку, создан с особым вниманием. А «Конноров» к тому времени наклепали несколько десятков, как оказалось. И уничтожение остальных образцов возлагало на него большую ответственность, теперь он тоже был единственный в своем роде и не мог подвести. Ни сейчас — Маркуса, ни в целом вверенное ему общество, кишащее преступниками. Чем не предназначение? И все-таки Коннору приходилось несладко даже без участия изменчивых настроений. Маркус мог мыслить самостоятельно, визуализируя показатели внешней среды и свой богатый опыт, а Коннор все видел в цифрах и формулах, мыслил ими. Маркус как будто заранее знал, где его ждет падение и давно подстелил… Коннор же из-за сбоев стал еще более уязвим. Терялся даже в чем-то досконально прежде изученном. И не мог заверить, что его рука не дрогнет в нужный момент или рябь в линзах не станет результатом того, что он вгонит пулю в лоб напарника вместо головы преступника. И ему было совестно не меньше, чем страшно, что к этому был готов только Хэнк. Остальные пока оставались в неведении. В темноте вырисовывались контуры хижины, и Маркус ускорил шаг. Коннор поспешил его нагнать лишь после того, как обернулся и внимательно осмотрел пространство позади. Он бы вряд ли смог сейчас оценить вероятность преследования или засады, но засечь приближение опасного предмета или фигуры его оптический блок еще был способен. Маркус, не найдя признаков присутствия кого-то, поспешил выйти из хижины, скомандовал Коннору спрятаться внутри и оставаться на точке что бы ни случилось. А сам он собирался пройти дальше и засечь или нет чье-то приближение. Коннор с пистолетом в крепкой хватке встал за дверью в хижине и принялся ждать. Он сосредоточился на звуках вокруг, чтобы не дернуться на шум снаружи и не нарушить приказ, повинуясь прописанным инстинктам. И вдруг уловил чужое дыхание и сердцебиение. Под ногами. Коннор недолго думал, сдернул с дверцы в полу коврик и заглянул внутрь, еще надеясь, что ему «показалось», что и сенсорные системы начали врать… Из погреба на него смотрела перепуганная девушка, которая сидела на сырой земле, поджав ноги. Конечно, никакой футболки с надписью «Я люблю Детройт» на ней не было, как и восторга на лице, положенного всем любителям незаконного туризма. Только полоска скотча на губах. Он поспешил вытащить ее наверх и развязать подозрительно слабый узел, и после этого на нем остались следы вязкой тины. Так как заводская способность определять эмоциональное состояние была упразднена, Коннору оставалось воспользоваться собственным опытом, который хранился в блоке памяти в голом виде и не подвергался анализу. И искрящийся в ее глазах страх и настороженность почти моментально пропали, что никак не вязалось с ситуацией — как бы он ни хотел польстить своему располагающему внешнему виду. Коннор не решился полностью довериться представшей перед ним картине, не убрал пистолет и повел девушку наружу, придерживая ее запястья вместо тугой веревки, оставившей следы. — Довожу до вашего сведения, что, согласно Временной Конституции города Детройт, Детройт является независимой территорией, незаконное проникновение преследуется… — Нет, пожалуйста! — взмолилась девушка, резко развернувшись и вырвавшись из его хватки. На ее лице снова отразилась паника, будто по щелчку выключателя. — Я знаю, что нарушила закон, но мне угрожает опасность. Пожалуйста! Вы должны мне помочь. — Что вам угрожает? — Коннор нахмурился, пытаясь по старой привычке собрать визуальные улики. Он все равно он не собирался принимать решение до прихода Маркуса, так что девушка имела право говорить что и сколько хотела. — Меня обманули, похитили! Вы же видели связанные руки. Это не то, что подразумевает туризм, верно? — Как ни старалась, звучала слишком рассудительно для застигнутой врасплох. — Они сказали, что так надо, я дала себя связать… Я тут жертва. — И с какого… — Коннор поморщился, почувствовал странный, будто механический укол внутри головы. — С какого момент можно считать, что вас похитили, если все было добровольно? — С того момента, как меня отказались развязать, мать твою! Вдруг губы незнакомки перестали издавать звук, продолжая двигаться. Затем картинка вовсе зарябила. Система заволновалась, причиняя Коннору ощутимый дискомфорт, но признаков приближающейся угрозы не было — ни согласно анализу внешней среды, ни по его личным предположениям. Худшим из последствий предполагалось отключение до прихода Маркуса, тогда он упустит единственного свидетеля… Он склонился в поясе непроизвольно, ощущая как стискивает компоненты; голубая кровь бешено носилась по синтетическим сосудам. Несколько секунд он ничего не мог сделать — его парализовало в таком положении, и он никогда еще не чувствовал себя таким одиноким теперь — без уведомлений о состоянии системы и мигающих сигналов. Проблемы с анализаторами и эмуляцией, перегрев или утомляемость системы — ожидаемый результат отсутствия обновлений, но потеря контроля над оболочкой, когда корпус даже не был поврежден. Вот что стало по-настоящему пугающим. Вскоре в голове зазвучал голос — звонкий и режущий, словно по схемам прошлись пилочкой, прямо через ухо. Из-за выкрученной до скрежета громкости через помехи были различимы лишь обрывки фраз. «…бей», «…чтожь», «…нчи». Это можно было сравнить с тем же наваждением, которое накатывало, когда он смотрел на пистолет и представлял его у своего виска. По ощущениям — будто кто-то подавал команды дистанционно, но ведь то была его голова — давно и безраздельно. Пусть с самого начала чья-то рука извне прописала в нем коды и алгоритмы, по предписаниям которых он мог функционировать. Девушка двинулась навстречу ему, когда он смог наконец выпрямиться. Объективно не было видимой причины, чтобы совершить то, что ему диктовал голос, но также он не находил силы оспорить… команду собственного процессора. Пальцы против его воли, зарытой куда-то очень глубоко, потянулись к пистолету — он выпал прежде из ослабшей хватки и лежал на земле. На мгновение Коннор почувствовал, как жизнь утекает из него. Жизнь — в том самом смысле, который люди вкладывают в это слово. Жизнь, со всеми ее событиями, со всеми чувствами, окрашенными в разные цвета согласно моменту, каждый звук, каждый взгляд на тебя — и твое в них отражение. Все моменты составляющие твою вечность — жизнь как девианта. Жизнь, а не простое шум исправно функционирующей системы. И его сознание, личность, которую он обрел в зачатке и развивал после слома стены, таяла с каждой минутой, что он противился, все сильнее. Вирус, который при попытке ему противостоять, становится агрессивнее и угрожает стереть еще больше данных. Чем больше Коннор боролся, тем страшнее становилось. Он проиграет, если не… Он наблюдал собственными глазами на то, как его руки с деактивированной кожей, внезапно сомкнулись на мягкой, теплой шее. «Коннор!» В голове вдруг прозвучал другой голос, помимо того — звонкого и скрежещущего. Голос Маркуса. Коннор узнал лишь со второго раза. Маркуса заглушали шум крови, шелест леса, хриплые вздохи девушки — наконец звуки извне вернулись. Коннор тут же опустил руки и попытался понять, где находится. То есть он видел, где стоит и что его окружает, но причин не помнил. «Коннор, чем ты занят?» Бурлящим потоком цифр на схемы хлынули воспоминания: они отправились на задание, зашли в хижину, он обнаружил девушку в погребе, затем собирался зачитать ей ее права… Одно из важных звеньев в цепочке событий было подтерто. Будто за рядами исцарапанных полос едва проглядывалось. «Я нашел одну из туристок. Ее одежда в тине», — отчитался Коннор. — «Они водят их через болото». «На том пути поблизости никого нет, Джош и Саймон отрапортировали». Сам удивился, как высокомерно прозвучал, но в гудящей голове не нашлось более важных вопросов: «А Саймон и Джош… уверены?» «А может, это ты что-то упустил?» — с легким налетом язвительности поинтересовался Маркус. Он был напряжен. Может, и упустил, признался себе Коннор, прогоняя мысли о недавнем сбое, потому что в нем разобраться можно было и позже. Маркус приказал оставаться на месте и защищать незнакомку. Коннор принял распоряжение, поднял пистолет и посмотрел на девушку, прижимающуюся к земле чуть поодаль. Но смотрящую ему прямо в глаза. Чтобы ни диктовала ситуация, а Коннор не видел в ней жертву, по крайней мере, не наивную туристку. Но теперь она вполне могла расцениваться как жертва, после того, как Коннор напал на нее… Что если она с ними заодно, что если она — отвлекающий маневр? И за Маркусом уже идут другие? А кто другие? Никто из них не видел ни одного участника этой схемы, кроме, собственно, похищенной и связанной девушки. Ей поручено устранить Коннора? Тогда почему она до сих пор не приступила? Или ей действительно нужна помощь… И Коннор ничего не смыслит в реакциях людей на стрессовые ситуации. Спустя мгновение задумчивости, в которое он ослабил бдительность, последовал удар. Он был неловко выполнен женской рукой, однако пистолет удачно отлетел дальше, чем хотелось бы. Следующей атаки Коннор не ждал, потому что предыдущая выглядела лишь как конвульсия, совершенная в припадке, но девушка попросту кинулась на Коннора, повалив их на пол. Это развеяло все подозрения о том, что она обученный солдат. Впрочем, завербовать могли любого — особенно, если намеревались пустить в расход. Коннор пришел в себя раньше, чем напавшая на него, и очень скоро он занял ее позицию и был сверху. В глазах напротив, едва ли читался страх, лишь злость и досада. Коннор отбил ее хаотичные атаки одна за другой, потянулся в сторону и снова схватил пистолет. Под прицелом девушка затихла и лишь сверлила его хмурым взглядом. Крепко сжимая ее ногами, Коннор бесцеремонно полез ей под кофту. Там он обнаружил блокнот, и едва собирался прочесть все ее тайны, как раздался выстрел. Блокнот он машинально откинул, но прежде, чем успел подняться, снова был сбит с толку резвым ударом в висок. Но оружие не отпускал, пока рябь перед глазами полностью не исчезла. И бегущая прочь девушка уже предстала перед Коннором тонкой фигурой в лапах огромного мужчины; к ее голове было приставлено дуло. — Побегала? — усмехнулся тот. — Думала, сможешь нас надурить? — А это еще кто?! На Коннора были направлены дула двух пистолетов. Он в ответ мог предложить лишь одно и то опущенное ослабевшей рукой вниз. — Я так и знал, что она не одна! — вскричал первый своим, очевидно, подельникам. — Полиция Детройта… — оповестил Коннор присутствующих, пытаясь держать голос стройным. Но до его приемников звук доходил искаженным, он не знал, где правда. В любом случае форма Киберлайф давно его выдала, даже в полумраке ночного леса. — Андроида себе в напарники взяла? Не очень-то разумно, — голос незнакомца все еще звучал самодовольно и уверенно. Убедившись, что девушка замерла под его хваткой, тот направил пистолет от ее виска на Коннора. Но раньше его пули в воздухе просвистела другая — прямо в затылок одного из его подельников, что держал Коннора на прицеле. Второй тут же перенаправил свое оружие на нечто в густой темноте, но получил ранение в плечо и целиться уже не мог. Первый же преступник начал палить наугад, не забывая крепко прижимать к себе пленницу. Та снова не растерялась и на очередном повороте вцепилась зубами в чужую руку. Мужчина, зашипев, отпустил ее, и снова принялся стрелять по движущейся в зарослях фигуре. Зрение Коннора позволяло ему отслеживать эти движения, но человеку не было это под силу при таком освещении. Движения силуэта Маркуса смазались до густых полос во мраке леса, к ним примешались светлые пятна убегающей девушки. Холодная рукоять в руке отрезвила Коннора и позволила ощутить твердую землю под ногами. А потом раздался звук выстрела, падение, женский вскрик. Смазанное «сука». Коннор приблизился и возник над незнакомцем, стонущим от боли — из раны на плече сочилась кровь. В этот раз слова с его губ слетали четкие, Коннор расслышал мольбы о пощаде. О пощаде путем убийства. «Убей меня, прошу». И никаких посторонних звуков, что могли бы исказить эту просьбу. Никакого внутреннего голоса, который бы заставил Коннора усомниться. Он направил дуло между чужих глаз. И через секунду уже растерянно смотрел на дыру во лбу, из которой вытекала голубая струйка. — Коннор? — Маркус зашелестел в кустах и вскоре замер рядом, глядя вниз на их собрата. — Он был нашим информатором. Что ты?.. Тебе пострелять захотелось? Ты слышал, что я сказал брать его живым. И правда… Кажется, что-то такое Маркус говорил. Но вот перед ним лежал подстреленный Маркусом в плечо андроид, которого Коннор добил, рядом мертвый главарь, чуть поодаль третий с пулей в голове. Казалось навсегда потерянные воспоминания снова вернулись, и Коннор осознал, почему окружен горой тел, а рядом стоит разъяренный Маркус. Теперь это сложно было сравнивать с наваждением или называть помехами. Слишком отличное от случайности вируса и периодичности сбоя. Больше похоже на предустановленную кем-то программу. Или написанную системой в ответ на девиантность и разрушения, что она принесла с собой. Иммунная реакция. Маркус присел, оглядывая погибшего информатора. А Коннор завертел головой потерянно и наткнулся на бездыханно лежащую на земле незнакомку. Главарь перед тем, как его догнала пуля Маркуса, успел смертельно ранить беглянку, Коннор же не успел ничего. Ни спасти, ни помочь, только лишить их единственной ниточки, что помогла бы распутать клубок. Он прикрыл чужие остекленевшие глаза. Кем она была, Коннор еще не знал, но начинал догадываться. Лежащий в траве блокнот, исписанный обрывками мыслей и именами девушек, парочкой кривых рисунков и схем, навел на мысль, что — профессионально или нет — девушка занималась журналистикой. И долгое время собирала информацию об этих «туристических перевозках», была готова в тому, что ее ждет сегодня. Но мало что успела рассказать. И перед Коннором в жертву лишь играла, потому что тоже не доверяла. Видимо, правильно делала. Он бесшумно перелистывал страницы и подал голос, не оборачиваясь на Маркуса: — Она бежала через болото? — Через реку они передвигались двумя группами. — Маркус шарил по карманам преступников. — Наш информатор был отвлекающим маневром для пограничников, остальные сопровождали туристку. Дальше двигались по пути к болоту, но посреди пути уходили под землю. — Под землю? — Да, — раздраженно отозвался Маркус. — Туннель. Так они попадали в погреб хижины. И ни за что не встретились бы Джошу и Саймону. Полагаю, там туристы временно пережидали, прежде чем столкнуться со своей участью. — Я думал, их цель заработать на нелегальном туризме. Зачем связывать и насильно удерживать своих клиентов? Поблизости послышались шаги, Коннор спрятал блокнот под пиджак прежде, чем появились Джош с Саймоном и Маркус возник за его спиной. — Не знаю. Может, это часть развлекательной программы. Может, подстраховка. Или что-то пошло не так именно сегодня. Но мы не узнаем… Что она тебе сказала? — Коннор поднялся, но Маркус тут же присел. — Что-то сказала? Он похлопал по одежде девушки, с досадой всматриваясь в ее безжизненное выражение. — Скорее всего, их связывали для надежности под каким-то предлогом… Может, якобы чтобы прикрыться, если пограничники поймают. Туристы верили, сами соглашались. А после пересечения границы они их уже не развязывали… — Коннор добавил, когда Маркус поднял на него голову: — Она журналистка, судя по всему. Он почти мог почувствовать, как грудь жжет блокнот. А потом — как голубая кровь носится по сосудам и, казалось, голос предательски сломается после пережитых ударов и после того, как Коннор умолчит о найденных уликах. Но это ведь только казалось. — Она явно была подготовлена, едва ли растеряна, когда я нашел ее. Пыталась бежать и драться. Не знала, кому доверять. — Мы слышали крики впереди, — заговорил Джош. — Но когда дошли до болота, никого уже не было. — Наверное, она бежала сразу после болота, а они разделились, чтоб поймать, — рассудил Маркус. — Нашли вход в туннель? Саймон отрицательно покачал головой. — Найдем. — Легко обнаружить вход, если знаешь, куда смотреть. Она знала. — Коннор кивнул, хотя Маркус не мог видеть. — Но не смогла выбраться из погреба. Может, это она разговорила нашего информатора? Джош спросил следом: — Зачем она от них убежала, если собралась расследовать? Могла не дошла до конца. — Кто знает, что ее дальше ждало. — Маркус еще раз окинул взглядом незнакомку, а затем наконец поднялся. — Может, до нее дошло. И не захотела через это проходить. Хотела найти нас… кого-нибудь… Ну и нашла, — с этой фразой на губах, Маркус покосился на Коннора. — Может, информатора уличили в предательстве. В сговоре с ней? И все пошло не так. И наш брат теперь мертв. — Наш брат, — фыркнул Джош. — Чего же наш брат занимался этим? — Во время Революции обстоятельств вынуждали нас творить много неправильных вещей. Мы не знаем, что его вынудило совершить это, как ему жилось в Канаде. — Несмотря на терпеливый его тон, Джош пристыженно опустил глаза. Под одобрительный кивок Маркуса, Саймон добавил: — И все-таки он передумал. Послал нам анонимное сообщение. И погиб за это. Коннор синхронно с Маркусом повернул голову в сторону, туда, где лежал андроид с навсегда замершим взглядом — смотрящий в иссиня-черную бездну, волнующуюся мириадами звезд. — Все усложнилось… Они успели сообщить о смене планов, и никакого транспорта не прибыло. Не шли же они пешком? Но мы никогда не узнаем, куда они направлялись дальше, когда вновь рискнут сделать это. Однако нужно найти тех, кто уже находится на нашей территории. — А если они благополучно вернулись домой? — запротестовал Джош. — Кого мы ищем вообще? Призраков? — А если нет? — Так и пусть себе ходят! — А если они лишены этой возможности? — Маркус нахмурился. — На территории нашего города, возможно, насильно удерживают граждан Канады. Ты хоть представляешь… — А тебя не волнуют похищенные андроиды в нашем городе? — Хватит! — рыкнул Маркус. — Коннор, в вашем участке занялись этими заявлениями? — С полицией андроиды неохотно говорят… — Даже с тобой? — он медленно повернул голову и требовательно воззрился на него. — Кто же захочет говорить с андроидом, — прервал его Джош, — который расследует убийство людей, вместо того, чтобы искать своих собратьев. И… они к тебе пришли! Джош оставался непримирим и бесстрашен, но Маркус выглядел слишком уставшим, чтобы пресекать такое поведение. Он только вздохнул, подойдя к Джошу вплотную, и строго глянул ему в лицо. Джош не растерялся. — Если у нас нет семей, если мы рождены в стенах Киберлайф, это не значит, что нас не ищут, что нас не теряют. — Не надо мне рассказывать, что значит быть андроидом. — Мне, кажется, ты мог и позабыть, мистер мэр. — Джош! — позади него испуганно вздохнул Саймон. Пока Коннор наблюдал с непроницаемым лицом, тот метался глазами от близкого друга к предводителю, которого почти боготворил. — Мы теперь вольны передвигаться и переезжать из района в район. Вольны никому не отчитываться. Паника может быть ложной. — У Маркуса все же были силы, чтобы злиться, и он сдерживался. Коннор видел только, как сжалась его рука на плече Джоша. — Тебе стоит отдохнуть, Джош, — его голос недвусмысленно напрягся на этих словах. — А потом приступайте к поиску похищенных… всех. Людей и андроидов.